Эпилог 1

Полгода спустя я стою рядом с Князевым на том же мероприятии, где мы впервые встретились.

Зеркальный лифт «Метрополя» поднимается слишком медленно. Я ловлю свое отражение в полированной стали: черное платье, бриллиантовые сережки, безупречный макияж. Год назад я бы не узнала себя. И ни за что бы на свете не поверила, что стану женой такого человека.

Алексей стоит сзади, положив руку мне на талию. Его пальцы слегка сжимают шелк, когда лифт миновал второй этаж.

– Нервы? – его дыхание обожгло ухо.

Я упрямо качаю головой, но пальцы непроизвольно тянутся к губам. Именно здесь, за той самой дверью с табличкой «Служебное помещение» мы впервые поцеловались. Точнее он взял его силой.

Шампанское в бокалах звенит. Я беру фужер с подноса, чувствуя, как леденеют пальцы. Всюду те же золотые орнаменты, тот же запах дорогих духов и рояльный блюз. Даже пожилой официант с родинкой над бровью узнал меня. Его веки дрогнули, когда он встретился со мной взглядом и понял кто стоит рядом.

– Кажется, нас вспомнили, – Алексей подает мне руку. Его кольцо, парное к моему обручальному, холодно блеснуло в свете люстр.

– Всё здесь помнит, – делаю глоток, ощущая пузырьки на языке. – Особенно подсобка.

Его брови чуть приподнялись. Он понял.

– Желаешь реконструкции? – в его голосе играет опасная нотка, но пальцы на моей талии стали нежнее.

Я резко отворачиваюсь, ловя в толпе мамино лицо. При поддержке Князева, ее дела быстро пошли в гору и теперь она еле отбивается от назойливых клиентов.

– Мама до сих пор считает, что ты женился на мне из упрямства.

– Она права.

Муж внезапно разворачивает меня к себе. В глазах горит тот же огонь, что и тогда, в тесной подсобке. Только теперь на моих губах вкус не страха, а дорогой помады и вечернего коктейля.

– Я ненавидела тебя тогда, – тихо произношу я, заглядывая в любимые голубые глаза.

– Знаю.

– Ты напугал меня.

– Помню.

Его рука скользнула вниз, едва касаясь моего бедра. Полгода брака научили нас обоих читать между строк.

– Хочешь уйти?

Я опускаю бокал на ближайший столик.

– Хочу туда, –киваю в сторону знакомой двери. – Но теперь ты будешь просить, а я решу – уступить или оставить тебя страдать.

Его смех заставил оглянуться нескольких гостей. Мама метнула беспокойный взгляд, но морщинки на лбу разгладились, стоило ей увидеть мое светящееся лицо. Она все еще волнуется за меня.

– Ты научилась играть по моим правилам, – Князев прижимает мою ладонь к своему сердцу. Оно бьется так же бешено, как тогда.

– Нет, – я уже тяну мужчину к тени колонн. – Я создаю наши.

Когда дверь подсобки закрылась за нами, первое, что я сделала, сняла туфли на шпильке. Второе, прижала его ладонь к той самой стене, где он зажал меня год назад.

Снаружи льется джаз и звенят бокалы. Здесь же тихо. Только наше дыхание и шепот:

– Проси.

И он просил.

Как раскаявшийся грешник перед своей единственной святыней.

Год спустя

Наш загородный дом тонет в золоте осеннего леса. Стоит та редкая пора, когда листья держатся на ветках, будто не решаясь упасть, а воздух пахнет дымком, яблоками и воспоминаниями.

Я сижу на террасе, закутавшись в любимый кашемировый плед, и смотрю, как Алексей возится над мангалом. Мускулы на его спине играют под тонкой рубашкой, каждое движение точное, выверенное, привыкшее к контролю.

Я сжимаю в руке тест.

Две полоски.

– Ты замерзнешь, – его голос раздается внезапно рядом. Алексей стоит уже передо мной, вытирая руки полотенцем. Ветер треплет его волосы, делая похожим на того самого мужчину, который когда-то разбил мой мир на «до» и «после».

– Нет, – я улыбаюсь, подтянув плед выше. – Мне... тепло.

Он хмурится, сразу уловив дрожь в моем голосе.

– Что-то случилось?

В памяти всплываю обрывки прошлого, связанные с этим домом:

Первый приезд. Виктория. Ее разоблачение. И день, который сблизил нас сильнее, чем месяцы ранее.

Наша первая ссора уже будучи в браке. Когда я разбила хрустальную вазу, а он просто принес новую, сказав: «Если хочешь – разбей все, но не уходи» .

Ночь примирения. Когда мы лежали у камина, и он сказал, что не представляет жизни без меня.

Он всегда доказывает поступками.

– У меня сюрприз... – я беру его руку, дрожащими пальцами разжимаю кулак и кладу тест на ладонь.

Муж замолчал. Смотрит сначала хмурым взглядом, а потом с каждым мгновением его брови удивленно приподнимаются.

Да, мы не планировали целенаправленно. Но и хотели одновременно. Просто позволили обстоятельствам течь естественным путем.

Я вслушиваюсь в шепот листьев, в легкий треск террасы под его ногами, когда он отступил на шаг.

В голубых глазах мелькнуло столько эмоций, что я не успела все уловить: шок, страх, нежность.

– Это не ошибка? – голос Алексея стал хриплым, будто он пробежал километр.

– Нет.

Он отворачивается, делает несколько шагов к краю террасы, сжимает перила так, что дерево затрещало. Опускает голову на перила так низко, словно ему сложно справиться…

– Алексей...

Он резко оборачивается. Бросается ко мне и с таким натиском сжимает мое тело в своих руках, что я невольно вскрикиваю.

– Я просто не могу в это поверить – муж поднимает меня в воздухе, кружит под мой звонкий смех. Мое сердце бьется хаотично. – Можешь себе представить? – спрашивает он, опуская меня на ноги, но придерживая за талию. – Я могу справиться с иностранными партнерами, с форс-мажорами. Да с чем угодно! Но это…, – осторожно кладет руку на мой еще плоский живот. – Я просто… испугался.

Я едва не задохнулась. Алексей Князев никогда не боялся.

– Чего?

– Что у меня не получится. Что я... – он прижимает лоб к моему и мы стоим так, напрочь забыв о мангале.

Я провожу пальцами по его волосам, впервые за все время наших бурных отношений чувствуя его уязвимость.

– Мы справимся, – шепчу ему в губы. – И у тебя получится.

Он поднимает на меня глаза – темные, бездонные, полные тревоги и надежды.

– Алексей мясо, – напоминаю я, коснувшись его губ своими.

– Черт! – он бежит, выпустив меня из объятий, спасает то, что еще можно спасти. В другой раз он бы взбесился, что я нарочно отвлекла его, но сейчас на лице мужа загадочная улыбка. – А я-то все думал, с чего это у жены аппетит так разыгрался…

Через месяц Алексей перестраивает весь наш дом: закрывает лестницы, заказывает мебель без острых углов и ставит камин повыше, «чтобы малыш не дотянулся». Мы решили большую часть времени проводить в загородном доме и возвращаться в город лишь в крайних случаях. На работу Князева смена обстановки особо не повлияла. Только вставать приходится на полчаса раньше.

Я смеялась, наблюдая, с каким беспокойством и с какой заботой он думает о нашем первом ребенке, но не возражала, стойко переносила все изменения в доме. Потому что в его глазах я вижу то, что никогда не исчезнет – любовь, преданность и новый, еще более сильный страх.

Страх потерять нас.

– Я не стану другим человеком, – предупредил он как-то. – Но ради тебя... я научусь быть лучше.

Тогда я просто взяла его мужественное лицо в ладони прошептала:

– Я не просила тебя меняться. Я полюбила того, кто готов был сжечь весь мир за меня.