Эпилог

Этого момента я ждала больше года, каждый раз, со слезами на глазах, представляя, как именно будет выглядеть её пробуждение, её глаза… цвет которых я уже почти забыла.

— Алиса, ты меня помнишь? Знаешь кто я? — запястья тоненького коснулась, когда медицинские приборы радостно запищали, а бледные веки, обрамленные пушистыми ресницами, несколько раз интенсивно моргнули.

Впервые за долгое время я увидела эти родные, такие красивые глаза. Точь-в-точь как у мамы. И волосы, и улыбка, и мимика… однозначно мамина.

На мой ласковый вопрос, я мгновенно услышала грубый и острый ответ:

— Нет.

— Я сестра твоя, — всхлипнула, крепче сжав бледную ручку. — Диана.

Девчонка нахмурилась, резко огрызнулась:

— Отвали! Ты стрёмная какая-то.

— Чёрт! — я тяжело вздохнула и опешила, едва с кровати на пол не свалилась. Если бы Оскар, стоявший за моей спиной, вовремя меня не подстраховал.

Внезапно Алисса вздрогнула, будто испугалась, что я ударилась, а затем на её милом личике расползлась ехидная улыбка.

— Да шучу я!

— Маленькая гадина! Иди сюда! — я набросилась на засранку, в объятиях сдавила, и мы вместе практически от смеха задохнулись. — Как же я соскучилась!

Она улыбалась, я рыдала, а Оскар меня по спине утешающе похлопывал.

Как-то странно, если честно. Не тянет она на тяжелобольную! Разве что внешне… Но вот интеллектуально… та ещё задира!

Я решила, что пока не буду много насиловать Алису своими радостями, ведь мне нужно ещё столько рассказать вреднюшке!

Как вдруг, сестра вырвалась из цепких объятий и, кивнув в сторону Рудковского, уверенным тоном спросила:

— А это кто?

— Это Оскар… мой… мой… — замямлила, побаиваясь травмировать детскую психику. Неверно для неё полтора года на одном дыхании пронеслись. Не знаю, что именно чувствуют люди, проспавшие несколько долгих месяцев. Скорей всего, для них время не имеет значение. Уснула, когда суровая зима была, а проснулась практически летом. Первое, что услышала после пробуждения — твоя сестра, которая одевалась как пацан и воровала направо да налево, замуж выходит. За самого завидного, богатого, безумно красивого олигарха.

Тьху! После такого заявления снова можно в кому впасть!

— Твой будущий муж! Да знаю я! Тот самый, о котором ты мне все уши прожужжала, пока я в отключке лежала. Оскар такой милый, красивый, добрый, хороший, но иногда и придурок…

На последнем слове Рудковский хрипло кашлянул, полоснув мою спину острым взглядом, отчего я почувствовала неприятное жжение в щеках. Я покраснела.

— Бла, бла, бла! Чмоки-чпоки! Такой горяченький, такой хорошенький прям как…

Я не выдержала. Ладонью её наглый ротик захлопнула:

— Эй! Ты ж мелкая какашка! Ну-ка цыц! Значит слышала, говоришь… а почему глаза не открывала?

Сестрёнка лишь плечами пожала:

— Не знаю, не получилось.

— Иди ко мне… — снова к себе малышку притянула, чувствуя, как по щекам слезы заскользили. — Я знала, что мы справимся, что всё у нас получится! Больше никогда меня не бросай, слышишь! Обещаешь?

— Обещаю! — тоже носом хлюпает, а затем втихаря Оскару подмигивает, в полтона шепчет. — Спасибо, дядя Оскар. Вы и правда самый лучший мужчина на свете.

Спустя год я, наконец, поняла, что попала в лапы самым настоящим аферистам. Состояние Алисы не было настолько безнадежным. Ей просто не занимались, а меня просто обманывали. Лучшая частная клиника города оказалась замаскированной сектой. Где людей, словно насекомых, без жалости разводили на деньги. Во всяком случае тех, кто попадал в капкан к Виктору Петровичу, которого теперь отправили на нары лечить подпорченные анусы зекам извращенцам.

В палату чуть слышно постучали и на пороге появился мужчина с огромным букетом цветов и плюшевым мишкой под мышкой. Если бы не эти глаза, как две капли похожие на мои, я бы не узнала незнакомца. Это был мой отец. Правда теперь… он выглядел совершенно иначе. И он не погиб. Его Оскар спас. В тот же день, когда всю правду о моей жалкой жизни узнал. А мне не сказал. Или забыл, или сюрприз сделать хотел… Не понятно. Я знаю лишь одно — отец теперь никогда и ни за что, ни единой капли водки в рот не возьмёт. Подлатали старикашку нашего. Через несколько месяцев Алиса полностью поправилась. А Оскар… он предложение мне сделал. А я… я простила его. Потому, что полюбила. Да, господин Рудковский был грубым, жёстким, циничным выскочкой, но он извинился, когда сам понял, что до чёртиков влюбился. И с тех пор больше никогда не оскорблял. Разве что в шутку, во время наших с ним безумных игрищ.

Мы прожили с Оскаром долгую и счастливую жизнь, насыщенную всякого рода приключениями (Ну вы поняли о чём я:)) У нас родились дети. Мальчик и девочка… А я до самой старости не верила, что счастье меня нашло. Не я его, а оно меня. Ведь истинная любовь — прощает всё. Особенно тогда, когда люди действительно меняются. Особенно тогда, когда попадают в страшные жизненные ситуации, в которых осознают свои ошибки, свои чувства, свою привязанность. Потому что бояться потерять. Как Оскар, например. Во время аварии.

И тогда моя жизнь окончательно наладилась, а проблемы, поджидающие на каждом шагу, перестали наступать на пятки. Я просто верила. Верила до последнего, что счастье существует. И за него стоит бороться. Даже, если ни капли сил не осталось. Ведь порой судьба вытворяет с нами ну просто удивительные вещи! И кто бы мог подумать, что моё счастье всегда находилось рядом. Хоть и выглядело это самое счастье немного придурковатым, желтоглазым, с пистолетом в штанах, с дерзостью в словах.

Нужно было всего лишь руку к нему протянуть и сказать волшебную фразу:

«Я люблю тебя Оскар, чёртов ты придурок! До безумия люблю…»

Конец