Эпилог

Дамир

Прошло уже более двух дней после того, как Миланы не стало. А я до сих пор не верю. Не верю, что это случилось.

Моя малышка…

Моя маленькая Игрушка…

Прости!

Прости меня!

Я чудовище…

Монстр!

Дьявол…

Каким же выродком я был, когда не ценил то, что любил!

Моя бедная девочка… Если бы можно было отмотать время назад – я бы все изменил к чёртовой матери! Ради тебя. И ради нашего малыша.

Господи…

Не верится!

Не верится, что я больше… никогда тебя не увижу.

– Скотина!!! – я закричал во всё горло и со всей силы врезал себя кулаком по лицу, по уродливой, покрытой страшными ожогами роже, что мелькала в разбитом зеркале, о которое я уже до самого мяса счесал кулаки, используя собственное отражение в качестве боксерской груши.

Закрывшись в комнате погибшей, я два дня тупо стонал, рвал на себе волосы, с сумасшедшей тоской прижимал к груди всё, что осталось от моей девочки – её шёлковый халатик и личный дневник, в котором она всячески пыталась мне, идиоту психованному, помочь.

Открыв самую последнюю запись, я уронил слезу. Слова Миланы больно врезались в душу:

«Дамир… Воистину прекрасное имя. Я искренне верю, что однажды мой деспот изменится и скажет миру «да». Да, Дамир! Скажи миру да, и мир для тебя засияет новыми красками! Ведь недаром твоё имя означает «дающий мир». Обещаю, что развею твою боль. Верь мне. Прошу. Просто верь… Только не гони, не отвергай! Ведь я искренне хочу тебе помочь. Вопреки всему я осознала одну глупость, что я… хочу быть только твоей…».

Запись была сделана год назад. Отшвырнув блокнот в сторону, я едва не подавился собственными слезами.

Поздно…

Слишком поздно…

Не выдержав этой удушающей пустоты, я с горя напился. До потери пульса. До тумана в глазах. Не помогло. Тогда… Тогда в моих руках появилась то, чего я ещё никогда не пробовал в таких рискованных дозах. Последняя сильнодействующая разработка, которая ещё ни разу не тестировалась на рабах. Зная, что это именно то, что поможет справится с кошмарной болью в груди, не думая более, я сделал себе в шею укол. Сладкий дурман растёкся по венам, и я застонал, проваливаясь в беззаботный мир.

Хорошо…

Теперь мне хорошо!

Всегда бы так…

Улыбка расплылась на губах, когда в розовом дурмане я снова увидел Милану. И не одну. А с голубоглазой малышкой на руках.

Любимая…

Какая же ты красивая!

Смерть единственной показалась мне страшным кошмаром, настолько нереальным, что я даже потерялся в странных ощущениях, забывая, где обман, а где горькая действительность. Паря в мире иллюзий, когда мои руки практически коснулись её мягких волос, я почувствовал резкий удар в самое сердце, и… Милана исчезла.

Как исчезло и все остальное. Включая мою грёбаную жизнь.

Не знаю, встретимся ли мы вновь?

Вряд ли такого выродка, вроде меня, примут на небесах.

Но при желании я отыщу моего ангела где угодно. Хоть в раю, хоть в аду. Лишь для того, чтобы вымолить прощение.

Моя чёрная душа заслужила вечные муки в огне очищения, так как я, тварь редкостная, не ценил то, что действительно любил. И эту болезненную истину я осознал только сейчас. Кажется, с потерей Миланы я потерял всё. Ничто больше не имеет смысл. Ни деньги, ни власть, ни богатство. Меня будто ударило молнией, когда я увидел, как моя сладкая девочка исчезла в бушующей пучине океана.

Перед тем, как расстаться с жизнью, я успел пожалеть о многом. Но, в первую очередь, о том, что я не сумел уберечь ту, которую действительно полюбил. Искренне, жадно, ненасытно. До взрыва мозга, до треска в штанах! Ведь она стала той единственной, которая верила в необратимую истину, что болезнь моя излечима, а жестокость искоренима.

Прости меня, крошка. Прости.

С последним ударом сердца, со слезами на глазах, я прошептал последнее пожелание перед надвигающейся смертью:

«Пусть земля для тебя станет мягким пухом, а для меня… вечным Адом».