Глава 15

Я проснулась в гостевой спальне от тягостного, сосущего чувства внутри.

Комната залита серым светом дождливого утра. За окном монотонно продолжают барабанить капли, вторя моей тоске.

Взгляд невольно цепляется за алый костюм на тумбе среди серого минимализма. Вспоминаю вчерашний вечер: себя, танцующую для него, Князева. Каждое движение, каждый взгляд, каждое прикосновение… Тогда это казалось безумным, пьянящим, захватывающим. А сейчас постыдным.

Слезы сами собой брызнули из глаз.

Как я могла? Как я могла позволить себе так… отдаться этому порочному влечению?

Я жалею. Жгуче, мучительно жалею о каждом движении, о каждом выдохе. Теперь, когда эйфория прошла, осталась лишь гадливая пустота и осознание собственной слабости. Я ведь собиралась быть сильной, независимой… а превратилась в марионетку, пляшущую под его дудку.

Зарываюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Как он сейчас посмотрит на меня? Что подумает? Наверняка, считает легкомысленной дурочкой, падкой на деньги и внимание.

В этот момент дверь бесшумно отворяется. Я дергаюсь, но не успеваю спрятать лицо. На пороге стоит Князев.

Он явно только что принял душ. На нем лишь домашние штаны, низко сидящие на бедрах. Мокрые волосы небрежно зачесаны назад, а с широкой груди, покрытой легкой порослью волос и непонятными мне татуировками, стекают тонкие струйки воды, оставляя влажные дорожки.

Он … невыносимо красив. И эта красота жжет меня еще сильнее.

Князев молча наблюдает за мной, прислонившись плечом к дверному косяку. В его глазах нет ни осуждения, ни насмешки. Только… легкое удивление? Или мне это кажется?

Я отворачиваюсь, стыдясь своего заплаканного лица, своей растерянности. Но его присутствие, такое близкое и такое… нежелательное, только усиливает мое отчаяние. Я чувствую себя обнаженной не только физически, но и морально, словно он видел меня насквозь, видел всю мою фальшь, все мои слабости.

Его взгляд скользнул от моего лица к костюму на тумбе, потом снова вернулся ко мне. Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь стуком дождя и моим сбившимся дыханием. Наконец, Князев отрывается от косяка и медленно входит в комнату.

Он не говорит ни слова. Просто подходит к кровати и присаживается на край, не касаясь меня. Его близость обжигает. Каждый нерв во мне натягивается до предела.

Князев протягивает руку и осторожно убирает с моего лица прилипшую влажную прядь волос. Его прикосновение неожиданно нежное.

«Этого не должно было случиться», – пронеслось у меня в голове.

– Тише, Полина, – тихо произносит Князев, словно услышав мои мысли. Голос у него низкий, бархатистый, умиротворяющий.

Он вытирает большим пальцем слезы с моей щеки.

– Что случилось? Ты жалеешь?

Я не отвечаю. Не могу. Слова застряли комом в горле. Как объяснить ему, весь этот сумбур чувств, это смешение восторга и отвращения? Как объяснить, что я жалею не о нем, а о себе?

Князев хмурится. Он переводит взгляд на мои губы, а потом снова смотрит мне в глаза. На мгновение мне показалось, что он собирается поцеловать меня. Сердце бешено заколотилось. Но он лишь вздыхает и опускает руку.

– Не нужно себя корить, – говорит он, глядя куда-то в сторону. – Ты хорошо танцевала. И ты была настоящей.

Его слова, сказанные простым тоном, прозвучали как удар. Настоящей? В чем? В своем бесстыдстве?

Князев поднимается.

– Если хочешь прими душ, оденься. Я уже заказал завтрак. А после отвезу тебя… куда нужно.

Вот так, Полина. Тобой наигрались и гонят как снятую на ночь проститутку.

Так я чувствую себя внутри и едва сдерживаю очередной поток слез.

Вытираю слезы, смотрю на помятую простыню и тихо говорю:

– Я выполнила условия. Ты получил то, что хотел.

Князев останавливается у самого порога.

– Ты думала, это конец?

Его голос звучит спокойно. Слишком спокойно.

Я отступаю, ощущая, как страх из-за предупреждающих ноток сковывает тело. Он смеется – холодно, беззвучно.

– Я хотел сломать тебя. А ты... – мужчина делает шаг вперед, – ты только разожгла меня.

Тень от его фигуры накрывает меня, как крылья хищника.