Глава 43

— Да я это… врача просто одного искала, — выплюнула первое, что в уме вспыхнуло.

— Тебе всё ещё больно? — нежные ладони упали на щёки, смахнув едва заметную влагу. — Почему плачешь?

— Н-нет. Уже намного лучше. Просто в глаз что-то попало.

Я отвернулась, быстро в сторону лестницы засеменила. Лишь бы не заподозрил неладное. Пока не буду про сестру рассказывать. Хотя странно, что не знает. Мне кажется, что он уже на меня священную книгу жизни откопал. Узнав прошлое и будущее заодно. А может, такая мелочь нашего занятого мажорчика просто не заинтересовала. Вот и не стал как следует копаться. Сам он, между прочим, ещё ни разу меня о семье не спрашивал. Ага! Ведь монстра куда больше интересовало то, что у меня в трусиках спрятано, или какого размера я лифчики ношу.

Мне прям тошно от этих выводов стало.

Да прекрати ты, Авдеева! Ну кто он, а кто ты? До сих пор на что-то надеешься? Нет у него чувств к тебе. Есть лишь больное влечение.

***

Ещё несколько дней, проведённые в больнице пролетели незаметно. А затем меня выписали. Чувствовала я себя хорошо, правда домой возвращаться не хотелось. Оскар предложил у него немного пожить.

Всё-таки, пересилив ненависть, я проведала отца, хотя бы просто для того, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Убедилась. А затем к Рудковскому на неделю переехала. Светлая половина души кричала, чтобы я не ехала, иначе потом больнее будет расставаться, а вот тёмная, наоборот соблазняла. Наиграется, на свалку выбросит. К остальным бракованным, надоевшим куклам. Но не смогла я разуму подчинится, делала то, как сердце велит.

Не буду влюбляться. Не буду! Хотя бы немного с ним побуду. Самую малость. Знаю на что иду. Всё понимаю. Но когда он добрый такой, все старые обиды мгновенно забываются, а сама я как кусок льда на тропическом солнце таю, когда он обо мне заботиться, когда обнимает и с особой нежностью в губы целует.

Целый месяц пролетел на одном дыхании. Ребро окончательно зажило, и я снова решила вернуться к работе, естественно, соблюдая

ограничения в нагрузках. О болтании на шесте на время пришлось забыть. Да просто надоело дома без дела сидеть! Оскар, пока я у него наглым образом булочки свои отсиживала, периодически по делам пропадал, даже в командировки на разные встречи ездил. И тут во мне некая ревность проснулась… А что, если он со шлюхами забавляется? Пока я болею. Совсем спятила о таком думать!

Секс с монстром никто не отменял. Он периодически брал меня. Вот только не так дерзко, как раньше. Очень нежно и ласково.

Я сначала отказывалась к нему домой временно переезжать, но когда Рудковский попросил у меня прощение, мгновенно согласилась.

Быстро, однако, растаяла.

Привязалась очень. Влюбилась. Не иначе как помешалась на властном, не на шутку опасным монстре.

Насчёт моего избиения… Пришлось признаться. Какие бы глупости не выдумывала — раскусил. Где враньё, а где правда. Читал меня словно открытую книгу, наизусть зная каждую эмоцию.

— Не зли меня малыш, кто тебя обидел? — это был самый первый вопрос после того, как меня выписали.

— Я это… в общем не твоё дело. Кто я тебе, Оскар? Всего на всего должница. Сам же говорил, что личная жизнь каждого не касается!

— Слушай, Авдеева, не зли, иначе отшлёпаю! Я спрашиваю КАКАЯ СУКА ПОСМЕЛА К ТЕБЕ ПРИКОСНУТЬСЯ!

Вот и всё.

Я сдалась.

Никогда ещё не видела его таким бешеным.

Он лихо придавил меня к стене своей роскошной прихожей, обжёг прерывистым дыханием. И тогда я всё рассказала. Про отца-алкоголика и про дружков его выродков. Вот только о сестре умолчала и о том, где именно я живу.

Признаюсь, я никогда в жизни не видела такого агрессивного мужчину.

Он был похож на бешеного пса, которого месяц не кормили. С силой треснув кулаком ни в чём не повинную стену, он сказал, что ему по делам нужно уехать. Я догадалась, по каким именно, отчего едва не задохнулась.

Чуть позже я узнала, что моего отца забрали в клинику для лечения от алкоголизма, а ублюдков-насильников в океан, на корм рыбам пустили.

Примерно через полтора месяца моя жизнь более-менее наладилась. Я снова ходила на «работу», но отчего-то, с каждым днём все меньше и меньше танцевала. Рудковский, гаденыш, позаботился. Я танцевала только перед ним, когда он с друзьями типа мини-конференции устраивал.

А когда уезжал, мне другие обязанности дали: заставляли костюмами в гримерной заниматься или бармена подменить.

Я любила танцевать, нереально любила! Как и работу новую полюбила, потому что умела клиентов порадовать, так как у меня была своя собственная изюминка. Двигалась я красиво… не вульгарно, но красиво, поэтому и ощущала себя не шлюхой, а артисткой. Слава богу, что никто на интим не намекал. Потому что я под покровительством Его Высочества находилась.

Однажды, когда Оскар уже почти превратил меня в официантку, сокращая доступ к сцене до тридцати минут в день, я решила потребовать объяснений, на что он прямым текстом заявил:

— Отныне, только для меня пляшешь. Ясно? Не могу смотреть, когда у других уродов на тебя стояк штаны рвёт! Убить охота!

— Но я просто хотела поработать… — шепнула с обидой в голосе.

— Нет! Ни в коем случае! — отрезал, как доступ к кислороду отрубил, не желая больше ничего слушать.

Вот теперь я точно понимала, что у монстра ко мне ревность проснулась.

Правда от этой ревности лучше не стало. Наоборот. Денег я стала в два раза меньше получать. А из-за занятости Оскара над новыми бизнес-проектами, он даже играть со мной в свои извращенские игры перестал.

Периодически мы баловались. Но уже в пределах дома. Разве что однажды он всё-таки заставил меня халатик медсестры надеть и в больницу отправиться, после чего в кладовке трахнул. Я ему ещё тогда со злости укол аскорбинки в задницу вколола, шутки ради.

Ещё мы с ним сыграли в «горничную и хозяина». Было действительно весело. Я сама не поняла, как вдруг подсела на эти его забавы чокнутые.