20 Глава 20

Крушил что-то в кабинете, разнеся все в щепки, в блядские, на хрен, кусочки, до костей о стены сбил костяшки, — но, блядь, разве это что-нибудь могло исправить?

Мне даже не нужно было заглядывать к ней в комнату наутро.

Ледяная тишина в груди сама сказала мне все. Она ушла. Моего лучика больше здесь не было.

— Змей? — мне оставалось только это. Охранять ее на расстоянии. — Бросай все и присматривай за Светой. Без вопросов.

Развода я, конечно, пока ей не дам. Но шанс, что она передумает, — уж слишком мизерный.

С яростью отшвырнул очередную пустую бутылку, добавив в крошево новых осколков. Нужно что-то делать, иначе я сойду с ума.

— Морок? Я тут слышал, у тебя там драка с Альбиносом?

Именно в это время мой партнер решал вопрос с незаконными поставками стволов и кокаина сыновьями Альбиноса через его каналы. От помощи отказался, зная, что у меня медовый месяц.

— У меня здесь, — бойня, Тигр, — слышу задыхающийся голос в трубке.

— Вот и прекрасно. Бойня — как раз то, что мне сейчас и нужно.

* * *

Света.

Неделя прошла, но ничего не изменилось.

От одной мысли о нем, меня начинало бросать в ледяную дрожь.

Нет, перед глазами не плыли картины, которые я вспомнила. Перед глазами не было ничего.

Ни одной мысли, — мозги как будто впали в спячку.

Только крошево от души осталось, только дрожь от того, что он — чудовище. Ужас панический, — слыша его шаги сдавливало грудь, я начинала задыхаться, чувствуя, как подкашиваются ноги.

И пусть пыталась себе объяснить все теми словами, что говорил мне он всю ночь.

Пусть пыталась саму себя заставить поверить, что в чем-то он, возможно прав, — его жестокость лишь следствие, способ бороться с другой, более жуткой жестокостью, той, которую я тогда видела в его кабинете на записи, но…

Нет, ничего не могло пробиться сквозь тот страшный слой ужаса, который меня охватил.

Я — не знаю его.

Не знаю того, кому так слепо доверилась, кому отдала себя всю — свое тело, свою страсть, душу свою отдала! Не знаю…

Вспоминала его ласковую, нежную улыбку, его прикосновения, — такие трепетные, как будто я создана из фарфора и он боиться даже прикоснуться, чтобы не повредить…

И не понимала. Чему верить, во что — не понимала, — совсем, никак!

Кто он, — человек, с которым я так хотела разделить жизнь?

Тот, кто залил нашу свадьбу кровью и заставил меня произносить клятву силой? Угрозой смерти!!! Кто???!!!

Мое сердце — заледенело.

Оно — не знало ответа.

И та безумная, безудержная, нечеловеческая сила, что исходила от него, которая притянула, будто ураганом меня к нему когда-то, теперь стала кошмаром наяву…

Когда вошел, когда коснулся, — накатила паника.

А вдруг все повторится?

И снова, как тогда, — даже слушать ничего не станет? Просто навалится, подавит силой, возьмет, — не слыша моих слов, не видя моих слез?

Я уже ничего не знала. Не знала, чего от него ждать, на что он способен.

Тигр переступил все мыслимые и немыслимые грани.

— Уходи…

Сама себе не поверила, услышав, что отпускает.

Может, — просто пьян, зол сейчас, — и просто вырвалось, вспылил?

Не дожидаясь, пока он передумает, лихорадочно собралась, — да и собирать, в общем-то, было-то почти и нечего.

Несмотря на ночь на дворе, бегом неслась прочь из этого дома.

Хотя…

Если Тигр передумает и захочет меня вернуть обратно, — кто сможет помешать? Он способен идти через трупы, если чего-то хочет…

Нет, нормальной жизни уже не будет, никогда.

Каждый раз теперь буду дергаться и оборачиваться по сторонам из страха, что он захочет вернуть себе свою игрушку. Даже если мы с бабушкой уедем на край мира. Этот найдет. Разве что… Разве что забудет. Вышвырнет из головы. Только на это одна надежда…

Сравнит, поймет, что по сравнению с его женщинами здесь, я — так, — бледная моль, может, что-то вроде экзотики, на которую его потянуло там, на острове… А, может, все так вышло просто потому, что я оказалась рядом, под боком, — вот и привык.

С горечью усмехнулась, прикусывая губу до крови, — теперь я жадно впиваюсь в надежду на то, чего еще так недавно боялась…

Конечно, никто не дал мне уехать самой.

Сергей, приставленный ко мне с самого начала, как только мы переехали с острова, молча взял у меня сумку и открыл дверь машины.

Да и смысла отбиваться совершенно не было.

Этот человек… Он все равно узнает, где я. Все равно найдет, если захочет. Главное — чтобы не захотел.

Даже не оборачиваюсь, уезжая.

Только сердце щемит такой болью, что меня, кажется, сейчас просто раздавит, хотя уже вроде — куда уж сильнее?

Все это — наша с ним жизнь, наша кровавая страшная сказка.

Надежды — и жуткая реальность.

Вазы, полные роз — и кровавые пятна на платье невесты.

«Люблю больше жизни» — и пистолет у виска. И резкий голос, требующий, чтобы я произнесла клятву.

Нежные прикосновения, сводящие с ума ласки — и жесткий рык насильника, которому плевать на твою волю.

И все равно — сердце так страшно щемит… От того, что только теперь расстается со своими глупыми мечтами… С тем счастьем, в которое оно так верило. И которое не могло быть возможным. Просто не могло!

Что он сейчас делает?

Разносит все, что попадется под руку?

Пьет?

Или стоит тенью у окна, чувствуя то же, что и я? Так же задыхаясь от горечи и боли? От того, что разрушил сам, своими же руками?

Мы едем долго, — даже слишком долго.

Как будто водитель специально не спешит, — ожидает отмашки от своего хозяина? Ждет, что тот передумает и прикажет вернуть его игрушку?

Но мне, кажется, уже все равно.

Жизнь будто вытекла из меня полностью, до последней капли.

Вернет, отпустит, — все уже кажется не важным.

Все равно я уже не смогу. Ни любить, ни верить. Будто оболочка одна от меня осталась.

Но мы все же добираемся до поселка.

И я, все еще не веря, что оказалась дома, осторожно оглядываюсь.

Неужели? Неужели и правда — отпустил?

Даже всхлипываю, только сейчас понимая, в каком напряжении находилась все время, пока мы ехали.

Будто не узнавая, осматриваюсь по сторонам.

Все — и привычное, и в то же время — такое чужое…

Просто…

С тех пор, как была здесь в последний раз — будто две разных жизни прожила.

Все то же, — только вот я теперь уже — не я.

— Вы можете звонить Артуру в любое время, — как робот, совершенно без всяких эмоций, сообщает Сергей. — Он так передал. Любая надобность. Все, что угодно.

Только киваю, понимая, что никаких звонков не будет.

— И… — Сергей мнется, явно не одобряя того, что собирается сказать. — Вот, — наконец выкладывает передо мной на стол смятый клочок бумаги. — Номер Георгия. Альбиноса. Артур сказал, вы захотите, наверное, с ним связаться.

Сердце пропускает удар. Неужели? Тигр настолько щедр?

Да, тот Артур, которого я знала, был ради нас, ради меня, — готов на что угодно!

Но этот…

Просто не верится, — и грудь снова обжигает.

— Но я все же надеюсь, что вы этого не станете делать, — слишком грубо добавляет Сергей, и, даже не кивнув мне на прощанье, просто уходит, оставляя меня одну. Со звоном бросив закружившееся на столе обручальное кольцо, которое я оставляла на трюмо в том, его, доме. Оно вертится, а я просто смотрю, не в силах оторвать от него глаз. В нем — жизнь, которой не было на самом деле и никогда не будет…

Сердце из меня будто выдрали, — а все равно болит, — так, что раздирает, разматывает на куски, — рваными осколками всей меня. Позвоночник словно вырвали жесткие руки Тигра, — и ломает его нещадно, с жадным хрустом в каждом позвонке. Я — будто сгусток, слабые ошметки чего-то, что от меня пока еще осталось. И этот ошметок просто бьется сейчас в последней своей агонии.

Падаю прямо на пол, на ковер, вцепившись руками в волосы.

Слез нет, — просто ору, задыхаясь от боли.

Как??? Как же так вышло??? Как, Господи? Он же — жизнь моя вся, — и отодрать его, вырвать изнутри не могу, — даже когда он такое чудовище!

Было ли в нем хоть что-то человеческое? Была ли она, — его любовь, или я просто придумала ее, — ничего не замечая, отчаянно поверив в то, чего мне так хотелось?!

Что я должна делать? Чему верить?

Тому, что рассказал мне об отце ОН, или…

Или все же позвонить?

Родная кровь…

Единственный родной после бабушки человек… Отец…

Нет, — встряхиваю головой, отгоняя от себя все те ужасы, что говорил Артур и что я сама, собственными глазами видела тогда на экране. Он ошибся со мной, — значит, может ошибаться и насчет моего отца! Да нет, — конечно же, он ошибается! Такого просто не может быть!

Клочок бумаги обжигает руку, — а что, если все, что рассказал насильно взявший меня в жены человек, окажется правдой? Может, лучше и не знать его, собственного отца? Переживу ли я еще раз такие откровения?

Но дрожащие пальцы уже сами набирают нацарапанный ручкой номер.

— Да? — отзывается хриплый резкий голос.

— Георгий? Это я. Света…

— Да, моя родная, — голос теплеет, и на сердце ставится тоже хоть чуточку, но уже тепло… Родная кровь… То, чего у меня никогда не было… Отец…

* * *

Нет, все, о чем рассказывал Артур — просто не могло быть правдой!

Этот человек — он вел себя со мной, просто как принц из сказки.

Общаясь с ним, я чувствовала, как будто я его — самое бесценное сокровище.

Хотя… То, что произошло в моей жизни, все же не давало так просто поверить.

Артур ведь тоже был когда-то совсем другим…

Я все ожидала подвоха.

Того, что маска слетит и под ней я увижу какого-нибудь монстра.

Но этого не происходило, — и с каждым днем я расслаблялась, отогреваясь и приходя в себя.

Даже не знаю, было бы это возможно, если бы я не встретила отца…

Он не давил.

Ни на чем не настаивал.

Мы просто гуляли по набеежной долгими вечерами.

Он рассказывал мне о своей нелегкой жизни, о том, как с самого низа, будучи никем, пробивался и добивался всего, что у него есть.

А было у него немало, — это я уже поняла. Бизнес, политика, связи… Многое было. И все же — он откладывал все свои дела ради того, чтобы провести время со мной.

Расспрашивал о моей жизни, сокрушаясь, что не мог быть рядом, пока я росла, о том, что мне пришлось так непросто.

О маме, правда, почти не говорил, — только то, что она была необычайно красива.

Там, где бизнес, — всегда и большие сложности.

Всегда есть конкуренты, готовые убрать тебя или вынудить к чему-то силой и оружием. Всегда война, — вопрос лишь в том, в какой она фазе находится. Иногда — в жесткой, иногда — на уровне политических игр. Но война — всегда, без остановки.

Он говорил, что моя мама изчезла. Скорее всего, — ее просто выкрали, чтобы давить на отца. Он прочесал все, что только мог, — но так и не нашел ее. Был уверен, что ни она, ни я — не выжили.

Это было страшное прошлое.

Мое прошлое.

И, — увы, я понимала, что так, как раньше, — спокойно, — уже не будет, и, похоже — никогда. Теперь, когда у меня появился отец, меня всегда будет преследовать опасность. Точно так же, как это было бы, останься я вместе с Артуром.

Поэтому отец и не спешил объявлять всем о нашем родстве. Не хотел ставить под удар. И я в этом была с ним согласна.

Я так и не поняла, что именно они не поделили с Артуром.

Это была какая-то давняя вражда, — и отец даже не отрицал, что иногда вопросы решались силой. И даже стрельбой.

Что ж.

Я знала, с самого начала, что Тигр — не семечками торгует. Пуля у него в плече все мне сказала о том, как он живет. Но я любила его так, что готова была мириться. Мириться практически со всем.

Артур…

Я отгоняла от себя все более и более навязчивые мысли о нем.

Но они проникали в мои сны, — и здесь уже ничего нельзя было поделать.

Я вскакивала на постели, будто вживую чувствуя на себе его руки, его жаркое дыхание. И сжимала пальцами простыни, запрещая себе плакать. Забыть. О нем нужно было забыть. Ради того, чтобы жить дальше.

Первое время я шарахалась от каждого шороха.

Но Тигр меня не искал, — а, значит, забыл.

Это принесло облегчение, но почему-то в последнее время все чаще стало отдавать глухой болью.

Неужели все его чувства — были ложью? Неужели сумел забыть — вот так, просто, за несколько дней?

Я ожидала бурных выяснений. Думала, он приедет, станет звонить, будет где-то подкаралиуливать. Да чего угодно! Даже того, то передумает, когда хмель в голове развеется, и, не слушая никаких возражений, просто затолкнет меня в машину и вернет к себе, прорычав уже привычное «ты моя, Света».

Да, я этого боялась.

Но… Теперь его полное равнодушие саднило болью и обидой. Неужели для него — вот так все неважно? С глаз долой — из сердца вон? И все? А как же вся та любовь, которая, — ведь была же!

И которая сейчас, на расстоянии, по прошествии времени, напоминала о себе все чаще, вытесняя с каждым днем по капельке весь ужас, который пришлось пережить?

Сейчас я готова была поговорить с Артуром, — и многое бы отдала за эту возможность. Но… Он не пытался. Ни встретися, ни позвонить, ни как-нибудь связаться со мной.

А ведь я…

Да, я почти приняла все то, что он сделал, то, как поступил.

Нет, не говорю, что бросилась бы сразу же в его объятия, но…

Где-то в глубине души, я его все-таки простила.

Только терерь, немного успокоившись, смогла как-то переварить, разложить по полочкам его рассказ той нашей ночью.

Представляла себе, как он был разъярен.

Артур всегда жил в жестоком мире, — и можно было понять его жестокость. Но никогда бы, осознанно, по своей воле, не причинил бы мне зла.

Это знало мое сердце, которое с каждым днем все больше тосковало по нему.

И, несмотря на то, что отец помог мне перевестись в новый престижный университет, несмотря на то, что меня теперь окружали парни, заинтересованно поглядывающие на меня, зовущие на свидания, я с каждым днем все больше чувствовала тоску по нем, — тому единственному, которому я таки отдала собственное сердце. По нему, которому была готова простить все.

Я снова надела обручальное кольцо, чтобы ко мне перестали приставать и звать на свидания. Одна мысль о том, что другой хотя бы попробует меня поцеловать или обнять, казалась предательством. Даже не Артура, — самой себя.

И верила, что это колечко — тонкая, незримая ниточка, которая по-прежнему связывает нас. Каждый раз глядя на него, думала — он все-таки вернется, все — таки придет. Ведь… Не дают просто так клятвы. И, даже если я свою произносила и под его угрозой, каждое слово из тех, что сказала тогда, в храме, — навечно выжглось в моей душе. Они были моей истиной, моим всем, — и снова и снова и готова была все это повторить, — тысячу раз, — перед ним, перед Богом, — не только словами, всей своей жизнью, каждым днем с ним рядом. И я верила, — он тоже не мог произнести их зря.

Но…

Я больше не была ему нужна. Совсем. Выжег и забыл.

Как ненормальная, смотрела все светские хроники, надеясь, что промелькнет, хотя бы на экране, любимое лицо. Так хотелось его увидеть, — пусть так, пусть даже издалека.

Боялась и хотела одновременно.

Ведь прекрасно понимала — окружающие его женщины зря времени уж точно не теряли! Особенно та брюнетка.

Ждала. Каждый миг — ждала.

Дергалась от каждого щороха, — но теперь уже с надеждой, что он все-таки появился.

Даже, кажется, однажды, сидя в университетском кафе, рассмотрела его спину, от чего сердце чуть не вылетело из груди. Но… Нет, видно, — показалось. Фигура растворилась в толпе.

Его не видно было нигде — и даже в новостях о политической жизни, хоть там так любят брать интервью у завидных холостяков, — ведь наша женитьба так и осталась для всех втайне. Но… Артур как сквозь землю провалился.

Наверное, снова вернулся на остров, — он говорил, что сейчас его основные дела именно там. И пару раз летал туда, после того еще, как мы переехали.

И меня простреливало насквозь жгучей болью — как только представляла себе, что в том самом нашем доме он сейчас точно так же, как меня, целует другую. Как подхватывает ее на руки и несет в спальню. Как берет, обжигая поцелуем, не добравшись, не дотерпев до постели, опрокидывая прямо на ковер или прижав к перилам лестницы. Как закрывается с ней от всего мира, как когда-то со мной… Как шепчет ей слова, в которых я растворялась…

Я выпытывала у отца — он должен был знать, ведь они варились, по сути, в одной и той же кухне.

Но он только качал головой, печально гладя меня по волосам.

— У Тигра всегда было много женщин, Света. И ни с кем никогда — всерьез. Просто он узнал о тебе раньше, чем я. Через тебя на меня выход найти думал. Но ты — не переживай. Зачем он нам, да? Вот отправлю тебя на курорт какой-нибудь экзотический, подберем тебе и жениха хорошего…

На разводе отец не настаивал, даже не говорил на эту тему, — хотя и знал, что я не только по венчанию, но и по документам жена Артура. Видимо, понимал, что это — слишком непростая для меня тема. И старался относиться бережно.

А я…

Я все чаще таки рыдала по ночам в подушку, — тем чаще, чем красочнее были мои сны, в которых он неизменно любил меня, — так, как когда-то…

«Много женщин», — стучало в голове, просто разрывая меня. «И ни с кем — всерьез».

Последняя фраза все же утешала.

И, если подумать, — если бы ему был нужен только мой отец — разве отпустил бы меня Артур так просто?

Нет, с каждым днем, проясняясь сознанием и чувствами, я понимала, — то, что между нами было — было настоящим!

Но, может, — для него это просто была кратковременная любовь?

Которая, в отличие от моей — просто прошла?

Иначе — почему он не сделал ни единой попытки меня найти? И… Вернуть?

Нет, я не жалела, я была рада тому, что ушла, что отпустил, — ведь рядом с ним я никогда бы не смогла отойти от тех страшных увств, которые нас почти убили. Не смогла бы — ни видеть его, ни пережить его прикосновения, что били меня током боли и предательства. Так было нужно, иначе — просто невозможно, иначе нас разодрало бы в клочья! Но… Неужели его любовь оказалась такой недолгой? И это, гораздо больше, чем все, то сделал со мной мой Артур, разрывало мне сердце. Хотя, — разве я могу называть теперь его своим?

«Твой, маленькая, весь, с потрохами твой», — звучал во мне его голос.

Но…

Где же он тогда, черт возьми?! Где?!

— Я ведь — твоя, — шептала в темноту в своей одинокой постели.

— Даже если бы разум не хотел, — ничего с этим не поделать. Вся твоя, Атрур… Режь меня, бей, — и никак, ничем этой любви из меня не выртавить… Я ведь — мертвая, неживая без тебя…

Если бы только рассказы о том, что любящие сердца способны услышать друг друга на расстоянии были правдой… Но… Так, увы — бывает только в сказках.