21 Глава 21. Тигр

Глава 21

Тигр

— Это, блядь, реально бойня, — Морок встретил мой вертолет, парни подтягивались.

— А ты думал, — я шут гороховый? — хмыкнул он в ответ. — Смеюсь, да? Или, как бабы — люблю приувеличить.

— Да нет, — охреневший, я осматривался по сторонам.

Мы вычислили с Мороком место, где к его грузу люди и сыновья Альбиноса присоединяют свою наркоту и стволы.

Очень удобно — местность совсем на хрен заброшенная. На километры — никого. Но, блядь…

Тут реальная война, — даже пока осматриваюсь, приходится упасть в траву, чтобы не получить пулю.

— Охренеть, Морок. Просто охренеть.

— Миллионы на кону, Арт. Как ты думал? Мы просто поговорим и они извинятся?

Нет, блядь. Но чтобы так? Реально?

— Сколько же он своего товара вваливает здесь?

— До хрена. Больше, чем стоят тысячи жизней.

И вот блядь здесь, выставив чуть ли не армию против бойцов Альбиноса, нам придется объяснять зарвавшемуся ублюдку, как нужно исполнять закон!

— Просто заебись! — расхохотался, запрокинув голову. Адреналин так и звенит в воздухе, тут все настолько пропитано смертью и опасностью, что прям кровь начинает звенеть в венах! Да! Такой вызов — как раз по мне! И, блядь, в этот раз я не уверен, что обгоню собственную смерть! Зато как нам удастся с ней побороться! — Это, брат, — то, что надо!

Морок только качает головой, а я читаю все в его глазах.

Да, я псих. И сегодня — за всеми гранями!

— Вниз, — ору, дергая его на себя, — и мы валимся вниз по склону, пока то место, где только что стояли, прошивает пулеметная очередь. И тело вибрирует от кайфа, — вот оно, блядь, мое спасение!

* * *

— Блядь, Арт, ты не забыл, что не бессмертный? — Морок криво хмурится, глядя на меня.

Война, блядь, войной, а тихие вечера, чтобы отоспаться — никто не отменял.

Ночью, конечно, возможна очередная вылазка, — и у нас, блядь, тут все, как на самой настоящей войне, — дозорные с постами, палатки и вертолеты, подвозящие оружие и людей. Только Альбиносу, блядь, кажется, новых поставок не нужно, — своими пользуется, теми, что провезти собирался. У него там, похоже, блядь — составы. И откуда только столько взял?

Хорошо, что мы с Мороком подготовились. Людей наперед отправили. Хоть и бойни такой реально — не ждали. Так, думали, постреляем уток, объясним Альбиносу, почем в этой жизни помидоры, товар его взорвем к ебеням, — да и разойдемся. А вот как вышло. Вцепился, сука, за этот пост.

Ну, оно и понятно, — Морок на границах и таможнях все решает, его не проверяют. А этому, блядь, — только того и надо. Всех своих положить готов ради бабла. Хоть и бабло, — базара нет, бешенное просто, конечно.

— Смерти бояться — дома сидеть, — усмехаюсь, подкидывая Мороку бинты. Его вот зацепило. Уже не в первый раз. Плечо, бедро, а теперь вот — бок. Бок — это хреново. Швы плохо держатся. Третий раз перевязывать приходится. И перештопывать, блядь.

— Тигр, ну на хрена ж под пули — то лезть, а? — сжимает зубы. — Смерти бояться и жить надоело — это разные, мать твою, вещи. Еще и в телефон все все время тычешься.

Да, блядь.

Я хохочу костлявой суке в лицо, как никогда раньше. С бешеной, безумной злостью. Рвусь ей навстречу, как никогда. И знаю, — плевки ей в лицо никогда и никому не проходят даром.

Только ей вот, кажется, в эти дни на меня как-то наплевать.

Тех, кто аккуратничает, прячется, она находит и утаскивает, сжимая яйца. А до меня — и дела будто бы ей нет. В полный рост встаю — а даже не царапнуло.

— Про тебя уже говорить начинают, что ты, блядь, неубиваемый. — Как будто сделку с нечистым заключил, — ухмыляется Морок.

Это — да. Суеверных, как и идиотов — хватает. Даже у нас. Да и самому все это ненормально.

— По хрен мне, Морок, — глотаю спирт из железной кружки и валюсь спиной рядом с ним. — По хрен, понимаешь? Альбиноса, суку мы уже оттеснили, только вопрос времени, когда ты свое отобьешь. Давай. Подошью, — я говорил, блядь, что вышивальшицей скоро стану? Это, блядь, уже необратимо. Одни тренировки, да.

— Мне с тобой еще бизнес делать, не забыл? — стискивает зубы. Хреновая рана. Реально — очень хреновая. Отправить бы его к Альке в ближайшим вертолетом, да ведь не согласится. Его вопрос, говорит, — ему и решать. Меня вон каждый день выпроводить пытается.

— Не забыл, — протягиваю и ему чистого спирта. Не берет нас конечно, ни хрена, но все-таки чутка легчает.

— Вот бы и делал. Бумагами бы занимался, пока я здесь.

— Ага. А потом бы наследникам бы твоим все передал, да? — пожимаю плечами, снова прикладываясь к кружке. — Кстати, — у тебя есть наследники, Морок?

— Нет, — забирает мою кружку, допивая остатки. Бляяяя, теперь придется снова подыматься за глотком. А так не хочется.

_________

— Так на хрена ты в телефон все время заглядываешь, а, Тигр?

Заглядываю.

Блядь, как сумасшедший жду от нее, — хоть чего-то. Смски, звонка, да просто пустого сообщения! Только уже, блядь, неделя прошла, — так бы и не знал, тут все в одну кашу стрельбы и обугленного мяса с кровью слилось, что час, что месяц — и не разберешь. А я, блядь, дни, часы считаю, как идиот помешанный.

И так разворачивает, что весь этот свист пуль, — херня, так, музыка с детского утренника просто. Где ты, мой Лучик? — кажется, иногда даже вслух спрашиваю, пялясь в пустой экран, который снова ничего мне от нее не принес.

Знаю, Змей докладывает, каждые два часа ему звоню, — и срать, где я в это время.

С сукой папашей своим общается.

В универ новый ходит.

Друзей новых завела, — и часами в кафешке с ними просиживает.

Пялюсь на фотки, что Змей для отчета присылает, — на губы ее, которые смеются, на глаза, теперь такие прозрачные, такие светлые, — а хмурой бурей черной серости были, когда со мной последние дни была. Еле ноги волочила даже, кажется, — как тень какая-то неживая, как привидение. А теперь — ничего, ожила девочка. Смеется румянец на щеках.

— Моя… — глажу лицо, водя на картинке пальцем, как сумасшедший.

И ни хера вокруг себя не вижу, не соображаю. Только губы ее сладкие вкусом чувствую. И запах ее, от которого от одних воспомнинаний ведет. Моя…

Не может она забыть, не такая, чтоб сегодня одного, а завтра, — другого любит… Не такая… Моя… Вернется…

Но телефон, — маленькая, глупая коробка, в которой сейчас сосредоточилась вся моя жизнь, — по-прежнему молчит, не принося от нее новостей.

И я, вспоминая, когда в последний раз прикасался к ней, хохоча, как безумный, встаю под пули, иду на ублюдков Альбиносовых, — и по хрен мне все. Потому что — не моя. Молчит. Не вернется. Может, — по ночам в кошмарах на постели подскакивает? Если я ей снюсь…

— Ладно, Тигр, не мое дело, — кивает Морок, пока я затягиваю бинт потуже. — Но жизнь вся к одному не сводится. И… что бы у тебя там не вышло, — всегда есть шанс. Не дай его себе просрать, нелепо сдохнув.

— Шанс, — бурчу под нос, таки поднимаясь за новой порцией спирта. — Бывает так, что шансов не осталось. Что все их уже и так просрал.

— Не бывает, Тигр, — Морок снова сжимает зубы, отворачиваясь и глядя куда-то сквозь меня. — Пока вы оба живы. Это — я уже…

— Что? — блядь, что-то я вот сейчас ни хера не понял.

— Не важно, — отмахивается. — давай поспим, пока тихо. Хоть пару часов.

— Поспим, — киваю, выходя из палатки.

Что-то мне, блядь, совсем не нравится. Расприрает изнутри, и адреналин прям, как осязаемый, по рукам, кажется, стекает, вертясь на кониках пальцев. Что, блядь? Тихо вроде вокруг… Да и рана Морока — пусть и нехорошая, но и не такая уж чтобы прям страшная. Я бы из-за такой не морочился. Но… Что-то не дает покоя, не дает провалиться даже в короткий сон, несмотря на двое суток на ногах.

— Аля? — немного потупив в телефон и полюбовавшись еще ставшим привычным отсутствием тех самых пропущенных звонков и сообщений, набираю, несмотря на ночь. — Сможешь вылететь?

— Арт, у меня здесь твоих людей… Что у вас там?

— Разговор по душам, Аль, — криво усмехаюсь. — Немного правда, затянувшийся.

— Когда ж вы уже наговоритесь, — вздыхает, а в голосе такая усталость, что чувствую себя последней сволочью. Да и причины, вроде, ее дергать и тащить сюда совсем и нет. Но…

— Вылечу, конечно, раз надо, — еще один усталый вздох. — Ты как, Арт?

— Жив пока — усмехаюсь. — Не слышно разве? Ты знаешь, — таких, как я, даже пули обходят стороной. Связываться не хотят.

— Будь осторожен, — вот теперь слышу явное напряжение. Волнуется. За такого, блядь, как я, — такой бы, как она, и волноваться не стоило. Давно пора ей послать меня подальше. — Береги себя, Арт. Я буду.

Аля первой отключает звонок, — а ведь я уже было настроился дать отбой с ее вылетом.

И чувствую себя последней сволочью за то, что наваливаю на нее это все. И как только терпит? Ничего, скоро и ей надоест.

Спать точно не смогу, — ни в одном глазу даже намека на сон. Пройдусь, посты проверю… Парни, конечно, не идиоты, понимают, что здесь не до того, чтобы профилонить, но… Так просто, скорее, чтобы пройтись. И предчувствие нехорошее успокоить.

— Морок? В поряке? — заглядываю в палатку. Но он спит, — и явно совершенно нормальным, не болезненным сном. — Я прогуляюсь, — бросаю на всякий случай, если вдруг услышит.

Тишина.

Настоящее поле боя.

Наши бойцы — все на местах, да и сомневаться-то, по-хорошему, было даже глупо. Даже как-то странно, — люди Альбиноса притихли. Тоже, что ли, выдохлись? Ну, да, — не железные, как и все. Что ж мне покоя не дает? Или — с ней что-то?

— Змей? — набираю, хоть и внепланово. — Что там?

— Все в порядке, — чеканит ровным бодрым голосом. — Спит.

— Одна? — блядь, — и зачем я спрашиваю. А — если не одна, то что? Сорвусь сейчас с вертолетом и яйца полечу ему отстреливать? Если она решила… Зато с ума тут точно сойду! Обещал же сам себе — тысячи раз, — что спрашивать буду только о ее безопасности! Идиот!

— Одна, — подтверждает Змей, и я шумно выдыхаю, понимая, что и не дышал, как только набрал Змея. Сбрасываю звонок и не торопясь возвращаюсь, — и так что-то далеко зашел, часа два уже брожу. Ужин — то ли завтрак, жрачку, вобщем, принести сейчас должны, — мы тут по ночам едим, а по вечерам спим, если повезет. Сна-то нет, а вот жрать хочется — просто бешено!

— Нам с Мороком двойную порцию, — киваю, останавливаясь у костра, где жарят мясо. И тихонько иду дальше, чувствуя, как понемногу отпускает. Одна…

Но ведь это же, блядь, — ненадолго! Если ко мне не вернется, то…

Рано или поздно на этот вопрос я услышу совсем другой ответ. И что мне с ним тогда делать?

Брожу еще немного, и возвращаюсь. Как раз в палатку боец занес дымящиеся тарелки. И снова что-то дергает внутри. Обманул, что ли, Змей? Откуда это гадское чувство?

— Твою ж мать, — выдыхаю, слыша приглушенный выстрел в нашей палатке. У нас с Мороком глушителей точно нет!

— Сука!

Выношу мозги подкупленному враждебной стороной поваренку, и бросаюсь к Мороку.

— Живой? — дергаю за плечо, ни хрена пока в темноте не видя.

— Живой, — хрипит, но, блядь, слишком тихо. — Пока…

Зажигаю свет и осматриваю рану. Грудь. Нехорошо, ох ты, блядь, как же нехорошо!

— Давай, Морок, зажать нужно. Ну?!

— Поздно зажимать, Арт, — окровавленная рука сжимает мою.

— Ни хера не поздно, — шиплю сквозь сжатые зубы. — Ни хера не поздно, слышишь, Андрей! Аля сейчас подлетит, ты ее знаешь, она — с того света вытащит! Руки у нее чудотворные! Выживешь!

— Арт… Поклянись мне, — блядь, шипение и свист, и голоса почти уже не слышно.

— Да, Андрей, — наклоняюсь над самым его лицом, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

— Поклянись, что замочишь эту суку, Альбиноса.

— Клянусь, Морок, — крепко сжимаю его руку.

— Он… — его губы уже синеют, еле двигаются. — Тигр, он ведь Веру убил. Ты… Помни, пока вы живы — шанс еще есть… А у меня его больше нет уже. Ты… Не дури, Артур. Верни ее. Шанс…

И я, бля, окаменеваю.

Мы, конечно, партнеры, но никогда особенно о личном не распространялись.

Только вот однажды, переглянувшись у Маниза с его шлюхами, вдруг поняли, — связывает нас какой-то одинаковый огонь в глазах.

Значит, ее звали Вера.

Кто она, — та девочка, которую он у Маниза забрал, или другая? Да и какая разница теперь уже?

Понятно теперь, откуда такая бойня, — а я все поражаюсь, — можно было разрулить намного тише. Но, видимо, Морок первым, без всяких базаров, бросил на людей Альбиноса армию.

И понятно, откуда такая замкнутость, — он, в принципе, и без того не душа нараспашку, но все же… Не к такому Мороку я привык за все это время.

— Сам отомстишь, друг, — шепчу, уже почти касаясь его лица. — Или мы вместе.

Но он только качает головой, уже, видимо, не в силах говорить.

Аля, мать его, где же ты?

И тут же слышу вертолет. Вместе с начинающейся пальбой. Ну, — ни хрена, отсюда я эту суку точно выбью!

— Аля, — вот теперь я осторожен, тащу на спине Морока так, чтобы ни одна пуля не зацепила. — Нужно чудо!

— Все не так страшно, — устало улыбается, осмотрев его уже внутри. — Надеюсь, это чудо удастся. Очень вовремя, Арт. Еще полчаса — и спасать было бы некого.

— Ты не человек, ты — Ангел — хранитель, ты знаешь, — целую ее ладони, вытащившие уже не одну сотню с того света.

— Береги себя, Арт, — кивает на прощанье Аля.

Угу. Я себя буду беречь. Обязательно буду. И начинаю прямо сейчас, — распрямившись и ринувшись вперед. Видя перед глазами не людей, — а только одного. Альбиноса. Расстреливая именно его каждый раз. Того, кто убил женщину друга, — да, понадобилась война, чтобы мы с Мороком почувствовали себя почти что братьями, — и сейчас его рану и утрату я ощущал, как свою. Того, кто отнял мою женщину, разбив счастье, ставшее возможным. Того, из-за кого, возможно, мы с Мороком сегодня виделись в последний раз.

— Убью, сука, — ревел, паля во все стороны.

Мои люди не спали трое суток.

Озверев, я просто шел вперед, паля направо и налево — больше уже ничего не просчитывая, не пытаясь быть осторожным, не пригибаясь, не прячась от пусь.

Морок бы никогда не допустил бы такого, — но Морока здесь не было, и никто, даже, кажется, сам Господь Бог не знал, выживет он или нет.

Аля только тяжело вздыхала в ответ на мои звонки и я прямо таки видел ее сжатые губы и нахмуренные брови.

— Мы делаем все, что можем, Арт, — получал я неизменно один и тот же ответ.

И зверел. Зверел с каждым шагом все больше и больше.

Хрен знает, как так получилось, как вышло, — я, никого не привыкший подпускать к себе близко, даже тех, с кем не одну кучу дерьма выгреб и прошел вместе не год и даже не два, — всегда ведь каждый может предать, каждый, — так что не доверять, не привязываться, не пускать кого-то ближе, чем секс и общее дело, — стало моей заповедью номер один.

Но сейчас эта заповедь разлетелась на хрен.

Света и Морок.

Хрен знает, но за недолгое время, что я его знаю, он реально стал мне, как брат, которого у меня никогда не было.

Я будто сплелся с ним какой-то странной одной упряжкой, — и, пусть мы совершенно непохожи, но эта общность, это родство какое-то на необъяснимом уровне, разжигало меня изнутри.

Я не думал о том, чтобы выжить и о том, что будет дальше.

Я просто убивал.

Расстреливал.

Мстил.

Только одно желание, одна потребность, единственная страсть, — сравнять все здесь на хрен с землей, а после и его, — так, чтобы под корень, чтобы ни хрена, ни пылинки от Альбиноса не осталось.

Сыновей своих, сука, он из-под пуль увел.

Но я, блядь, — найду. Если не сдохну в этом месиве. Найду и уничтожу все.

Сердце, блядь, вырву тому, кто отнял у меня самых близких мне людей. Размажу.

И пули меня боялись.

Будто сами отталкивались от моего неуемного бешенства, которое рвало вперед, которое давало силы идти, забывая про сон, еду и отдых. С хера нам отдыхать, когда можно крушить и ровнять все с землей?

И я сравнял.

Выжженую пустыню по себе оставил.

Выжженую и залитую запекшейся ровью, всю пропитавшуюся ее сладко — тошнотворным ароматом.

Не осталось никого и ничего.

И, блядь, на каналы Морока, на стволы, которые через них перевозил Альбинос и на его наркоту мне было насрать.

Только месть. Только ненависть. Единая. И беспощадная.

— Аля? — я остановился, будто пришел в себя.

Понял, что мочить больше некого, — одно черное воронье покрывает поля, доклевывая то, что я по себе оставил им для пиршества.

— Он приходит в себя, Арт, — слышу, после ее неизменного вздоха облегчения.

Каждый раз думает, глупенькая, что меня замочат. Каждый раз говорит со мной, как в последний раз.

Нет, девочка, завалить меня сейчас невозможно.

Тело-то, — да, но ураган, бурю, что тащит меня вперед, — ни хрена не возьмет. Кажется, тело даже бы повалилось и сдохло, а ненависть моя все равно смерчем бы летела по полю и забирала за собой жизни.

— И? — это не показатель, я уже знаю, насмотрелся. Иногда приходят в себя именно перед последним вздохом. Такая, наверно, милость судьбы, — дать человеку возможность попрощаться, слова какие-то последние сказать. Но и ее заслужить надо.

— Жить будет, — еще один облегченный вздох. — Ты сам-то как?

— Скоро увидимся, красавица, — ухмыляюсь и даже подмигиваю Альке, хоть она этого и не видит. Почувствует. — Я ж тебе романтический отпуск обещал. Разве я могу так просто сдохнуть и оставить за собой тебе такой должок?

— Сумасшедший ты, Арт, — чувствую, и она улыбается, хоть и хмурит брови.

— Был бы нормальным — лежал бы в земле, — ухмыляюсь.

Хотя, — нет. С моим фартом хрен бы меня кто в нее положил. Так бы сдох, вот как эти, — без всяких закапываний, с вороньем одним, зато, блядь, сытым!

— Освободишься, — заказывай столик в ресторане. Где-нибудь на крыше, чтобы красивее было. Я обязательно успею к ужину.

— Освободишься тут с тобой, — бурчит Аля. — Работы мне на сто лет вперед подбросил.

— Ну, так и мне не рубашку осталось погладить. Как раз управимся, — усмехаюсь, так и представляя себе тихий спокойный вечер с легким ветерком над скалами. Как раз такой ресторанчик мы с Мороком и задумали. Гостинница-небоскреб с рестораном на крыше и верхним этажом из стекла, — чтобы когда дождь посидеть было можно и капли как будто обтекали со всех сторон.

Видимо, как раз к тому времени, как мы с Алькой освободимся, эта гостиница и достроится. Не ближний свет.

— Арт? — хм… А вот это уже — важный звонок из столицы.

— Да, — даже не дергаюсь, — я в своем праве вместе с Мороком, так что, по правильным законам мне уж точно предъявлять нечего.

— Наворотил ты… — слышу усталый и недоверчивый голос. — Конкретно наворотил.

— Правда? — вот даже расхохотаться хочется. Особенно, глядя вокруг. Лично я бы назвал всю эту картину совсем другими словами, гораздо покрепче. Ну ладно, — пусть будет наворотил, хрен с ним.

— Зато на место поставил.

— Это — да… — усталый вздох. — Только пока затаись и веди себя крайне законопослушно, понял меня? Альбинос тут очень бурную кампанию против вас с Мороком развить пытается. Так себя веди, чтобы даже за алкоголь за рулем не попался, понял?

— Разве в этой стране есть кто-то более законопослушный? Да я — образец! — хрен с ним, придется и правда затаится. Но Альбинос еще проколется. Удары нужно наносить так же, как и он мне, — тогда, когда твоя мишень успокоилась и расслабилась. Что ж. Без вопросов. Я подожду. Я — ждать умею. Только вот ему же самому потом от моего ожидания только хуже будет.

— Образец, бля, — недовольное кряканье в трубку и — отбой.