13. Глеб

– Адвоката у тебя не будет при таком раскладе, – внёс я уточнение. – Жить будешь у меня, но все будут думать, что ты в СИЗО. Ни телефона, ни другой связи с миром.

– Даже в тюрьме разрешают свидания, – огрызнулась Женя, пытаясь ухватиться за последние призраки своих прав.

– Ты о своём крутом боксёре? – снова усмехнулся я, вспомнив унылую попытку того ушлёпка заступиться за Женю. – Забудь о нём. Теперь тебя должен интересовать только мой член. Вы уже с ним познакомились заочно. – Я видел, как она непроизвольно сглотнула, и по её щекам пробежала краска стыда. – Он совсем не страшный. Такой же, как у всех мужиков. Но поверь, от него больше толку в твоём положении, чем от обмылка твоего парня-неудачника. Теперь я – твоя последняя надежда.

– А ты хороший следователь? Где гарантии, что ты найдёшь преступника?

– Да нет никаких гарантий, – равнодушно развёл я руками. – Расследование – это не кино с хэппи эндом. Бывают тупики.

– То есть, ты хочешь, чтобы я наяривала твой член, мечтая о свободе, а потом ты всё равно по итогу посадишь меня? Ты расследование проводить собираешься?

– Естественно! Но его успех напрямую зависит от твоих стараний, от того, как сильно ты будешь меня... вдохновлять. Как быстро найдёшь в себе силы перестать огрызаться и начать помогать. Каждая деталь, которую ты вспомнишь, каждое твоё полезное действие – это кирпичик в стене, которая отделит тебя от тюрьмы. Так что выбор за тобой, принцесса. Быть игрушкой, или полезным союзником. Решай.

– Охуеть просто! – покачала головой возмущённая Ермолова, но в её протесте уже слышалась усталая покорность. Она понимала, что карта бита.

– У меня есть лапша. Будешь? Заварить тебе?

Я видел, как её корёжит, знал, что она ещё ничего сегодня не ела. Голод – не тётка.

– Завари, – злобно процедила она. – А долго мне ещё здесь торчать? Я хочу... уехать отсюда.

– Прости, у меня много работы. Из-за тебя, между прочим.

Я отвёз Женю к себе домой, когда уже стемнело, чтобы не привлекать внимания своих соседей и других любопытных глаз. По сути я совершал должностное преступление. Укрывал подозреваемую. Мне самому светил срок за такое. В лучшем случае погоны снимут, если что-то пойдёт не так.

Зачем я это делаю, господи?

Усталость после бессонной ночи и тяжёлого, полного событий дня навалилась вместе с ощущением, что я с огнём играю. Так и было, блять, так и было.

Жалости я к Ермоловой не испытывал. Сексуальное влечение? Ну, такое себе оправдание, чтобы поставить на карту всё, что только можно. Ни одна пизда мира не стоила моей свободы.

Тогда что? Что заставило меня предложить Жене сделку?

Я не находил ответа на этот вопрос. Да и не хотел отвечать на него. Я уже вёз её к себе. Всё. Обратного пути нет.

Преступница, мать её. Ни одного факта в её оправдание. Она и меня может ночью порешать.

Я ёбнулся? Скорее всего, так и есть.

Женя сидела на заднем сиденье, пристёгнутая, и молча смотрела в окно на уходящий город. Её роскошная жизнь осталась там, позади. Впереди была только моя унылая берлога.

Когда мы вошли в мою квартиру, она остановилась на пороге, окидывая взглядом интерьер: голые стены, потёртый диван, заваленный бумагами стол. На её лице было написало брезгливое недоумение, словно она попала в другой, чужой и убогий мир.

– Мне плевать на твоё мнение, – сказал я прежде, чем услашал бы её комментарии. – Теперь это твой изолятор, – объявил я, запирая дверь на два оборота ключа.

Не разуваясь, я прошёл в свою комнату, достал из шкафа свою футболку и спортивные штаны.

Женя молча стояла в прихожей, скрестив руки на груди в защитной позе.

– Я вернусь через полчаса-час. В магазин нужно. Помойся и сиди тихо. Поняла меня?

Я протянул ей одежду, и она взяла её с тяжёлым вздохом.

– Слушаюсь, гражданин начальник.