Глава 16
Залетаю в комнату, как на первой космической. Пот. Раж. Адреналин. Кровь лупит по вискам. Бам-бам-бам… Рикошетит по всему телу крупной дрожью, а конец подскочил в трусах так, что ткань трещит.
От одной мысли о Лисе — по венам кипяток.
Трахать.
Выдирать из неё стоны и крики.
Мольбы о пощаде.
Но она играет в непомнящую! Ну-ну, одного траха было мало.
Так я тебя скоро обрадую, милая, на тебя у меня всегда крепко стоял, а сейчас вообще концом гвозди долбить можно. Прямиком в бетонную стену.
Необъяснимо, но она стала ещё слаще и краше, после родов. Налилась соком приятным… Конечно, есть в лице нездоровая слабость и глаза заплаканные портят картину маслом.
Но если в её омуты ведьминские не смотреть, тело так и молится: трахни меня. выеби хорошенько…
Подскочив к двери, внезапно застываю. Вспоминаю наши последние дни.
Когда вернулся из блядского медового месяца, и так же… ну почти так же, как сейчас скакал к её спальне, похотливым бараном, в жажде всунуть член в её мокрую писечку. И застыл… Да, млять, тогда меня нехило торкнуло, что аж на чувства пробрало.
Смешно. До хохота. До кровавых слёз.
Ага. Клоун, млять. На арене.
Сейчас ничего из этого не будет. Никаких “нас”. Есть только месть за убитого отца, за разваленную империю и… как кинжал в сердце… За сына.
Этого я Лисе никогда простить не смогу.
Я же хотел его. Внешне не показывал, прятал желания, но мысленно многое распланировал: и комнату его, чисто пацанскую, и походы совместные, и увлечения… В футбик бы вместе гоняли, я бы его по мишеням стрелять научил и верхом ездить — тоже.
Держал бы своего пацана в строгости, но не в запредельной, как мой папаня — когда лупил, как осла тупого, за малейшую провинность.
Я своего сына ещё в утробе, неродившегося, полюбил и был готов быть для него не только отцом, но примером…
Не верится. Что это всё.
Конец. Нет его. Моего маленького…
Только пустота.
И из сердца выдрали огромный кусок, который не заполнить ничем, не утолить жажду проклятую.
Говорят, что бабы, мол, детишек, больше любят и чувствуют. Пиздят. Я своего сына любил как никого на свете, привык эмоции не показывать, в себе душить, а сейчас его нет.
Меня однажды тоже не станет, и я не знаю, кому потом передам золотые горы, бабки и власть — словом всё, что верну. Я ведь верну всё прохеренное и нагло сворованное, а потом… Не знаю, что потом. Сдохну на этой куче бабла и завещаю всё Тамику. Да, наверное, так и сделаю.
У меня только одно предназначение — отомстить “другу”, оказавшемуся врагом. Нет, даже хуже, чем враг. Враг всегда на виду, а это подлое ничтожество за моей спиной кинжал точил и в глаза преданно заглядывал.
Ну всё, харе, топтать дорогой паркет под дверью!
Распахиваю дверь и поправляю стояк пальцами, не пряча своих намерений.
Больших. Грязных намерений.
Есть только одно желание — вытрахать хоть часть своей чёрной, огромной, давящей боли.
Лиса лежит на кровати, спиной ко мне. Не спит, потому что вздрагивает от хлопка двери и укутывается одеялом. Прямо-таки заворачивается в него, как куколка в кокон.
Вот только бабочкой тебе, змея, никогда не стать. Оборву твои крылья. Сожру и не подавлюсь.
Обвожу алчным взглядом комнату. Втягиваю запах. Из всех других ароматов запах её тела бьёт в мои ноздри, так сильно и сладко, что член дергается как ошалелый.
Сука проклятая…
— Чего лежишь?
Не двигается с места. Хотя я вижу, как дрожит под одеялом.
Трясётся. Всхлипывает.
— Разве я тебе не сказал, какое твоё место? Будешь меня обслуживать. Удовлетворять аппетиты. А я сейчас тебя сзади взять хочу. Раком становись, — и развязываю шнурки на спортивных штанах.
— Я вас не знаю! Чудовище! Отпустите! Кто вы такой?! — выкрикивает приглушённо из-под одеяла.
— Я бы от смеха кончил, если бы ты натуральнее это говорила. Давай, Лиса…
Млять, оговорился.
Дёргаю одеяло на себя, рывком. Одним. Безжалостным.
Но она в него так крепко вцепилась, что падает вместе с тряпкой на пол. Выпутываю её из плена одеяла, запускаю пальцы в волосы и прямо-таки подтаскиваю к паху.
— Значит, начнём с отсоса. Глубокого. Горлового отсоса…
— Отпустите! — царапается, отталкивает меня ладонями.
Приспустив штаны и боксеры, обхватываю зудящий от похоти ствол у самого основания и мажу головкой по её губам.
— Соси давай.
— Я вам и откусить это могу! Если бы в рот поместилось! — выдаёт со слезами и сжимает челюсти, показывая, что рот не откроет.
— Поместится. Ещё как поместится. Мой болт у тебя во рту столько раз помещался, что и вслепую к твоей глотке дорогу найду!
— У-у-у-у, — мычит, дурочка.
Только сильнее распаляет сексуальный голод.
Внезапно мой взгляд падает на столик. Там стоит еда. Непритронутая.
— Голодовку объявить захотела? Хорошо!
Отодвигаюсь немного, обхватив член покрепче, двигаю по нему пальцами. Быстро и чётко. Кровь приливает к концу члена за секунду.
При виде лица Алисы, смотрящей на меня такими широко открытыми глазами, меня торкает лишь сильнее. До кипятка!
Похоть зашкаливает.
Ну, ради разнообразия и так можно, да? Наращиваю темп, двигая быстро! Заставляю Лису смотреть на то, как я дрочу. Лишь закрывает глаза, я сильнее её за волосы обхватываю:
— Смотри давай! Глаза открой и смотри на мой член!
С ненавистью смотрит, но с каким-то глубоким желанием, которого сама не понимает!
Я-то понимаю, что пещера её рта по моему прибору соскучилась и была бы рада обхватить покрепче и сосать… сосать… сосать…
Только сама Лиса из себя корчит нетраханную ни в рот, ни в вагину!
Несколько мощных, длинных, резких движений и выстреливаю спермой Лисе на лицо — на губы, на подбородок и щёки, похлопываю головкой по крепко сжатым губам.
— Я тебя в своей сперме умою. Будет повсюду. Во всех твоих дырочках…
Заправляю стояк в трусы и дёргаю за волосы.
— Слизывай теперь всё с лица. Умыться не позволю. В рот не хотела принимать семя, теперь пальцами собирай и в ротик… Давай начинай!
Внезапно по двери колотят очень громко.
— Саид! Дело важное! Бросай трахаться, новости есть! — голос Тамерлана.
Отпускаю волосы Лисы, ухмыльнувшись.
— Считай повезло тебе!
Смотрю на её тело, замотанное ещё и в простынь, сдёргиваю ткань и… йоп, а соски торчат как иголочки!
Небось и дырочка хлюпает…
Но времени проверять нет. Чуть позже загляну.
Нет, даже хуже, чем враг. Враг всегда на виду, а это подлое ничтожество за моей спиной кинжал точил и в глаза преданно заглядывал.
Ну всё, харе, топтать дорогой паркет под дверью!
Распахиваю дверь и поправляю стояк пальцами, не пряча своих намерений.
Больших. Грязных намерений.
Есть только одно желание — вытрахать хоть часть своей чёрной, огромной, давящей боли.
Лиса лежит на кровати, спиной ко мне. Не спит, потому что вздрагивает от хлопка двери и укутывается одеялом. Прямо-таки заворачивается в него, как куколка в кокон.
Вот только бабочкой тебе, змея, никогда не стать. Оборву твои крылья. Сожру и не подавлюсь.
Обвожу алчным взглядом комнату. Втягиваю запах. Из всех других ароматов запах её тела бьёт в мои ноздри, так сильно и сладко, что член дергается как ошалелый.
Сука проклятая…
— Чего лежишь?
Не двигается с места. Хотя я вижу, как дрожит под одеялом.
Трясётся. Всхлипывает.
— Разве я тебе не сказал, какое твоё место? Будешь меня обслуживать. Удовлетворять аппетиты. А я сейчас тебя сзади взять хочу. Раком становись, — и развязываю шнурки на спортивных штанах.
— Я вас не знаю! Чудовище! Отпустите! Кто вы такой?! — выкрикивает приглушённо из-под одеяла.
— Я бы от смеха кончил, если бы ты натуральнее это говорила. Давай, Лиса…
Млять, оговорился.
Дёргаю одеяло на себя, рывком. Одним. Безжалостным.
Но она в него так крепко вцепилась, что падает вместе с тряпкой на пол. Выпутываю её из плена одеяла, запускаю пальцы в волосы и прямо-таки подтаскиваю к паху.
— Значит, начнём с отсоса. Глубокого. Горлового отсоса…
— Отпустите! — царапается, отталкивает меня ладонями.
Приспустив штаны и боксеры, обхватываю зудящий от похоти ствол у самого основания и мажу головкой по её губам.
— Соси давай.
— Я вам и откусить это могу! Если бы в рот поместилось! — выдаёт со слезами и сжимает челюсти, показывая, что рот не откроет.
— Поместится. Ещё как поместится. Мой болт у тебя во рту столько раз помещался, что и вслепую к твоей глотке дорогу найду!
— У-у-у-у, — мычит, дурочка.
Только сильнее распаляет сексуальный голод.
Внезапно мой взгляд падает на столик. Там стоит еда. Непритронутая.
— Голодовку объявить захотела? Хорошо!
Отодвигаюсь немного, обхватив член покрепче, двигаю по нему пальцами. Быстро и чётко. Кровь приливает к концу члена за секунду.
При виде лица Алисы, смотрящей на меня такими широко открытыми глазами, меня торкает лишь сильнее. До кипятка!
Похоть зашкаливает.
Ну, ради разнообразия и так можно, да? Наращиваю темп, двигая быстро! Заставляю Лису смотреть на то, как я дрочу. Лишь закрывает глаза, я сильнее её за волосы обхватываю:
— Смотри давай! Глаза открой и смотри на мой член!
С ненавистью смотрит, но с каким-то глубоким желанием, которого сама не понимает!
Я-то понимаю, что пещера её рта по моему прибору соскучилась и была бы рада обхватить покрепче и сосать… сосать… сосать…
Только сама Лиса из себя корчит нетраханную ни в рот, ни в вагину!
Несколько мощных, длинных, резких движений и выстреливаю спермой Лисе на лицо — на губы, на подбородок и щёки, похлопываю головкой по крепко сжатым губам.
— Я тебя в своей сперме умою. Будет повсюду. Во всех твоих дырочках…
Заправляю стояк в трусы и дёргаю за волосы.
— Слизывай теперь всё с лица. Умыться не позволю. В рот не хотела принимать семя, теперь пальцами собирай и в ротик… Давай начинай!
Внезапно по двери колотят очень громко.
— Саид! Дело важное! Бросай трахаться, новости есть! — голос Тамерлана.
Отпускаю волосы Лисы, ухмыльнувшись.
— Считай повезло тебе!
Смотрю на её тело, замотанное ещё и в простынь, сдёргиваю ткань и… йоп, а соски торчат как иголочки!
Небось и дырочка хлюпает…
Но времени проверять нет. Чуть позже загляну.
— Запомни. Никаких тряпок. Ещё раз при моём приходе в простынку замотаешься, накажу жёстко. Трахом в зад. Без смазки… Не хочешь же?
Взгляд падает на её лицо. Зарёванное и покрасневшее, в потёках спермы.
— Не хочешь. Ты и сама трахаться до визгов любишь. Так что не корчи из себя монашку, тебе не к лицу.
Вижу потом на её ушах серьги с брюликами. Я ей такие не дарил. Наверное, Осман подарил!
Мгновенно ярость начинает полыхать факелом внутри и меня спускает на землю мыслями о мести. Да! Вот оно… То, что надо.
— Будешь голая! — шиплю в лицо. — Серьги снимать не смей.
Буду трахать голую, но в серёжках этих сраных, чтобы не забываться… даже на секунду.
Запомни. Никаких тряпок. Ещё раз при моём приходе в простынку замотаешься, накажу жёстко. Трахом в зад. Без смазки… Не хочешь же?
Взгляд падает на её лицо. Зарёванное и покрасневшее, в потёках спермы.
— Не хочешь. Ты и сама трахаться до визгов любишь. Так что не корчи из себя монашку, тебе не к лицу.
Вижу потом на её ушах серьги с брюликами. Я ей такие не дарил. Наверное, Осман подарил!
Мгновенно ярость начинает полыхать факелом внутри и меня спускает на землю мыслями о мести. Да! Вот оно… То, что надо.
— Будешь голая! — шиплю в лицо. — Серьги снимать не смей.
Буду трахать голую, но в серёжках этих сраных, чтобы не забываться… даже на секунду.