Глава 50

— Ладно, ладно! Успокойтесь. Хорошо. Раз такое дело… Давайте тогда подпишем кое-какие документы и анализы сделаем. — Хитрый крыс посмотрел по сторонам, а затем мне в карман какую-то бумажку сунул, — этой мой банковский счёт. Надеюсь, про органы вы не шутили.

Киваю и следом за профессором направляюсь на сдачу анализов и подготовку к срочной операции. А в уме, тем временем, жуткие мысли насчёт Петровича всплывают. Крыса-то продажной оказалась! Хоть и самый лучший врач в стране. Знает себе цену, жид плешивый. Но мне, если честно, как-то всё равно.

Обратной дороги нет. Я ведь Алисе обещала. По крайней мере, моя сестра намного лучше меня. А какое будущее ожидает грязную уголовницу? Я столько дел натворила, что местечко в беззаботном Раю мне не светит. Всё-таки должна попытаться сделать нечто хорошее, нечто достойное. И, быть может, грехи мои будут прощены.

Через несколько часов я, в одноразовой синтетической рубашке, надетой на голое тело, сижу на холодном хирургическом столе, нервно болтая ногами, наблюдая, как медсёстры осторожно заталкивают в палату каталку с моей сестрой.

— Ну что, Диана, вы готовы? — спросила одна из медсестёр — молодая брюнетка в белоснежном чепчике.

— М-да, н-наверное, — голос дрожал. Хуже всего осознавать свою смерть, когда знаешь, что она скоро наступит. Другое дело авария, или обвал дома… Внезапно, неожиданно, не так мучительно.

— Хорошо. Ложитесь, дорогая, не волнуйтесь.

Угу. Как же не волнуйтесь! Всего лишь череп вскроют и половину мозга вырежут.

— Виктор Петрович очень опытный нейрохирург! Даже не сомневайтесь в успешном исходе операции. Для вас обоих. — Каким-то, довольно-таки приторным голоском шепнула ассистентка, с противным скрежетом натягивая латексные перчатки. — Ложитесь.

Делаю несколько интенсивных выдохов и в полный рост на прохладной столешнице вытягиваюсь, рассматривая над головой огромную лампу, напоминающую НЛО. Затем голову направо поворачиваю и неподвижное личико Алисы вижу.

— Потерпи, вредина, скоро увидимся. И тогда, клянусь, я тебе задницу надеру за то, что такой офигительный отпуск решила устроить. Длительностью в полтора года. — Шепчу в полтона, пытаясь до хрупкого запястья дотянуться.

Неожиданно, медсестра перехватывает мою руку, растирает ваткой место для укола и быстро иглу в вену вкалывает, отчего окружающий мир, словно на качелях начинает вращаться. Сначала немеют руки, затем губы и, напоследок, ноги, которые мгновенно в бесчувственную вату превращаются. После укола каждую мышцу накрыла удивительная лёгкость.

Через пару секунд в помещении появились два врача. Пошептавшись друг с другом и с медсёстрами, они медленно ко мне направились. У одного в руке угрожающе скальп блеснул, а у другого — обточенный до опасной остроты напильник.

И почему я всё ещё в сознании?

Они двигались медленно, будто призраки, замышляя нечто жуткое, как вдруг… дверь в операционной от резкого толчка чуть было с петель не слетела!

Я даже не сомневалась в том, что увижу.

Точнее, кого.

***

— Ты что задумала? — он ворвался в палату, когда болючий препарат практически полностью превратил моё тело в желе. Та медсестра, душившая меня маской, опешила, будто испугалась, вздёрнув свои руки высоко над головой.

Разъярённый, с диким оскалом и удушающей ненавистью в глазах он вломился в операционную, размахивая пистолетом, словно террорист бомбой. В этот будоражащий миг Оскар напоминал не человека, а быка рогатого. Его руки дрожали вместе с пистолетом, который он направлял то в одного врача, то в другого. Пока на мне взглядом не остановился. Благодаря чему озверел ещё больше.

Всегда и везде, чуть что, сразу своей опасной игрушкой размахивает. Вот уж привычка!

— Убирайтесь! Отошли от неё, уёбки!

— Только не стреляйте! Пожалуйста, пожалуйста! — взмолились медсестры, а врачи и вовсе на колени упали.

— Вон! — зашипел, снимая пистолет с предохранителя. — Считаю до трёх и каждому по пуле в голову! Я не шучу.

Все, на ком был надет белый халат врассыпную на выход бросились.

— Мрази! Вы за всё ответите! — зарычал обезумевший демон. Рукавом пиджака смахнул влагу с нахмуренного лба, ко мне подскочил, грубо маску сорвал, и… резко пощёчину влепил. А затем, ладонями влажные от слёз щёки обхватил, отчаянно зашипев:

— Дурочка… глупая, маленькая дурочка, моя! Почему не сказала? Я бы нашёл вам донора. Я бы спас твою сестру! Неужели ты настолько гордая?

— Не знаю, — всхлипнула, накрывая его горячие руки своими прямо на щеках. — Испугалась. Думала откажешь. Думала насмехаться будешь…

— Никогда я бы так не поступил. Я ведь люблю тебя. Поэтому и срываюсь. Иди ко мне, милая. Не позволю, слышишь! Глупенькая моя… Иди ко мне. Я тебя домой отнесу, а сестру сегодня же заграницу отправим. Я уже обо всём договорился. Там ей обязательно помогут, у меня связи есть. Обещаю. Я всё ради тебя сделаю, только прости. Умоляю! Прости, что монстр такой! Урод, придурок, психопат! Я исправлюсь! Ради тебя. Клянусь, милая. — К себе прижимает и щёки мои хаотично целует, губами растирая ручейки слёз. — Грёбаные аферисты! Всех перестреляю! Такие операции только за границей делают! А у нас… у нас кажется впервые. А ты, глупенькая, стала самым первым испытуемым. Твою ж мать! Если бы я опоздал… Ты понимаешь, едва не угробила себя?

— Понимаю. Я знала, на что иду. Но они сказали, что есть шанс на успех. — Закрываю глаза, тая от каждого прикосновения мужчины. Как хорошо, что он здесь. Надоело себя обманывать. Я нуждаюсь в Рудковском!

— В гробу они видели этот успех долбанный! Ты бы просто в овощ превратилась. Вместе со своей сестрой вас по кусочкам бы за границу отправились. Как доноры, как куски мяса, сука. Я всё нарыл на их шарашку сраную! Сам по контейнерам расфасую и на корм рыбам отправлю! Нелюди! — Стол ногой пинает, я от столь мощной отдачи могла на пол упасть. Если бы он на руки меня не подхватил вовремя. — Девочка моя миленькая, — сильней к себе прижимает. Так жадно, что чувствую, с какой бешеной мощью его сердце в груди степ отбивает. — Домой поехали. Вещи собирать. У нас сегодня самолёт в Израиль, слышишь? Сестру твою спасать нужно. Хорошо? Надеюсь, теперь ты простишь меня, крошка?

Нехотя отрываюсь от крепкого тела и с особой нежностью в глаза его волчьи заглядываю:

— Куда же я денусь, Оскар? Твоя я, чёртов ты психопат. Была, есть и всегда ей буду.