Глава 13

Когда я пришла в себя — напрочь отказалась верить в увиденное. Сложилось впечатление, что мои глаз… вовсе не мои, а принадлежат совершенно другому человеку. В данном случае, какому-нибудь преступнику особо опасному.

Первое, что я почувствовала — пульсирующую боль в висках и тошноту. Несколько раз хорошенько моргнув, я пытаюсь настроить резкость в глазах. А когда осознаю, где нахожусь, от шока дар речи теряю.

Что за бред?

Невозможно!

Это просто сон. Самый настоящий жуткий кошмар!

Я собираюсь ущипнуть себя, чтобы проснуться, как вдруг, с ужасом замечаю, что мои руки скованы наручниками.

Ну вот…

Допрыгалась.

Упекли, всё-таки на нары, мерзавцы проклятые!

Теперь-то что?

Сгнию тут как самая настоящая крыса ничтожная…

Я приподнимаюсь на локтях, сражаясь с сильным головокружением, и стараюсь более тщательно рассмотреть помещение, в которое меня насильно запихнули.

Лучше бы не рассматривала. Только хуже становится от полного осознания, что теперь я, похоже, официальная и особо опасная преступница.

Перед глазами мелькает небольшое подвальное помещение, в котором из мебели всего-навсего одна ржавая раскладушка имеется, такая же убогая раковина, ведро — а-ля туалет, и одно маленькое окошко, расположенное под самым потолком, наглухо закалочное решёткой. В добавок ко всему, тут жутко пахнет плесенью и температура воздуха как на хладокомбинате.

Но камера сего карцера смерти — воистину цветочки! Самое ужасное — это красующаяся на моём теле замызганная одежда тёмно-серого цвета с каким-то странным, номерным знаком, набитым в области сердца.

Индивидуальный номер заключённого, да?

С ума сойти…

Я правда не сплю?

Словно полжизни в отключке провела, что даже и не заметила, как за решётку попала!

Немного поразмыслив, я пришла к безумному выводу, что во всей этой ерунде виноват папенькин сынок олигарха.

Сдал без суда и следствия!

Хотя, я ведь не отказывалась должок за порчу имущества отрабатывать! В чём же тогда дело? И кто были те демоны бритоголовые, которые мне платок, отравленный в рот затолкали?

Обреченно вздохнув, я присела на скрипучей раскладушке и принялась терпеливо ждать объяснений. С истерическим смехом я заметила, как из-под старых тюремных штанов выглянули полосатые носки.

Миленько, блин!

Приколисты хреновы!

А кто же блин меня переодевал?

Рудковский, сволочь, убью!

Не знаю точно, сколько времени я провела в этой жуткой кладовке, но судя по всему, наверно целую вечность. Ну ладно! Не вечность, но ночь так уж точно.

Скрутившись калачиком на кровати, я просто смотрела на толстую трещину в стене, пытаясь согреться. Замёрзла! А этим тварям плевать. Когда живот недовольно рыкнул, а мочевой пузырь заныл от давления, я резко вскочила с постели и побежала к входной двери, с имеющейся в ней небольшим встроенным окошком, и, требуя немедленных объяснений, принялась молотить кулаками по металлу.

Спустя несколько минут отчаянного бунта, я поняла, что про меня тупо забыли. Тогда я ещё пуще прежнего продолжила привлекать внимание, принявшись швырять ведро для испражнений в окно, а затем и в замаскированные в уголках комнаты видеокамеры.

Аллилуйя!

Снаружи послышались торопливые шаги, а затем и клацанье замка.

— Да как вы только смеете?! Меня здесь удерживать!

Схватив ведро, я с небывалой яростью к выходу бросилась, намереваясь запустить его в первого вошедшего урода.

Как вдруг…

— Стоять, мать твою! Живо к стене встала!

Ведро так и не долетело до цели. Мне в голову угрожающе тюкнулось дуло пистолета. Испугавшись, я так и застыла посреди комнаты, выронив ведро на пол. Но не от вида настоящего оружия я едва с жизнью от страха не рассталась, а от вида человека, неожиданно появившегося в комнате.

— Рудковский, блин! Ты чего так вырядился? И что тут вообще происходит? Я требую немедленных объяснений! Почему ты…

— Рот закрыла! Иначе на крыше на ночь запру! Голышом! Будешь мне тут ещё со старшими по званию пререкаться, соплячка! Рот захлопнула и со стеной чмокнулась!

Сказать, что я от шока остолбенела и язык проглотила — значит ничего не сказать.

Вот ведь придурок.

Что он сейчас исполняет?

Я не узнала мажорчика. Вместо дорогущего смокинга от «Армани» на нем красовалась ментовская форма с обилием звёзд на погонах.

— Ах-ха-ха! — на меня напал бурный приступ смеха. — Ты чего так вырядился? Совсем уже того, что ли?! Во даёт!

— Ты чё, дура, иностранка? Я же сказал быстро развернулась и в стену воткнулась! Не играй с огнём, деточка. В миг сгоришь…

— Слушайте, Господин мент, — решила подыграть придурку, — я правда очень устала. Если хочешь трахнуть, так давай, налетай, не стесняйся! Не зачем весь этот спектакль устраивать. Ну честное слово. Я ведь ещё вчера дала согласие на всё про всё. Только, прошу, не сдавай меня настоящим ментам. Нельзя мне на нары, понимаешь? Хватит прикалываться и запугивать! Кстати, пушка-то игрушка, поди! — и ещё громче добавила: — Блефуешь. Не очень реалистичный спектакль, знаешь ли.

Если бы можно было отмотать время назад, то я бы стёрла последние минуты жизни, особенно последнюю провоцирующую фразу. Рудковский, насмешливо усмехнувшись, развернулся и к выходу направился. Не веря собственным глазам, я облегчённо выдохнула, радуясь маленькой победе. Но сразу же мгновенно пожалела. Желтоглазый дьявол, лихо крутнувшись вокруг своей оси, неожиданно нажал на курок.