Глава 53

Я сказала «да» в дождь.

Не в романтичный ливень с розовыми закатами, а в противный майский дождище, когда вода затекает за воротник и холодит ступни даже через дорогие итальянские ботинки.

Я стою на крыльце его загородного дома, сжимая в руках ту самую коробку с кольцом, которую Алексей оставил у меня «случайно» две недели назад.

– Ты говорила – полгода. Прошло семь месяцев и шестнадцать дней, – напомнил он, распахивая дверь.

Я плелась сюда с другого края города! Заплатила за такси просто бешенную сумму, а он… правда считал дни…

Капли стекают по его вискам, будто он только что вышел из душа. На нем серые спортивные штаны и футболка. Тот самый неприлично домашний вид, который он тщательно скрывает от посторонних.

Я всхлипываю, чувствуя, как предательские слезы смешиваются с дождевой водой.

– Ты специально ждал ужасной погоды, чтобы я не могла убежать?

Алексей выхватывает у меня коробку и опускается на одно колено прямо в лужу, с таким хлюпом, что это вызвало у меня истеричный смех. Кольцо сверкнуло тусклым светом в сером полумраке.

– Нет. Я ждал того дня, когда ты перестанешь искать подвох в каждом моем жесте, – его пальцы, обычно такие уверенные, дрожат, открывая футляр. – Выходи за меня, Полина. Потому что я, кажется, забыл, как дышать без тебя.

Я смеюсь сквозь слезы.

– Черт возьми... Это же твоя вина, что я так долго...

– Да или нет?

Роняю сумку на мокрые ступени и тяну ему дрожащую руку:

– Сто раз да.

Дождь хлещет по спине, ветер сбивает с ног, а кольцо соскользнуло на палец с неприличной легкостью – будто ждало этого момента всю жизнь.

Когда он поднялся, чтобы обнять меня, я почувствовала на губах вкус дождя, кофе и чего-то безнадежно родного.

«Сто первых «да» из миллионов» , – подумала я, запуская пальцы в его мокрые волосы. И ни одного «может быть.

…

Последние штрихи.

Белое платье, разложенное на кровати, кажется живым. Тяжелое кружево дышит, переливаясь жемчужными бусинами при каждом движении воздуха. Я провожу ладонью по корсету.

– Сиди ровно, Полинка! – мама прикусила губу, ловя выбившуюся прядку. – Не испорти столь важный день.

Мама сегодня не может найти себе места – то поправляет свое платье, то проверяет документы, то достает из кармана смятый лист с расписанием.

– Ну, мам, все хорошо. Алексей не опоздает.

– Это не про опоздание, дочка, – она тяжело вздыхает, поправляя обручальное кольцо на моем пальце. – Ты уверена, что хочешь… его мир?

Накидка на плечах, чтобы не запачкать одежду косметикой, внезапно становится тяжелее.

– Уже поздно спрашивать, – закусываю губу, глядя на часы. Через три часа я стану женой Алексея Князева. Человека, чье имя заставляет людей опускать глаза.

Лак на ногтях пахнет как тревога. Я смотрю, как мастер рисует на моих пальцах маникюр невесты.

– Ой, трясемся! – мастер с укором берет меня за запястье. – Жених такой серьезный, а вы – как листок.

– Она не от страха, – фыркает мама, придирчиво разглядывая мой маникюр. – Она от любви.

Я хотела возразить, но в этот момент телефон завибрировал. Одно сообщение:

«Через три часа ты станешь моей. Не передумала?»

Пальцы сами потянулись к ответу:

«Я бы убежала. Но ты же найдешь»

«Найду»

Губы сами растянулись в улыбке.

На нашей свадьбе мама плакала в третьем ряду, шепча что-то о «неожиданно удачной партии». Свадьбу играем в июне. По иронии в тот самый день, когда я должна была пойти на выпускной вечер. Поэтому среди гостей оказались почти все мои одногруппники.

Платье от известного дизайнера облегает фигуру, как вторая кожа. Корсет сковывает дыхание. А бриллиантовый кулон на шее – подарок Алексея накануне – холодом прижимается к яремной впадине.

Где-то внизу заиграл орган.

Двери распахнулись.

Алексей стоит у алтаря в смокинге, и ни один гость не догадался бы, что он впервые за всю жизнь забыл, как дышать.

Я иду к нему под руку с матерью, и летнее солнце, пробиваясь сквозь витражи, превращает мой силуэт в живое золото.

– Клянешься ли ты...

Голос священника звучит где-то далеко. Алексей видит только меня – чуть приподнятый подбородок, тень ресниц на щеках, едва заметную дрожь в руках, держащих букет.

– Клянусь, – его голос звучит хрипло, когда он надевает кольцо.

Я улыбаюсь – не как невеста из журнала, а своей улыбкой, с легким прищуром. Смотрю на своего… мужа и правда считаю себя самой счастливой. Его голубые глаза, изначально казавшиеся такими чужими и холодными, стали моей первой любовью.

– А теперь...

Я достаю из букета второе кольцо – платиновое, то самое и под смех гостей, надеваю на палец.

Мое сто первое «да» растворилось в смехе, брызгах шампанского и первых минутах нашей новой жизни.

Когда церемония закончилась, мы все поехали на банкет в ресторан.

– Вы понимаете, что нарушили все традиции? – старый друг Алексея, Семен, наливает коньяк в хрусталь.

– Какие еще традиции? – почти наравне спросили мы с Алексеем.

– Ну, хотя бы... – Семен махнул рукой в сторону охраны, – чтобы жених не проверял охрану лично перед первым танцем!

Алексей лишь усмехнулся, снимая пиджак.

– Моя жена стоит больше, чем все ваши традиции.

Мы танцевали до тех пор, пока гости не разъехались, а луна не сменила солнце. Мои руки обвивают Алексея за шею. Я будто заново разглядываю его. Словно мы впервые встретились.

– Ты знаешь, что у тебя в волосах лепестки? – пропускаю пальцы в его густые иссиня-черные волосы и слегка тяну.

– Пусть остаются, – он ловит мое запястье, целуя ладонь. – Это мой трофей.

Сегодня мы стали просто мужем и женой.

Без фамилий.

Без прошлого.

Только это мгновение – белое на черном, как и свадьба.

Вибрация шампанского в хрустальных бокалах давно затихла. Последний гость уехал. Даже охрана сделала вид, что не существует, растворилась в тени.

Я стою у окна спальни, ощущая, как тяжелое свадебное платье наконец перестает давить на плечи. Фату сняла еще час назад, но кружевные рукава все еще цепляются за запястья, будто напоминая: ты больше не только Полина. Ты – его жена.

За спиной раздался мягкий скрип двери.

Алексей входит без звука с расстегнутой на две пуговицы рубашкой. В руках он несет два бокала и бутыль чего-то темного, с пыльной этикеткой.

– Коньяк 1945 года, – его голос звучит хрипло от усталости и слишком многих тостов. – Для мужа и жены.

Я поворачиваюсь, опершись спиной о подоконник. Лунный свет стекает по моим обнаженным плечам – корсет платья расстегнулся еще в лимузине.

– Ты уверен, что хочешь тратить такой раритет на меня?

Он ставит бокалы на тумбочку, не торопясь походя ко мне.

– Я потратил бы на тебя гораздо больше, чем бутылку коньяка.

Его пальцы скользнули по шнуровке корсета, развязывая последние узлы. Дорогая ткань с шелестом падает к моим ногам, оставляя только шелковую комбинацию и чулки, подвязанные кружевными подвязками.

Алексей проводишь большими пальцами по моим ключицам, затем вниз к основанию горла, где пульсирует жилка.

– Ты так дрожишь словно это наша первая ночь.

– От холода, – вру я, чувствуя, как жар разливается под кожей. Но мы ведь правда стали мужем и женой. Мне до сих пор в это не верится. Я в мандраже.

Князев наклоняется, коснувшись губами моей шеи чуть ниже уха, именно того места, что всегда заставляет меня терять голову.

– Врешь.

Его руки обхватывают мою талию, поднимая и усаживая на широкий подоконник. Холодное стекло прижимается к обнаженной спине, но я не чувствую ничего, кроме жара его тела.

– Сегодня ты стала моей женой, – шепчет он, срывая с меня последние лоскуты шелка. – Но я хочу услышать это еще раз.

Его губы опускаются на мою грудь, зубы слегка сжимают сосок через тонкую ткань. Я вскрикиваю, впиваясь пальцами в его волосы.

– Я... твоя...

Коньяк так и остается нетронутым.

– Просто... все произошло так быстро, – мои пальцы дрожат, распуская последнюю шпильку из прически. – Еще утром мы...

– Утром я клялся тебе в любви перед лицом Бога и трехсот свидетелей, – Алексей поймал прядь моих волос, касаясь губами того места за ухом. – Сегодня я исполню клятву перед тобой одной.

Я оборачиваюсь и вижу в его глазах то, от чего перехватывает дыхание – не похоть, а благоговение. Как будто он разбивает витрину, чтобы дотронуться до запретного шедевра.

Алексей снимает кольцо с моего безымянного пальца, чтобы поцеловать след, который оно оставило.

– Не бойся, – шепчет муж, когда мои руки задрожали, расстегивая его ремень.

Хочу сказать, что не боюсь, что в конце концов привыкла к нашей жаркой близости, но ложь застревает в горле, когда мужчина проводит пальцем по моей ключице, снимая невидимую пыльцу волнения.

Тень от хрустальной люстры танцует на стене, когда Алексей опускает меня на шелковистую простыню. Каждое прикосновение словно клятва.

Его губы на внутренней стороне запястья словно говорят – «Я защищу».

Зубы на выпуклости бедра – «Я удержу».

Ладонь, прижатая к моей ладони над головой – «Я не отпущу».

Когда легкая боль сменилась жаром, я вдруг поняла, что мы не две плоти, жаждущие друг друга. Мы два осколка, наконец сложившиеся в целое. Я впиваюсь ногтями в его широкую спину, чувствуя, как под кожей перекатывается его тепло.

– Теперь ты моя, – шепчет он, целуя счастливую слезу у меня на щеке. – Навсегда.

Я прикрываю глаза. Где-то за окном начинается рассвет, но здесь, в коконе из его рук, время потеряло смысл.

– Неправда, – я ловлю его губы в поцелуй. – Теперь ты – мой.