Глава 14

Звуки инструментальной мелодии обволакивают пентхаус, пропитанный ароматом дымного ладана и дорогого коньяка.

Я стою в центре зала, ощущая, как тяжелый бархатный воздух касается обнаженной кожи живота. Князев сидит в кресле, словно трон из черного дерева, широко расставив ноги. Его пальцы сжимают стакан со спиртным так крепко, что стекло вот-вот треснет.

Я начинаю.

Сбрасываю алую шаль ему в лицо.

Бедрами плавно рисую восьмерки, шелковая ткань юбки шуршит, как змея, скользящая по мрамору. Князев не дышит. Его взгляд – раскаленный металл, прожигающий каждый мой изгиб. Я медленно закидываю руки за голову, позволяя плавному изгибу спины обнажить еще больше кожи. Его пальцы непроизвольно сжимают подлокотник.

Танцую ближе. Веду опасную игру с хищником.

Мои бедра проходят в сантиметре от его колен, и я вижу, как его зрачки расширяются, как будто он заглядывает в бездну, которая его манит и пугает. Его пальцы вдруг срываются с места.

Хватают край легкой полупрозрачной юбки, протирают между пальцами, пока я нагло выпячиваю грудью ему в лицо, рисуя руками узоры в воздухе.

Горячая ладонь прижимается к моей талии, и я замираю. Князев дышит прерывисто, как человек, который только что нашел источник воды в пустыне. Его пальцы впиваются в кожу, но… он останавливается.

В ушах отдает собственное сердцебиение. Где-то на фоне слышна будоражащая кровь музыка, но все это кажется таким туманным.

Губы мужчины приоткрыты, в глазах – яростное, почти звериное желание. Я чувствую его каждой клеткой. Я вижу его возбуждение. Но он не может.

Не потому, что боится, а потому что знает – если сорвется сейчас, проиграет.

И я ухмыляюсь, наслаждаясь своей властью.

Разворачиваюсь к нему спиной, но не отхожу. Напротив, я хочу, чтобы он пожалел о своем поступке. Доведу его до истомы, а потом сбегу, ведь он обещал меня не трогать.

Чуть медленнее двигаю бедрами, руки в стороны, кисти изящно крутятся. Я знаю, что выгляжу красиво и соблазнительно. Волосы длинные распущены по всей спине, выраженная талия за счет упорных тренировок и плавный переход к небольшой округлой заднице.

Талия двигается волной, я сама сгораю от непривычных ощущений. Когда мое тело движется под томные ритмы, где-то в глубине души шевелится тень запретного удовольствия. Мне нравится. Нравится видеть, как его пальцы вцепляются в кресло, как его обычно безупречная поза теряет твердость. Как его взгляд, обычно холодный и расчетливый, темнеет от желания.

Я чувствую спиной его голод.

И он обжигает.

Каждый раз, когда я прогибаюсь в пояснице, когда шелк скользит по моей обнаженной коже, оставляя открытыми те участки, которые он так жадно рассматривает, внутри меня вспыхивает что-то острое, колючее, почти болезненное.

Я ненавижу Князева. Но в этот момент…

Я владею им.

Не он решает, когда коснуться меня, а я решаю, насколько близко подпустить.

И это сладчайшая месть.

Делаю последнее завершающее движение. Все еще спиной к мужчине прогибаюсь в пояснице назад так, что мои волосы едва касаются пола и я вижу его лицо снизу вверх.

Взмахиваю руками в последний раз, чувствуя, как кровь приливает к голове. Обычно у меня плохо получается это движение, но сегодня я заставляю себя отыграть идеально.

Медленно выпрямляю тело, дышу тяжело рвано, мышцы живота побаливают из-за нагрузки. Разворачиваюсь к Князеву полностью. Его голубые глаза впиваются в мою часто поднимающуюся грудь, которая немного вылезла из лифа.

И когда он в последний момент срывается, хватает меня за талию, заваливая на себя, я ощущаю его жесткие пальцы, его прерывистое дыхание на своей шее… и торжествую.

Он сломался первым.

Но тут же ловлю себя на мысли: а что, если Князев не остановится? И от этого вопроса внизу живота сжимается горячий, стыдный комок.

Я ненавижу его.

Но в эту секунду, когда его глаза горят, а мое тело напряжено до дрожи… Я почти хочу, чтобы он сорвался по-настоящему.

И этот страх – самый опасный из всех.

Его пальцы обжигают кожу, впиваясь в изгиб талии. По спине пробегают мурашки – не от страха, от предвкушения. Его дыхание сбивается, горячее, с примесью коньяка, когда он притягивает меня ближе.

– Ты играешь с огнем, Полина – его голос низкий, хриплый, будто сквозь зубы.

Мой ответ – едва уловимый прогиб спины, позволяющий груди слегка коснуться его рубашки.

– А ты разве не любишь жечь пальцы?

Князев скользит ладонью вверх по моему боку, пальцы проходят под тонкой тканью лифа, касаясь ребер. В горле пересыхает – он чувствует, как участился мой пульс.

– Вот что во мне бесит... – его губы почти касаются моего уха. – Ты дрожишь. Но не от страха.

Ногтями впиваюсь ему в запястье, но не отталкиваю. Наши лица непозволительно близко, я вдыхаю его запах, как дурман, от которого голова кругом.

Когда его пальцы наконец находят застежку бюстгальтера, я резко отстраняюсь, оставляя между нами дымящееся пространство незавершенности.

– Сеанс окончен, Алексей Михайлович.

Его смех звучит как раскаты грома, внезапные и мощные.

Дождь хлещет по панорамным окнам, превращая ночной город в размытое полотно. Взглянув на время, я тянусь к своей накидке, но Князев перехватывает мое запястье.

– Ты не поедешь в такую погоду, – его голос не оставляет места для возражений.

Его пальцы слегка сжимаются – не сила, а как будто нежелание отпускать. Внутри меня вспыхивает протест, но более тихий, более темный голос шепчет:

– Останься.

– Я вызову такси, – бросаю я, но уже без прежней твердости.

Князев усмехается, проводит большим пальцем по пульсирующей вене на моей шее, и я с великим трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза от этого нежного прикосновения.

– Ты дрожишь. И не только от холода.

Это признание, стыдное и возбуждающее, заставляет мое сердце бешено колотиться.

– Здесь две гостевые. Выбирай любую.

Но когда я по глупости, машинально делаю шаг к дальней комнате, просто чтобы утвердиться, что она есть, Князев ловит меня за талию, прижимая спиной к себе.

– Или мою, – его губы касаются шеи. От интимного шепота по спине ползут мурашки. – Если хочешь знать, каково это – проснуться в моей постели.

Я должна сказать нет. Должна вырваться.

Но дождь бьет в стекла, комнату затягивает дымкой, и я, к своему стыду, понимаю, что мое сопротивление тает под его ладонями.

– Только сон, – шепчу надломлено в ответ.

Князев улыбается, ведя меня по коридору.

– Конечно, Полина. Только сон.

Но в его глазах обещание совсем другой ночи. Той, что он мог бы показать мне, если бы я согласилась…