Глава 15

Ненавижу тварь проклятую. Змея. Гадина с прекрасным ангельским лицом и уродливой, гнилой душой.

Задушить хочется, потом воскресить и снова душить! Пока вся злость из вен не выйдет.

Херачу кулаками по стене, а кровь во все стороны так и брызжет. Оседает на стене и на лице тоже каплями висит! Вот только стены бить и остаётся. Баб никогда не бил. Даже эту змею ударить не могу.

Хоть отец меня воспитывал жёстко и бил часто, не могу ударить слабую телом женщину.

Сразу вспоминаю, как папаня мать мою бил. Так сильно, что ей даже лицо несколько раз заново сшивали.

Хоть она того и не заслуживала. Но отец всех и во всём подозревал.

Нет. Не могу с Алисой так. Хоть она и оказалась той самой Лисой, млять, предательницей. Хитрая. Сучья порода — вся гнилая.

Может быть, прав был отец насчёт неё. Насчёт её гнилых генов отца-алкоголика.

Жажда наживы взяла свое.

Или жажда мести.

Значит, она мне всё время лгала! Когда кончала на конце моего члена — лгала. Когда ревела в три ручья от обиды — врала. Когда ходила бледная и осунувшаяся от непосильных забот — обманывала.

Всё время лгала мне, сука поганая.

Сговорилась за моей спиной с Османом.

Это ж блять какую я змею на своей груди пригрел. Не просто змею, но целую анаконду. Гнездо. Серпентарий!

Одна мне глаза замозолила своим невинным видом, своими подарочками и слёзками.

Второй… Который другом был и на крови поклялся, вообще, мне в душу насрал.

Предал.

На крови поклялся и… предал.

Если бы дело было лишь в бабле, если бы Осман только на авторитет мой позарился, я бы его ещё понял. Мы все тут в большом городе — волки. Живём в джунглях из бетона, сбиваемся в стаи или действуем в одиночку. Неважно.

Закон гласит что рано или поздно ослабевший вожак уступает место более сильному и опытному.

Если бы Осман чисто из-за денег на меня руку поднял, я бы по-мужски понял его корыстные стремления.

Но он посягнул на другое.

На святое.

Попрал законы кровного братства. А такое я ни понять, ни тем более простить не могу. Предки плюнут мне в лицо, если я их подведу и не смою кровью этот позор с имени Ахмедовых.

Как только найду предателя, ему ад раем покажется.

Злость выбиваю на кулаках!

Пот заливает моё лицо ручьём, вся майка насквозь мокрая. Сняв её, стираю пот с лица и швыряю на пол. Бесполезная тряпка.

Поднимаюсь наверх и схватив модный телефон с отгрызанным яблоком, сразу набираю номер Тамика.

Кто-то на него волну гнал, нашёптывал, что брат меня однажды сместить захочет и нож в спину воткнуть. Но всё вышло не так.

Тамик — единственный, кто впрягся за меня, выстоял! Сам потерял немало, но вытащил меня и дал шанс на месть. И на жизнь, конечно. Но месть на первом месте стоит, все другие потребности затмевает. Навязчивая идея фикс — заставить всех виновных глотать пыль и корчиться от боли.

— Ну что, обрадуешь меня? — спрашиваю у брата.

— Ты кросс бегал, что ли? Дышишь тяжело.

— Не бегал, в зале занимался.

— Тебе ещё не рано? — интересуется брат.

— Рано у барана, а мне в самый раз. Надо разминаться, приходить в форму. Лучше скажи, что по нашему вопросу?

— Свинью Османа еще не нашли, — горестно вздыхает брат.

— Блять.

— Ещё какая. Не зря он так много лет возле тебя отирался, брат. Научился у тебя всему, завёл много знакомых и…

— Кто его покрывает? — требую грозно. — Имена! Список! Завтра же начну головы рубить. Всех!

— Остынь, ну! Ты и так шороху навёл. Полгорода до сих пор дымит, мэр и главный прокурор до конца жизни без подгузника для взрослых обойтись не смогут!

— Мало.

— Но зато теперь они знают, кто их кормит. Нет, брат… Сейчас бы никто не осмелился Османа прикрывать. Никто! Но у гниды своих денег хватает.

— Моих денег! — уточняю грозно. — И Анохиных тоже.

— Согласен, согласен. Так что богатства у него несметные! Осман может до конца жизни прятаться в номере люкс в Нью-Йорке.

— Ты на след напал или просто так треплешь?

— Я, к слову, это сказал.

— Мне не нужны слова. Мне нужны факты. Где прячется этот поганый, трусливый червь?!

Злость лупит во венам токсичной отравой. Всё кипит внутри.

— Ищем. Все его ищут. С ног валятся от усталости, но ищут.

— Плохо стараются. Даю срок… До конца недели. Не найдут — будут рыть себе могилы руками.

— Вах, притормози немного, демон мщения! Я тоже на последнем издыхании, — устало говорит Тамерлан и даже подавляет громкий зевок. — Нужно дать всему успокоиться.

Слова Тамерлана вызывают у меня дикий приступ неконтролируемой ярости.

— Успокоиться?! Да как ты можешь! ТЫ…

— Подумай сам… Подумай. У тебя его баба.

Ашшш… Ещё хуже становится.

— То есть баба твоя, но его на ней нехило переклинило! — поправляет себя Тамерлан. — Я тут врачей тряханул из клиники, в которой Алиса лежала. Ерундистика какая-то, но кажется, ей говорили, что она не Алиса, но Белла.

— Белла? — удивлённо трясу головой. — Так звали прежнюю жену Османа.

И давлюсь словами.

Вспоминаю эпизод в саду.

***

— Кажется, ты берега попутал. Брат — цежу сквозь зубы.

— Остынь, брат, — в тон мне отвечает Осман. Но без злости. — Я всего лишь поговорил с твоей… хм… суррогатной матерью. Ты нагружаешь её тяжёлой работой. Она плачет. Бледная! Может и выкидыш случиться…

— Замолчи. Ты не врач! Нечего диагнозами кидаться.

— И не собираюсь! — Осман важно засовывает руки в карманы бордового пиджака, смотрит на меня очень важно. — Помнишь, ты был мне кое-что должен, Саид?

— Помню. Но не понимаю, к чему клонишь, Осман.

Напряжение становится в воздухе очень сильным. Как будто молния ударит и польётся ливень из пуль.

— Хочу услугу. Взамен. Обещаешь? Ты же мужик, слово держишь.

— Обещаю! — почти кричу. К чему этот непонятный разговор?! К тому же при Лисенке. — Что ты задумал, а?

— Ничего. Просто требую услугу. Которую ты пообещал исполнить, — напоминает Осман. — По-мужски пообещал, как авторитет. Сам знаешь, как относятся к болтунам…

— Не тяни кота за яйца. Что у тебя?

— Ничего особенного, — улыбается Осман. — Прошу за здоровье суррогатной матери. Пусть работает по полдня и чаще гуляет. На улице лето. Тепло. А она бледная, как будто в подвале сидит сутками напролёт.

Мой рот едва не распахивается. Челюсть отвисает, как у дебила. Он что… просит не за себя? Но за Алису?! Как такое возможно?!

— Ты пообещал, Саид! — хлопает меня по плечу Осман. — Мне пообещал. Другу….

Осман разглядывает, не таясь. Взглядом приклеился.

— Выколю твои моргала, Осман. Мамой клянусь… Так и сделаю, — обещаю, бесясь от его пристального взгляда.

— Спокойнее, друг. Она же дитя. Мне в дочери годится. Ну… — гладит свою модную бородку с нитями седины. — Я уже старик для неё. Наверное… Не бери в голову. Я о тебе беспокоюсь. О твоём сыне, которого хочу подержать на руках. Своих не доведётся нянчить… — горестно вздыхает. — Знаешь, она напомнила чем-то мою жену. Такая же робкая кроха.

***

Воспоминания яркие и как будто живые. Всё проносится перед глазами как в кинотеатре на большом экране.

Точно! Осман же говорил, что Лиса напомнила ему беременную жену.

— Бред какой-то… — цежу сквозь зубы.

— Ничего не понимаю! — сокрушается брат. — Но уверен, что она снова врёт! Везде ложь! Под дуру косит, чтобы Осман ей защиту дал… Память типа потеряла, Осман её женой начал звать, а она и подыгрывать рада! Новый паспорт, новая жизнь. Она от чего-то скрывается! Только Даун бы не понял!

— А я и не хочу понимать! — скриплю зубами. — Мне похуй. Я своё возьму.

Ухмыляюсь кровожадно. Осталось только понять, не играет ли Лиса в непомнящую. О, как я ей напомню о себе. Аж член колом в трусах встаёт. Яйца мгновенно наполняются спермой и возбуждение бьёт в кровь ядом.

Трахать суку буду. До рассвета.

Только так буду брать с нее за всё компенсацию!

— Тебе лишь бы кол промеж ног своей бабе засадить! — упрекает Тамерлан. — А мне ничего не ясно. Но я думаю, если дать всему успокоиться, то Осман сам прискачет за этой девкой. Пытается от тебя избавиться и её забрать заодно. Так что… ждать надо! Он залёг на дно, но будет ждать удобного случая.

— Ты просто клад, Тамерлан. Будь на связи и держи меня в курсе.

Автоматом направляюсь в душ. Но потом торможу. Какого хрена? Пойду к Лисе так. Пот. Кровь. Боль. Чёрные пары моей ненависти вырываются вместе с учащённым дыханием.

Пусть увидит меня таким и узнает цену предательства.