Эпилог. Ярослав

15 октября 2019 года, вторник

— Чувствую себя преступником, — фыркает Ян.

— Ты ещё даже из машины не вышел, — закатывает глаза Марк.

Стеклянное здание будто знало, зачем мы с парнями припёрлись сюда в такую рань; родители думают, что мы на парах — значит, попадаться на глаза нельзя никому. Так что да, замечание Терского было очень даже кстати, хотя лично я себя преступником не чувствовал: когда затеваешь незаконный кипишь, чтобы восстановить справедливость — это совсем другое. Вдыхаю поглубже и вижу, как Климов вытаскивает телефон и переводит камеру в режим видео.

— Больной? — киваю в сторону гаджета. — Чего уже сразу в режим прямого эфира не переходишь — чтоб уж все знали, чем мы тут занимаемся?

— Не истери, брат, — закатывает глаза. — Это для потомков.

Потираю ладонью лицо: я окружён идиотами…

Входим в здание и как-то синхронно киваем секретарше, что сидит здесь же; она порывается доложить начальству о нашем прибытии, но я вовремя успеваю положить трубку её телефона и — прости Господи — выдаю ей обаятельную улыбку и до кучи подмигиваю; это срабатывает, и девушка, кокетливо улыбнувшись в ответ, пропускает нас. Едва скрывшись на лестничном пролёте, позволяю себе вздрогнуть, потому что меня корёжит, будто только что Варьке изменил, на что Клим угарает — но по-тихому, так как знает, что моя привязанность к девушке — минное поле для его шуток.

Можно выгрести так, что до конца жизни интересовать будут только жидкие кашки.

Поднимаемся на шестой этаж и тормозим сразу же, в начале коридора, и я готов рычать в голос, потому что об этом никто не подумал: чтобы попасть в кабинеты руководителей, нужно пройти сначала приёмную и зал совещаний, у которого — внимание — широченные окна, выходящие в коридор. На кой ляд эти окна нужны в коридоре — не понятно, но руки архитектору выдрать была охота до зуда под кожей.

— Твою ж… — стискивает зубы Клим. — Совсем забыл про эту хрень. И чё делать будем?

— Предлагаю разойтись по домам и на радостях забыть о том, что мы тут были, — салютует Терский, за что получает подзатыльник от Марка.

— Отсюда никто не уйдёт, пока мой брат не получит то, зачем пришёл. — Неосознанно скалюсь, наверняка сверкая даже зубами мудрости, но не суть: было до смешного приятно осознавать, что в моём окружении есть человек, которому на меня не насрать — Варя не в счёт. — Да и вообще — зря я сюда тащился, что ли?

— И что ты предлагаешь? — снова тихо рычит Ян. — Просто пройти мимо и помахать им ручкой?

Отхожу чуть дальше и прикидываю расстояние от окон до пола — так, чтобы нас было не видно.

— Ну, здесь в принципе можно проскочить — если хорошенько пригнуться.

— Сложиться пополам, ты хотел сказать, — прыскает со смеху Клим. — Ладно уж, я первый, а вы, девочки, ползите следом. И смотрите, не запутайтесь в своих юбках.

С тихим смешком киваю ему в сторону стены — почему-то я не чувствовал себя над пропастью, как… ну, по-хорошему, как должен был себя чувствовать. Марк подходит максимально близко, опускается на корточки и по-паучьи переползает на ту сторону от окна — ещё и движение это делает, типа паутину из рук выпускает. Идиот. Дальше настаёт черёд Терского, который продолжает что-то недовольно бубнить себе под нос, но делает так же, как Марк. А вот когда подходит моя очередь, Калугину приспичивает выйти в коридор, чтоб ответить на телефонный звонок; хорошо хоть успеваю заметить это. Даю парням отмашку, и они скрываются за дверью ближайшего кабинета — а сам едва успеваю выскочить на лестничный пролёт. Слышу его голос, пока он трындит с кем-то — делая это раздражающе долго — а после возвращается в зал совещаний. Мне хватает просто одного взгляда на его удаляющуюся спину, чтобы понять, что меня печёт сделать всё в открытую.

Может, идея брата про стул была не такой уж и бредовой?

Подхожу к окну, даже не пытаясь скрыться, но на меня никто не обращает ровным счётом никакого внимания; сдерживаю ржач и подхожу к парням, которые разве что озадаченно в затылке не чешут.

— Там непрозрачное стекло ж, блин.

Лица парней вытягиваются, когда до них доходит, и я вижу, что огрёб бы от них по полной, если б не нужно было действовать незаметно. Больше на пути никаких подводных камней не возникает, так что в кабинет Калугина мы попадаем без проблем. А вот дальше начинается самое интересное.

— Эмм… Кажись, у нас проблема, парни, — роняет Клим, едва взглянув на монитор компа.

Подхожу к столу и вижу на экране два путающих все карты слова.

«Введите пароль».

— А вариантов-то вагон и маленькая тележка, — продолжает ворчать брат. — Дата рождения сына; кличка первого питомца; номер карты любовницы — да мало ли, что этому чёрту в голову взбрело! Мои дорогие подписчики, нужна ваша помощь!

А, ну да — он же записывает видео для потомков…

— Эх, молодёжь! — неожиданно весело вклинивается… Терский.

Интересно, что его так развеселило?

— Не понял, я чего-то не знаю? — подозрительно щурится Клим.

Ян тем временем по-хозяйски усаживается в кресло Калугина, отрегулировав высоту, и щёлкает суставами, демонстративно разминая пальцы.

— В юности мой отец увлекался техникой, — начинает «исповедь», вытаскивая из кармана чёрный футляр. — Об этом мало кто знает, но помимо управления отец получил вышку и ещё кое-где. Это была целая история — его куратор не хотел даже до защиты с его темой диплома допускать. А уж когда дело дошло до практики…Короче, отец долго злился, но в итоге тему ему пришлось поменять — и это меньше, чем за два месяца до защиты.

— Это всё, конечно, дико интересно, — перебивает Марк, но я вижу, что ему хочется высказаться в другом направлении. — Но тебе не кажется, что сейчас не время для прогулок по аллее памяти?

— Нет, не кажется, — со смешком отзывается Ян. — Потому что мой отец учился на программиста и в качестве практики к диплому написал программу, которая способна взломать практически любой пароль — именно поэтому его не хотели допускать до защиты.

Чёрный футляр в руках Терского оказывается на деле флешкой — с этой самой программой, полагаю. Я бы с радостью пересчитал ему рёбра в дружеском объятии, но на это не было времени — совещание закончится через час, а мы ещё даже файл не нашли. Ян вставляет флешку, запускает программу, и та начинает подбирать пороли — наверно, пару тысяч в минуту. Не проходит и десяти минут, как мы получаем доступ к компьютеру Калугина, а Клим угарает над паролем.

— День рождения Деда Мороза? Серьёзно? Я знал, что он отбитый на голову, но чтоб настолько…

— Вообще-то, я бы сказал, что он гений, — не соглашаюсь. — Не знаю, как ты, а я бы не допёр.

Клим затихает, задумавшись, а мы с Яном погружаемся в архивную программу. Отыскать в этом бедламе нужный файл — это даже не иголка в стоге сена; здесь такое количество папок и ярлыков, что мозги сворачивались в узел. К тому же, мы понятия не имели, где его искать — нужна была точная дата, чтобы сократить время поисков.

— Начнём с июля, — киваю в сторону дополнительных фильтров в окне поиска. — Двадцать девятого отец вбил данные Вари в моё дело, но Калугин не мог узнать об этом так быстро. Значит, первые числа можно исключить.

— Это всё равно слишком долго, — качает головой Клим. — Учитывая, что каждый файл придётся просматривать в ручную.

Достаю телефон и набираю Варе сообщение.

«Мне нужна точная дата, когда искать файл».

Ответ приходит почти сразу.

«Шестого августа Вадим сказал, что я не смогу к нему переехать. Но он пару недель ходил хмурый — значит, узнал где-то в середине июля».

Надо же, как расстроился…

«Понял».

— Наш диапазон — с десятого по двадцатое июля, — передаю слова Вари парням. — Это максимум, что мы знаем.

— Вряд ли этот говнюк добровольно поделился бы с нами информацией, — хмурится Марк. — Хотя я мог бы выбить из него…

— На это нет времени, — отрезаю, и брат примирительно поднимает руки.

Следующие минут сорок мы тратим на поиск нужного файла; ни по датам, ни по слову «Результаты» нам не удаётся ничего найти. Я уже готов послать всё нахрен и дождаться Калугина, чтобы спросить в лоб, когда Терский внезапно победно присвистывает.

— Кажется, я что-то нашёл.

Неудивительно, что мы искали так долго; даже знай я точную дату, вряд ли это как-то помогло бы — файл был без опознавательных знаков. То есть, его даже из архивной программы стереть пытались, только хрен чего у них вышло, кроме удалённого названия. Я уже был готов к тому, что эта сволочь не откроется, но Ян жмёт кнопку восстановить и без проблем открывает появившийся на рабочем столе файл.

— Вы какого чёрта здесь забыли?!

Ооо, а вот и виновник… видимо, сегодняшних разборок, потому что Клим уже сжимал кулаки. Бегло просматриваю текст и понимаю, что Калугин уже и так в полной жопе, так что размахивать конечностями смысла нет. Киваю Марку, и тот моментально расслабляется — лицо сразу такой оттенок самодовольства приобретает, что даже мне противно.

А уж Калугину…

— А мы тут ваш авторитет подрываем, — как ни в чём не бывало, комментирует Терский. — В простейшей форме собираемся донести до вас, чем обычно заканчиваются наезды на добрых и честных людей, так сказать.

— Это кто здесь честный-то? — высокомерно ухмыляется Калугин. — Поляков со своим папашей? Или, может, вы двое?

— Я бы, на вашем месте заткнулся, — снисходительно роняет Клим. — А то, не ровен час, доставать вам себя со дна морского… И я сейчас совсем не про географию.

— Смеешь угрожать мне, сопляк?! — ощеривается Калугин, и я практически вижу, как он мысленно закатал рукава, чтоб как следует вмазать Климову.

Но Клим — он и в Африке Клим: и глазом не повёл на выпад Владимира Викторовича.

— Это вы мне комплимент пытаетесь сделать? Намекаете, что я смелый? Так это я и сам знаю, придумайте что-нибудь новенькое.

— Ближе к делу, — обрываю брата и сосредотачиваюсь целиком на Калугине. — Мы тут раскопали кое-что — что позволит моему отцу посадить вас обратно на задницу. Если не хотите проблем — советую послушать моего друга и проявить… понимание.

Владимир скептически приподнимает бровь и складывает руки на груди — не верит, что я могу ему чем-то насолить. По его логике, никто ведь не должен быть в курсе того, что он вообще эти результаты Вариных тестов подделывал. Но ему невдомёк, что его сын проболтался моей малышке, которая охотно поделилась со мной информацией. Ну что ж…

— У нас на руках документ, который указывает на то, что вы подделали результаты тестов Кузнецовой Вари, чтобы взять её в качестве аккомоданта своему сыну. Как вы думаете, какая реакция будет у общественности, если мы эту информацию обнародуем?

Конечно, я страшно блефовал, потому что слить его в сеть — это всё равно означает подставить под удар всю систему; если бы так же поступил Калугин, случилось бы то же самое — плюс наша семья оказалась бы в эпицентре скандала — но это позволило бы ему получить желанный пост заместителя мэра. Если первый шаг будет за мной, мой отец сохранит пост, но последствия всё равно будут катастрофическими. Мы оба это прекрасно понимали, но у меня не было других путей: если встанет вопрос о том, кого выбрать, я выберу Варю.

Это всегда будет Варя.

— Ты не рискнёшь, — ухмыляется Владимир.

Этот мудак реально думает, что знает меня?

— Хотите поспорить? — склоняю голову на бок.

Кажется, теперь он начинает понимать, что я не шучу; его глаза нервно мечутся между мной и моими парнями, но я уверен, что они отправят документ куда нужно — стоит мне только пальцами щёлкнуть.

— Чего ты хочешь? — презрительно сужает глаза.

Я вижу, что ему этот вопрос — как кость поперёк горла; будь его воля, он бы вышвырнул нас в окно и продолжил дальше свою «битву» за кресло заместителя. Но у него нет выбора — как и у меня.

— Всё очень просто: отвалите, — вскидываю голову. — Оставьте в покое моего отца, выкиньте из головы мою семью и, самое главное — забудьте о моей Варе. Если ваш сын ещё хоть раз посмотрит в её сторону, и, не дай Бог, мне его взгляд не понравится — а он мне по-любому не понравится — будьте готовы к тому, что я просто пущу под каток вашу жизнь и карьеру. Это будет единственное предупреждение — дальше только контрольный в голову, вам ясно?

Лицо Калугина надо было видеть.

Оно и понятно — застаёт в своём офисе мальчишку, который вертит им направо и налево. На его месте я бы тоже рвал и метал — пусть он и делал это только глазами — но должен был понимать, что за выходки его упыря-сына ответка прилетит очень быстро и симметрично. Я никому не позволю распоряжаться Варей как вещью — тем более что она моя и ничьей больше не будет.

Желваки на лице Калугина ходуном ходили — я уже даже за его зубы стал переживать; он молчал минут десять, не меньше, и я даже мог со сто процентной уверенностью сказать, что происходит в его голове: пытается придумать, как съехать с темы и при этом получить то, ради чего всё это началось. Что с него взять — карьерист до мозга костей, я видел таких: прут как танки прямо по головам — что угодно, хоть душу продадут, лишь бы получить то, что так перед глазами мельтешит.

— А пока вы думаете, я скажу ещё одну вещь — раз уж у нас дружеская беседа. — Не могу не задеть его — это что-то на уровне инстинктов уже. — Мы с вами оба понимаем, что дело здесь не в Варе — далеко не в ней; сомневаюсь, что вы стали бы рвать жопу за обычную девчонку с периметра: таких в городе пруд-пруди. Но я почти уверен, что Вадим думает обратное — скорее всего, он вообще кроме неё ничего не видит, и меня это бесит — что вы хотите ему помочь добиться желаемого. Но нет, вас интересует нечто гораздо более ценное — опять же, по вашему мнению, но да хрен с ними, с деталями. И я, и отец уже давно раскусили ваш «блестящий» план по завоеванию кресла заместителя мэра, и я вот думаю: что будет, если вашему сыну немного помочь? Скинуть розовые очки с глаз, так сказать? Конечно, это не общественный подрыв авторитета, но отношения внутри семьи явно будут испорчены — и это не считая того, что файл я всё же опубликую, если вы не включите мозги.

Ещё пара секунд — и Калугин сдаётся.

— Чёрт с тобой, малолетний вымогатель. Удаляй файл из системы и проваливай — я сделаю всё, как ты сказал.

— По-моему, нас хотят нае… кхм… обмануть, — притворно задумчиво хмурится Клим.

Согласен — его обман шит белыми нитками.

— Пожалуй, документ я оставлю себе, — качаю головой. — Ну, так, чисто на память. Я в последнее время стал очень сентиментальным, знаете ли. Да и вдруг вам в голову взбредёт… хм… вспомнить, как это было — я вам сразу же напомню.

От неприкрытой угрозы в моём голосе лицо Калугина снова презрительно потемнело, но, тем не менее, он не набитый дурак, поэтому кивает. Краем глаза вижу, как Терский копирует на флешку архив — на всякий пожарный — а Клим, проходя к двери мимо Владимира Викторовича, недвусмысленно потирает кулаки.

«Не забывайте, господин Калугин».

— Кстати, было бы замечательно, если б вы сказали моему отцу, что больше не претендуете на его кресло — то есть, на Варю, — усмехаюсь, приводя его в бешенство.

Буквально через пять минут мы дружно топаем на выход; салютую мужику напоследок и задорно подмигиваю — такой я засранец, ага — на что тот разве что не швыряет в стену телефон: я же вижу, что ему хочется. Выходим из «Утопии» на улицу, и я вскидываю брови, потому что светит солнце. Нет, оно-то частый гость в наших широтах, просто в кабинете Калугина сгустились тучи, и было странно осознавать, что за окном погода другая.

— Эх, а я так надеялся, что дойдёт до драки… — драматично вздыхает Марк.

— С удовольствием бы посмотрел, как он тебе наваляет, — ржёт Терский, уворачиваясь от очередного подзатыльника.

Разбегаемся в разные стороны: Ян едет домой, Марк туда же, а я прикатываю на парковку универа. Пишу Варе сообщение о том, где я, и буквально через двадцать минут — сразу после второй пары — девушка материализуется на соседнем сиденье.

— Ну! — нервно стискивает край куртки. — Поляков, не тяни!

— И что ты хочешь, чтобы я сказал? — лениво растягиваю слова, делая вид, что мне на самом деле всё равно.

За последнее время я научился делать это мастерски.

— Да хоть что-нибудь! Или я ухожу.

Оп-па, угрозы посыпались.

В салоне раздаётся звук блокировки дверей.

— Упс, — вскидываю брови. — Кажется, твой план только что накрылся медным тазом.

Варя хватает меня за отвороты пиджака — очень крепко, кстати — и притягивает к себе моё лицо. В таком положении притворяться безразличным чертовски трудно, потому что её мягкие губы притягивают словно магнит.

— Я полдня просидела как на иголках! — рычит, обвиняя. — Говори, или я тебя убью!

— Серьёзно, рука поднимется? — притворно ужасаюсь, но сам всё никак не могу оторвать взгляда от её губ.

— Поднимется, Поляков, ещё как! Честное слово — убью и не пожалею!

Надоело слушать. Я и так всё утро и все выходные был на взводе: грёбаные Калугины со своими ультиматумами, Вари рядом нет, да ещё отец давит со своим «отступись»… Талия девушки идеально вписывается в мой обхват — как всегда, в общем; она успевает только изумлённо выдохнуть для того, чтобы тут же задохнуться от поцелуя, которым я пытался наверстать упущенное за последнюю неделю. Естественно, теперь одного поцелуя мне было мало, но это может подождать и до вечера.

— Ну ладно, может, и не убью. — Варя пытается отдышаться. — Но покалечу точно.

— Да можешь расслабиться, детка, — ухмыляюсь, снова отбирая её кислород. — Отныне ты только моя, и никто другой на тебя не претендует.

Она резко отстраняется и недоверчиво рассматривает моё лицо.

— Ты ведь говоришь это не для того, чтобы меня успокоить?

— Не-а, — пытаюсь перетянуть её к себе на колени, но чёртова машина практически не даёт возможностей для манёвров. — Досиживай свои две пары, и я заберу тебя домой.

Варя взвизгивает, кинувшись мне на шею, и я снова угараю, но теперь по-доброму: она всё же моя жизнь, так что к ней у меня другое отношение. Через десять минут девушка возвращается в универ, а я еду домой, впервые за несколько дней позволяя себе расслабленно выдохнуть и потерять бдительность. Всё-таки нервное напряжение — то ещё гадство: прошла неделя, а я уже смахиваю на труп. Матери дома нет — и слава Богу — и я иду прямиком к себе; такой привычный бардак в комнате сегодня вызывал конкретное отвращение, и я вспоминаю, как уговаривал Варю переехать в мою комнату.

В таком свинарнике она жить точно не согласится.

Усмехаюсь, скидываю пиджак и — не верю, что я это делаю… — принимаюсь сгребать все вещи в одну кучу. Через полчаса приходит осознание, что одному мне в этом «Форт Боярде» можно только сдохнуть, так что я зову на помощь тётю Валю. Она даже не пытается скрыть своего восторга и какого-то маниакального усердия, сгребая мои старые ненужные шмотки в мусорные пакеты. Два часа мы угрохали на то, чтобы привести в порядок тридцать квадратных метров — и это не считая ванной, но туда я бы её не пустил: мало ли, чего она там найти может… Пока она отправляла мешки на помойку, я пытался в режиме форсажа навести порядок в ванной; аплодирую себе за то, что не пустил сюда тётю Валю — и не дай Бог Варю — потому что использованная резина попадалась в самых неожиданных местах.

Чёрт знает, как я мог её там оставить — дебил, не иначе.

В общем, к тому времени, как Варя позвонила и сказала, что будет ждать меня в парке напротив, у меня уже была жопа в мыле — зато чисто в комнате. Я знаю, что сейчас нас ждёт серьёзный разговор, но я не могу больше спать отдельно от неё или постоянно прыгать по комнатам.

Подъезжаю к парку, замечаю девушку и сигналю ей.

— Подвезти тебя, красотка? — вопросительно выгибаю бровь.

Варя фыркает и складывает руки на груди.

— Плохая идея. Мой парень такой ревнивый, что, боюсь, тебя завтра даже кинологи не найдут.

Откидываю голову и хохочу, как ненормальный, но мне нравится, когда она меня подкалывает. Варя прыгает на пассажирское сиденье, ворует поцелуй — неожиданно… — и весело улыбается.

— У тебя такой довольный вид, — гладит меня по щеке.

— Сейчас домой приедем — и у тебя тоже будет.

Не зря ж я чуть не сдох.

Девушка подозрительно прищуривается, но я состраиваю саму невинную мордаху; а через десять минут, когда ввожу её в комнату, она теряет дар речи.

На мгновение.

— Обалдеть… Ты что, сам здесь убрался?

— Ну, почти, — съезжаю с темы. — Ты подумала о моём предложении?

Обнимаю её со спины и легонько кусаю за шею. Варя вздрагивает и замирает.

— О каком?

— Переехать в мою комнату.

Она замолкает; я знаю, что ей страшно — оно и понятно — но ведь речь не идёт об одной ночи, после которой я пошлю её далеко и надолго. И когда я собираюсь привести ей с десяток аргументов в пользу её переезда, она поворачивается ко мне лицом, и в её глазах я неожиданно вижу решимость.

— Ну, раз уж ты отвоевал меня у Калугина, думаю, я могла бы согласиться на это — если пообещаешь, что не будешь храпеть.

Ржу, потому что мы уже достаточно ночей провели в одной постели, и она ни разу не жаловалась. Но веселье быстро проходит, потому что сказать, что я скучал по ней, что хотел её — это ничего не сказать.

Она стала моим кислородом — и в данный момент я задыхался от его нехватки.

Я бы запросто мог уложить её и сейчас и был почти уверен, что она не дала бы мне от ворот поворот; мог бы прямо сейчас заставить её кричать моё имя, наплевав на всех, кто может это услышать… Но голову разрывает от очередной идеи, от которой мышцы сворачивает в тугой узел, и я отстраняюсь от Вари, хотя ещё секунду назад она видела дикий огонь в моих глазах и понимала, что это значит.

— Всё в порядке? — непонимающе хмурится. — Я сделала что-то не то?

Вряд ли это возможно.

— Идём со мной.

Раз уж я планировал стать её первым, единственным и последним, нужно было сделать это в более подходящем месте. Тащу её на кухню, где прошу тётю Валю сообразить нам чего-нибудь на ужин; кухарка собирает небольшую плетёную корзинку — да-да, одну из тех, что показывают в сопливых зарубежных мелодрамах — и разве что не урчит от удовольствия. Вывожу Варю в гараж и снова сажаю в машину.

— Ты сейчас похож на маньяка, знаешь об этом? — пытается отшутиться, хотя испуг в глазах выдаёт её с головой.

Прыгаю в салон и фиксирую пальцами её подбородок.

— Ты мне веришь? Доверяешь мне?

Это два разных понятия, и сейчас я хочу знать ответы на оба вопроса.

— Да и да, — не раздумывая ни секунды, отвечает и получает в награду поцелуй.

— Отлично. Тогда расслабься и получай удовольствие.

— Где-то я это уже слышала.

Я помнил. В прошлый раз после этих моих слов я просто от неё отвернулся, причинив много боли, но сейчас реально другая ситуация, так что её колкость пропускаю мимо ушей. На ходу набираю номер Клима, и пока тот пытается переорать клубную музыку, грохочущую на фоне дикого ора подвыпившей публики, интересуюсь, могу ли воспользоваться бункером единолично — и желательно на ближайшие сутки. Марк и сидящая рядом Варя моментально просекают суть, но реагируют по-разному: Климов весело фыркает, а моя малышка краснеет до кончиков ушей.

Да, за неделю мне катастрофически не хватало этой её реакции на меня.

Марк даёт добро и валит дальше отмечать нашу победу над Калугиным; я паркую машину на дорожке возле бункера и помогаю Варе выбраться, прихватив с собой корзинку. Пока девушка с аппетитом ест — это хорошо, значит, не так уж сильно и боится — я просто залипаю на неё, будто не видел как минимум вечность. После она сбегает в душ, но я решаю, что с нас обоих передышки хватит: таким макаром она никогда не перешагнёт через свой страх. Так что, когда она выходит в комнату, вся такая тёплая и манящая, я даже не стараюсь сделать вид, что оказался здесь случайно — сейчас, когда на ней из одежды одно только полотенце. Подхожу ближе; Варя стесняется, но не настолько, чтобы снова придумать какую-нибудь отмазку. Легонько наматываю её влажные волосы на кулак, чтобы после запутаться пальцами в шелковистых прядях.

— Сбегать не будешь? — на всякий случай уточняю.

Варя как-то судорожно вздыхает и качает головой. Осторожно притягиваю к себе и, не давая опомниться, сминаю губы; она отвечает, хотя и растерялась от такого напора, но даже не вздрогнула, когда мои руки коснулись её обнажённой спины. Неловко тянет вверх мою футболку, задевая кожу кончиками пальцев, и меня насквозь протыкает иглами. Легонько щипаю её за бока, отчего она взвизгивает и начинает хохотать.

Но шутки заканчиваются, когда её полотенце летит на пол.

Я знаю, что частенько засыпал с ней в обнимку, и теоретически знал каждый её изгиб на ощупь, но теперь всё было по-другому — более живо, что ли. Много чего я успел себе навоображать, пока больше месяца убаюкивал её в коконе своих рук, но реальность превзошла любые фантазии, потому что касаться её кожи без преград — непередаваемый и ни с чем несравнимый кайф. Её глаза сейчас были похожи на мутное зеркало, и я нисколько не сомневался в том, что начать с ней отношения было самым правильным решением. Сколько бы я ни дотрагивался до неё — этого не хватало; вдыхал её запах — и не мог надышаться; целовал её податливые губы, пил всю без остатка — и не мог заглушить голод, что выжигал душу до основания. От неё напрочь срывало крышу и сносило к чёрту тормоза, но кто из нас рискнул бы на это жаловаться?

Чуть позже, когда Варя, измотанная и влажная от пота, заснула в моих руках, я понял, что вязну в ней с каждой секундой всё глубже; это больше напоминало безумие, которому не место в голове у эгоистичного мажора вроде меня, но я запросто закрываю на это глаза.

Я готов сойти с ума окончательно, если так надо — если это гарантирует, что моя заноза останется не только в сердце, но и рядом до самого конца.

16 октября 2019 года, среда

Утро подкралось быстро и чертовски незаметно. Оказалось, что ночи не такие уж и длинные — если рядом девушка, которую хотелось подмять под себя снова, несмотря на весь ночной марафон. Мы оба оторвались друг от друга только на рассвете, потому что Варя не собиралась пропускать учёбу и хотела, чтобы я был с ней там. А я хотел быть только в ней — снова и снова — и ближайшие несколько дней вообще не видеть никого, но любовь — это не только секс, а я уважал Варю.

Чисто по-человечески.

Она по-прежнему спала, отвернувшись к стене; из одежды на ней только бельё и моя футболка, которую она натянула где-то час назад — чтобы «не соблазнять меня». Глупая. Будто не знает, что сводит меня с ума даже в своих полинялых джинсах и бесформенной домашней кофте…

Провожу пальцами по её шее, вдоль её позвоночника и задерживаюсь на бедре, чуть сжимая кожу. Варя возится, что-то бормоча, и обнимает рукой подушку, уткнувшись в неё лицом. Чуть задираю футболку, открывая доступ к коже на спине, и кусаю чуть выше поясницы. В ответ на это раздаётся стон, который для меня звучит как гонг к действию, но уже шесть тридцать утра, а нам обоим ещё нужно в душ.

— Тебе нужно вставать, детка, — мурлычу ей в ухо. — Но если ты предпочитаешь остаться, то я ничуть не против.

Варя тихонько хихикает и поворачивается ко мне лицом.

— И откуда в тебе столько энергии, Поляков? — притягивает меня к себе за шею. Опасный манёвр. — Ты из меня все соки за ночь выжал, и тебе всё мало?

— Мне тебя всегда будет мало, — отвечаю на полном серьёзе.

Девушка счастливо улыбается.

— Люблю тебя.

Целую её, чуть оттянув губу, и ловлю ещё один стон.

— Люблю тебя.

Да, я определённо не ошибся.

Конец