17

— Что-то у нас подозрительно тихо в последнее время. Никаких авралов, никакой нервотрепки. Как думаешь, что случилось и чего ждать? — весело спросила Инга у Виталика.

В самом деле, это было странно. Обычно за рабочие дни она выматывалась так, что к выходным сил совсем не оставалось, а тут ничего подобного, будто ее работа в один миг стала простой и без напряга.

— Ты тоже заметила? — хохотнул Виталик. — Редактор в отпуске. Уже неделю. Поэтому и тишина.

Инга вспомнила: а ведь действительно в последние дни все распоряжения отдает редакторская замша. И если бы кое-то с утра до вечера не думал о Стасе и всем, что с ним связано… Ладно, проехали. Думать о нем было неприятно. После поездки «на деревню к бабушке» — кто там она, местная колдунья, шаманка? — Стас больше не появился и не давал о себе знать.

— А ведь и правда… И надолго нам такое счастье привалило? — она старалась улыбаться. У нее получалось. В последние дни для этого простого, в общем-то, действия приходилось прилагать недюжинные усилия.

— Вот уж чего не знаю, — пожал плечами Виталик.

— Ладно, будем надеяться, это надолго. И куда мы с тобой сегодня едем?

— Боюсь, сегодня без меня, — Виталик помахал какой-то бумажкой. — Вызывают в полицию. Так что буду отсутствовать по вполне уважительной причине.

— Это еще зачем? — Инга похолодела.

— Да там такая история… Кстати, все же случилось, когда мы были вместе. На той свадьбе. Представляешь, там у ресторана убили человека. Задушили.

— Ничего себе! — притворно удивилась Инга. — В людном месте. Уже ничего не боятся.

— Угу. А дальше целый детектив. Видеозапись с камер изъяли, но оказалось, что именно этого куска на записи нет. Просто пустое место. Ясное дело, стали подозревать охранников, у которых эту запись брали. А те не сознаются, говорят, все было нормально. А тут старший их, чтобы своих выгородить, начал рассказывать, что на следующий день приходила какая-то девушка и запись спрашивала.

Инга почувствовала, что приросла к стулу.

— Ему, конечно, никто не верит. Какая там могла быть девушка. У того, кто этого мужичка прикончил, сила явно не девическая. Там аж позвонки хрустнули. Но версия есть — значит, надо отрабатывать. Вот и попросили меня показать все кадры со свадьбы. Может, та девица-красавица случайно в объектив попала. Чтобы охранник ее опознал.

К этому моменту его рассказа Ингу почти парализовало. Не то чтобы она отплясывала вместе с гостями и постоянно мелькала в кадре, но несколько ее снимков Виталик все-таки сделал — так, для личной коллекции.

С трудом подбирая слова, она спросила:

— А мои фотографии ты им… тоже отдашь?

Он бросил на нее быстрый взгляд, и видно что-то такое прочитал на ее лице:

— Нет, не может быть. Так охранник не врет? Это ты приходила за записью?

Инга ничего не ответила, да ответ и не требовался.

— Но зачем? — не мог понять Виталик.

Так, надо собраться. Быстро состряпать правдоподобную, пусть даже очень глупую, но правдоподобную ложь.

История с парнем, которого она по пьяни не запомнила, здесь, кажется, не прокатит. Ведь Виталик точно знает, что она была трезва, как стеклышко.

— Понимаешь, я тогда вышла на улицу подышать свежим воздухом. Душно же было, ну и шумно. Хотела подождать тебя снаружи. И тут из соседнего кафе… Кажется, из соседнего кафе… вышел парень, вылитый Барановский, — она назвала первую попавшуюся фамилию, которая была на слуху, и обладатель которой вызывал у женщин восторженный писк и визг, — ну актер, подвыпивший, подошел и говорит: «Здравствуйте, вы же меня узнали?».

— И что? — непонимающе спросил Виталик.

Он хмурился. Было видно, что вся эта история ему не нравится. И даже не понятно, что не нравится больше. То, что Инга может оказаться причастной к убийству, или то, что она знакомится с сексуальными и знаменитыми актерами прямо у него под носом.

— Ну я растерялась. А он и говорит: «Я сейчас нетрезв, обычно я никогда не знакомлюсь с девушками нетрезвым. Но просто так дать вам уйти не могу. Оставьте мне, пожалуйста, номер, по которому я смогу позвонить и исправить то отвратительное впечатление, которое я сейчас произвел».

Она врала напропалую.

— И что дальше?

— Дальше ничего, я дала ему номер, — нахмурилась Инга.

— Понятно, — недобро бросил Виталик.

— Ой, ну что тебе понятно! Если этот тот самый Барановский, можно договориться об интервью, да и вообще у него знакомств полно. Мне, знаешь ли, тоже не улыбается до конца жизни про кошачьи выставки рассказывать. А если только похож, то и не о чем с ним разговаривать.

— Ну конечно, — в голосе Виталика появлялся до сих пор незнакомый ей металл. — Если парень не знаменитость, если не может протащить на себе куда-нибудь повыше, о чем с ним разговаривать?

Ну вот, начинается. Она ему про одно, он ей про другое.

— Нет, если парень начинает врать тебе с первого слова уже о своем имени, и пытается выдавать себя за кого-то другого, то он точно не стоит моего внимания, и вообще может быть опасен. Что с тобой сегодня?

— Ничего, извини.

Извинения выглядели искренними, словно бы он понял, что и правда перегнул палку.

— Ну и при чем тут пленка?

— Как при чем? Вдруг бы он мне позвонил. А я бы не знала, что ответить. Если Барановский, надо договориться о встрече. А если его неудачная копия, то вежливо отказаться. А как узнаешь? И тут мне пришла в голову гениальная мысль. Ну, послушай, если бы я знала, что там такая ерунда произошла, разве бы потянулась я к этому охраннику просить пленку.

— Ну не знаю, может, пока его отвлекала, что-нибудь с техникой сделала. Запись-то испорчена… — вряд ли он сам верил в то, что говорил.

— Угу, я же Коперфильд. Что мне стоит, в несколько секунд найти нужную запись и ее испортить. Но даже если бы я это умела, когда я пришла, охранник сказал, что запись уже в полиции. Так что, как ни крути, но я здесь ни при чем.

Она перевела дыхание. Вроде бы версия получилась нелепой, но вполне правдоподобной.

— А откуда ты так много об этом знаешь? Обычно полиция вопросы задает, а не рассказывает, как и в чем там дело было.

— Знакомый у меня в розыске, — вздохнул Виталик. — Ведет это дело.

Инга смотрела на него выжидательно: и что теперь он будет делать.

Просить его, чтобы он стер ее фотографии с флешки? Нет, этого делать она не будет, потому что так он станет соучастником. Правда, непонятно, соучастником чего, но все-таки врать полиции — себе дороже.

— Ну что ты так на меня смотришь? Врать полиции — себе дороже, — повторил ее мысли Виталик. — Допустим, не найдет этот охранник тебя на фотографиях. Но первый же репортаж с твоим участием, который он увидит по «ящику», — и вот он уже радостный звонит в полицию рассказать, что у него не глюки, а таинственная барышня существует.

Инга кивнула: тут он прав.

— Говорить с полицией в любом случае придется. Вполне возможно, что парень, который брал твой номер, и есть убийца.

— Хорошо, — согласилась она. Общаться с представителями органов, ей, конечно, не хотелось. Но, похоже, здесь без этого не обойтись. — Послушай, ведь мы с тобой выходили буквально минут через десять после этого, и перед рестораном никого не было.

Виталик кивнул:

— Да, мужичка нашли за углом, не там, где камеры. Но если бы запись была, могли бы увидеть, с кем он туда пошел. А так, думаю все-таки это кто-то из охранников.

Инга пожала плечами: она-то точно знала, кто порешил несчастного алкаша, но если начать рассказывать историю об испаряющихся духах, охотниках и старушке, спасшей ее от смерти и попутно одарившей какой-то неведомой силой, вряд ли подозревать ее станут меньше.

— Вряд ли. Вот, допустим, я охранник, и надо мне убить человека. Уж точно я не буду делать это перед самыми камерами, чтобы потом стереть запись и стать самым-самым подозрительным.

— Тоже верно, — легко согласился Виталик и посмотрел на часы, — мне пора. А ты с ними обязательно поговори… Например, вечером. После работы. Я могу все устроить.

* * *

Врать правоохранительным органам нехорошо и утомительно. Трудно врать тому, кто на своем веку лжецов выводил на чистую воду пачками, и куда более профессиональных лжецов. А ее версия, придуманная в считанные секунды… Эх!

Единственное, что, пожалуй, спасло ее от краха — это знакомство оперативника с ее приятелем. Допрашивали ее нельзя сказать чтобы с пристрастием. И посматривал молодой опер на свидетельницу скорее с интересом, как на девушку друга.

— Неужели настолько вам понадобилась эта запись, что вы не поленились утром после вечеринки пойти ее добывать?

— Конечно, — Инга смотрела на него широко раскрытыми чистыми глазами. — Если это артист, с ним можно интервью сделать или еще о чем-то интересном договориться по работе. А если проходимец, то не о чем с ним разговаривать! И вообще у меня парень есть.

Она покраснела совершенно искренне, не оттого, что ей неловко было признаваться в наличии парня, а от того, что прикрываться Виталиком в этой ситуации было совсем некрасиво.

Опер с улыбкой поблагодарил ее за содействие, показал, где подписать, и отпустил восвояси.

* * *

Инга пришла домой уставшая настолько, что даже сил дойти до холодильника и соорудить себе бутерброд уже не было. Единственное, что радовало, что своей нелепой выдумкой она, возможно, и доставит актеру несколько неприятных секунд, а вот Стасу сделала доброе дело. Всем известно: Барановский — парень широкоплечий, с крупными чертами лица и квадратным подбородком. В общем, совсем не тот типаж.

Конечно, Стасу об этом надо бы рассказать. Но как?

Впрочем, он обычно оказывался в курсе всего, что с ней происходило, так можно было ожидать, что он объявится в ближайшее время. Черт, а ведь и правда!

Инга глянула на себя в зеркало, пригладила рукой волосы, вздохнула и, как ни тяжело ей было подниматься с дивана, все-таки встала.

Умылась, собрала непослушные космы в хвост и нацепила на себя платье, хлопковое, домашнее, но вполне симпатичное. Снова посмотрелась в зеркало. Вот так-то лучше! Никто не скажет, что она долго собиралась в ожидании гостей, но и замарашкой не выглядит.

Измученная до предела этим невероятным усилием, она снова упала на диван и вздохнула: а вот за бутербродом так и не сходила. Но подниматься ради бутерброда? Ну уж нет, не сегодня…

Стас не пришел. Не пришел ни в этот вечер, ни в следующий, ни через несколько еще.

Он не в первый раз пропадал надолго, чтобы потом объявиться, но никогда еще у Инги не было такого четкого и ясного ощущения, что больше он не придет.

Тогда у подъезда он смотрел на нее так, словно принял решение. И наверняка это было решение оставить ее. Для ее же блага.

Вообще, когда люди делают что-то, что им удобнее и проще, они обязательно делают это ради чьего-нибудь блага. Так гораздо веселее.