16

— Не смотри на меня так. Я не смогу. Она уязвима. Слаба, как и все люди. То, что у нее есть дар, — неправильно, и я не могу этим пользоваться.

— А ты у нее спроси.

— И не подумаю. Это не ей решать.

— А кому же? — Инга легко представила себе хитроватую усмешку старухи, когда она задавала этот вопрос.

— Мне! — твердо ответил Стас.

Повисла долгая пауза.

Почти дежавю, точно так же, как двадцать с небольшим лет назад двое чужих людей решали судьбу ее, пока еще не рожденной, так и сейчас, ее судьба решается без нее.

— Какова она? — раздался голос старушки.

— Вполне. Видит их, находит, а когда найдет, цепляется. Несколько лет прожила по соседству с одним. Долго не мог понять, в чем дело, почему не съезжала с квартиры, а потом нашел: сосед по площадке, алкаш, их этих.

— И что? — спросила старушка.

— А что может быть? Убрал.

Инга вздрогнула: вот значит как! Сосед по площадке, тот самый, которого в день появления Стаса она оставила без честно заныканной водки. Конечно, не самый приятный человек на свете, но признавать, что это из-за него она не могла покинуть дорогую квартиру в плохом районе, было неприятно. А теперь, значит, убрал…

— И скольких ты за ней нашел? — продолжала допрашивать старушка.

Стас помолчал. Инга с замиранием сердца ждала ответа. По всему выходило, шестерых. Трое — тогда в ее квартире, еще один в белом, потом тот самый «сомелье» в ресторане, ну и, как выяснилось, сосед-алкаш.

— С десяток.

— Вот видишь, она тебе нужна.

— Мне никто не нужен, — слишком быстро, быстрее, чем следовало, ответил Стас. — Я справляюсь сам.

— Ты их не видишь, — продолжала спорить старушка.

— Мне и не надо видеть. Я их чую, — последнее слово он выделил голосом, и снова Инга почувствовала, что они говорят о чем-то таком, только им двоим понятном.

Хозяйка дома тяжело вздохнула.

— Мало охотников. Ты ведь знаешь, я каждого младенца, что здесь рождается, на руки беру, да только дар взять не всякий может. Мало… Неволить тебя не могу. Да и могла бы — не стала б, но ты подумай. Ступай спать, утро вечера мудренее.

* * *

Было ли утро мудренее, Инга так и не поняла.

Старушки дома не оказалось. Завтракали вдвоем. Скромный деревенский перекус под ничего не значащие разговоры. Инга изо всех сил старалась не подать виду, что что-то вчера слышала. А Стас и не думал ни о чем ей говорить. Такое вот вранье на двоих. Каждому есть что скрывать, и каждый трепетно оберегает свои тайны.

Видимо, так и надо. Видимо, так и правильно. Зачем им общие тайны?

Зато сегодняшний Стас был куда приятнее вчерашнего. Он улыбался, он шутил, у него было отличное настроение.

— После того как я тебя сюда привез, как честный человек, я обязан… — он делает многозначительную паузу, но Ингу это не обмануло. Она не сомневалась, что никаких особенно серьезных обязанностей он брать на себя не будет, — устроить для тебя экскурсию по окрестностям.

— Не сомневаюсь, тут масса достопримечательностей! Не терпится осмотреть их все! — она тоже улыбалась.

Тайны у них были у каждого свои, а вот недоверие — одно на всех.

Но как ни странно, прогулка от этого не стала хуже. Инге нравилось идти по бескрайнему полю, обниматься с ветром, нравилось чувствовать себя частью всего этого, причем не песчинкой в океане, а самой настоящей частью, важной и значимой.

— И где обещанные достопримечательности? Или это они и есть. Вот этот холм например? — она махнула рукой в сторону поросшей травой возвышенности.

— Зря смеешься. Между прочим, с этим холмом связана очень романтичная старинная легенда.

— Романтичная? Я вся внимание!

- Давным-давно, в незапамятные времена жил охотник. И была у него невеста. Очень красивая, и умная, и готовила хорошо…

— Просто идеальная! — деланно восхитилась Инга. Намек на готовку ей не понравился.

— Почти. Был у нее один малюсенький недостаток — очень ветреная была. И как-то раз вернулся охотник из леса — а молодая невеста с другим… Ясное дело, ему это не понравилось. И тогда он превратил ее в птицу и отпустил на волю.

— Как превратил? Он был охотник или волшебник? — перебила рассказчика Инга. Они шли рядом по тропинке в направлении того самого холма.

— Никакого уважения к сказителю! Это же легенда! Сказано — превратил, значит превратил. Тебе логика нужна или красивая романтичная история?

Инга не ответила. Ей теперь хотелось узнать, как это все связано с холмом. Стас воспринял ее молчание как приглашение продолжать:

— Только далеко она не улетела. И когда охотник приходил в лес — все время кружила неподалеку. А поскольку в лес он ходил не пение птичек слушать, то однажды на охоте он ее застрелил.

— Погоди, он что не запомнил, в какую птицу ее превратил? Не стрелял бы в таких — и все.

— А я-то почем знаю? Может, склероз у человека, а может, нечаянно. А не надо лезть под руку человеку с заряженным ружьем!

— Ну хорошо, а дальше что?

— Да ничего. Расстроился охотник очень. Так-то он ее отпустить хотел на все четыре стороны, а тут — такая неприятность.

Стас замолчал.

— Погоди, а холм тут при чем?

— Холм? Ни при чем. Всегда тут стоял. Ландшафт такой.

Ну конечно! Он ее разыграл.

— Это никакая не легенда, ты сам ее придумал, — рассмеялась Инга.

— Не сам. Песня такая есть. Старая очень. Кстати, этот холм все-таки кое-чем примечателен. Прямо за ним начинается озеро.

— И с озером тоже связана какая-нибудь романтическая легенда? — с улыбкой спросила она

— Увы… Никаких легенд. Зато там живут русалки! — Стас говорил так серьезно, что Инга была готова расхохотаться сразу же.

— Настоящие?

— А то! Их очевидцы встречали… Красивые, говорят. И хвостами так и плещут по воде. И манят… Отойти от озера не дают. Так всю ночь на берегу продержать могут.

— Да ладно! — она уже не понимала: шутит он или говорит всерьез. — И мы их сможем увидеть?

— Ну… Это вряд ли. Тут такое дело… Они никогда не показываются женщинам. И трезвым тоже их никто не видел. А вот подвыпившие мужички часто рассказывают, что русалки на озере задержали.

Инга наконец расхохоталась:

— Если напиться пьяным, шансы на то, что встретишь русалок, очень велики.

Стас вздохнул:

— Вот что ты за человек! Легенды тебе нехороши, в русалок — не веришь!

Они сидели на пахучей траве, Инга не смотрела на синюю гладь воды, а Стас все порывался рассказать ей еще пару удивительных легенд. Но его веселье не могло ее обмануть.

Все это время она чувствовала на себе пристальный взгляд — напряженный, оценивающий. Она знала, о чем он сейчас думает, что именно он решает, и старалась ему не мешать.

Хотела ли она стать частью чего-то странного, потустороннего, что творилось в этой деревне, и в чем похоже уже оказалась замешанной? Она бы и сама себе не ответила на этот вопрос.

Что интересного в том, чтобы ходить и выслеживать нелюдей? Да ничего. К тому же это просто опасно. Какой нормальной девушке вообще такое придет в голову!

— Хорошо здесь… Тихо, — она не сразу заметила, что ее спутник замолчал. Улегся на траве, закусив травинку, и смотрит в небо.

На мгновение показалось, что сейчас он скажет что-то важное. Что-то такое, что изменит все. Но он сказал только:

— Да, жаль, нечасто получается выбраться… Нам пора. Дела.

Они вернулись в дом, пообедали, душевно попрощались со старушкой и отправились в город.

На пути назад Стас был так же необычайно весел, балагурил, рассказывал анекдоты, маскируя их под случаи из жизни, заставляя Ингу почти не переставая хохотать. И ни словом, ни намеком не обмолвился о том, что было по-настоящему важным.

Лишь у самого подъезда, прощаясь, улыбнулся как-то слишком уж грустно для человека, который только что усиленно веселился. А когда взятый напрокат черный джип выехал из ее двора, Инге вдруг стало тоскливо, словно бы случилось что-то такое, чего уже нельзя изменить.