Глава 20

Наверно, я ещё никогда так быстро не бегала. Ужас. Как же страшно! Поверить не могу, что я ему врезала! Да так щедро, что похоже себе кисть повредила.

Вот ведь Рудковский! Ну и придурок! Хотя, чего я паникую раньше времени? Пришибленный сам ведь попросил. А я лишь желание олигарха исполнила.

Оказывается, ушлёпок Рудковский выбросил меня в лес. В настоящую глушь, как в фильме про маньяков.

Чёрт знает где я сейчас находилась! Вероятно, за городом.

Хоть бы вблизи загородной деревушки. А что, если тут другие хищники обитают?

Подумав об этом, я услышала дикий рык, отчего сердце тройное сальто сделало. Рудковский, устрашающе размахивая пистолетом, мчался за мной по пятам.

— Стоять! Стрелять буду! — эхом витали угрозы, возвышаясь к высоким соснам.

«Пошёл ты! — мысленно ругнулась и, обернувшись, показала фак придурку. — Попробуй догони!»

Уличная жизнь научила меня многому. Не только мастерски вскрывать замки, тырить кошельки, но ещё и лихо бегать! Спасибо этим замечательным навыкам… Пригодились.

Всё было бы ничего, я даже обрадовалась, когда Рудковский уже задыхаться начал, заметно сбавляя бег. Как вдруг, мудак принял решительные меры, которых я так боялась.

Оскар воспользовался оружием.

Лесную чащу окружили звонкие хлопки. Пистолетные очереди взбудоражили весь лес. Особенно, птиц, притаившихся в высоких кронах могучих елей.

Ненормальный!

От ужаса и страха, практически выдыхающего в затылок, я начала захлебываться в собственных стонах. Ноги заплетались, не слушались, превращались в желе.

Снова хлопок, угрожающий мужской мат и пуля, кажется, просвистевшая в паре сантиметров от вспотевшего лица.

— Псих ненормальный! — выкрикнула, хватаясь за сердце, ускорив бег до пульсации в висках.

— Стоять! Стоять, блять, кому сказал! — Оскар также ускорился. Или же это я начала слабеть от бесконтрольного страха.

Обернулась.

Рудковский мчался подобно хищному гепарду, умело маневрируя между деревьями, расстояние между нашими телами заметно сократилось.

Преследователь находился очень близко. Мажор перезаряжает ствол, одновременно смахивая рукавом рубашки до сих пор стекающую кровь с разбитой губы.

Мне конец!

Прибьёт как мошку ничтожную и тут же под деревом закапает. Не надо с трупом долго возиться. Уж все удобства имеются! Дремучий лес, рыхлая земля, непреодолимая глушь! Точно никто искать не будет. Да кому я, собственно, нужна? Именно поэтому мажор выбрал эдакий ничтожный мусор вроде меня. Трахнет и тут же прикончит. Он ведь развлекается! Забавляется, богатенький финансовый туз! Ему то ничего не будет. Рудковский — центр земли. Папочка от всего откупится. Интересно, во сколько бы проклятые буржуи оценили бы мою убогую жизнь?

В пару тысяч наверно.

Не больше.

Ещё один выстрел просвистел в сантиметре от уха. Я вскрикнула, мысленно перекрестилась и обернулась. Ровно за секунду до падения.

Черт бы её драл эту дурацкую ветку, спрятанную под рыхлой лесной почвой, об которую я, неуклюже споткнувшись, калачиком покатилась по крутому склону холма, плюхнувшись животом в небольшую яму, заваленную листьями. Хоть этот природный матрас смягчил падение, но ладони всё же не удалось спасти. Счесала.

Несколько секунд я просто лежала, тяжело дыша, широко распахнутыми глазами смотрела в голубое небо, мелькающее между высокими кронами елей, а затем, когда пришла в себя и сообразила, что не на пикник сюда вовсе приехала, а на каторгу, то тут же на ноги вскочила, хватаясь за ушибленный копчик и собралась было снова в бесполезные бега пуститься, как вдруг, будто с небес, прямо на голову, на меня огромная туша свалилась, снова повалив на влажную землю и силой своего крепкого тела намертво обездвижив.

— Ну и влипла же ты, дурында! Ударить начальника и сбежать! Лучше молись… — «Петрович», как могучая стена, обрушился на моё хрупкое тело, впечатав в холодный грунт на несколько сантиметров вглубь, так жёстко, что я даже узнала какой вкус у лесной землицы.

— Прекрати! Пожалуйста… Задыхаюсь! — жалобно проскулила в ответ, извиваясь словно змея.

Рудковский ослабил хватку. Обеими руками обхватив плечи, перевернул меня на спину. Сейчас я смотрела на миллионера широко распахнутыми глазами, будто впервые увидела самую настоящую смерть… Только вместо косы и чёрного балахона на ней красовалась ментовская форма. Оскар же, гневно впившись в ворот тюремной рубахи, жадно пожирал меня ненасытным взглядом, не зная с чего начать.

Вопреки ненависти, я вдруг почувствовала невероятное желание… когда поняла, что мужчина оседлал мои бёдра, крепко зажав их ногами, нагло потирался своей бугристой выпуклостью точно о мою предательски покалывающую промежность.

Дьявол!

Но такой блин соблазнительный!

Продолжая тяжело дышать, я облизала пересохшие губы, не отрывая взгляда от самого прекрасного мужского лица в мире. Янтарные глаза сияли ослепительным блеском, а карамельные волосы, сексуально развивались на прохладном ветру.

Уловив мой порочный взгляд, а также то, с какой пошлой вульгарностью я облизала пересохшие губы, Оскар резко сорвал с моего лица шапочку грабителя и возбужденно мурлыкнул:

— Ты… нечто.

Ещё сильнее сжав распятые на земле запястья, он грубо овладел моим ртом, своим горячим языком отправив меня в параллельную вселенную. Туда, где все плохие жизненные моменты забываются, а самые сладкие мечты исполняются.

***

Остолбенев от шока, я, будто неживая, будто кукла фарфоровая, застыла, стеклянными глазами смотрела в голубое небо, мелькающее сквозь верхушки тенистых деревьев.

Похоже, у меня шок. Сладкий и такой пряный язык мажора уже во всю хозяйничал у меня во рту, вырисовывая необыкновенные пируэты, от которых тело превратилось в один оголённый нерв.

Оскар, явно перебарщивая с игрой, закрыл глаза, чуть слышно помуркивал от удовольствия.

Его длинные ресницы периодически щекотали мои скулы, когда мужчина отрывался от поцелуя, чтобы отдышаться. Ведь мы, после продолжительного забега, пыхтели словно два паровоза, соблюдя один и тот же ритм.

Я не знала, что мне делать… Я всё ещё находилась в каком-то жутком, но в то же время приятном трансе.

Опасный, брутальный, властный… он был слишком запретным для меня. Такие парни, вроде Оскара, унижали меня чуть ли ни каждый день. Смотрели как на дерьмо, насмехались, издевались. Один даже пытался изнасиловать… Но мне тогда просто повезло. Мажор был пьян, а у меня был газовый баллончик. Вспомнив наглую рожу богатенького уродца, я почувствовала, как мои веки увлажнились. Его надменный смех до сих пор резал уши…

Не знаю зачем я это сделала, но, когда Оскар отпустил мои руки, а его тёплые ладони упали на моё влажное лицо, я, пользуясь моментом, резко замахнулась и вмазала ему отменную оплеуху.

Звучный шлепок эхом распространился по периметру небольшой поляны, вместе с тем, когда мужчина, свирепо зарычав, сгрёб в охапку мои волосы, вздёрнул назад и… отвесил ответный шлепок.

Я также зашипела, принявшись извиваться, брыкаться, содрогаться в цепких лапах хищного монстра реагируя на боль и телесное оскорбление всё новыми и новыми шлепками.

— Гадина! За что? — Рудковский зашипел от боли и снова меня обездвижил, как танк, навалившись всей своей мощной бронёй.

— За то, что ты придурок! — хотела было плюнуть ему в лицо, как вдруг, думала опять ударит, но этот озабоченный маньяк, будто мысли прочитав, снова трахнул мой рот своим наглым языком.

Я дернулась. Выдернула руку из стальных тисков одержимого монстра и резво отвесила ему ещё один горяченький подзатыльник.

Оскар, оторвавшись от поцелуя, протяжно взвыл, хватаясь за новую ссадину на шее.

— Бля! Вот ведь кошка неугомонная! Иди-ка сюда! — с этими словами он схватил меня за грудки и ловко пристегнул наручниками мои запястья к дереву, тем самым, обезопасив свою бесподобную задницу от новых тумаков.