14. Евгения

Я стояла посреди этой квартиры?

Сложно было назвать ЭТО словом «дом». И чувствовала себя так, будто меня выбросили на помойку. После нашего особняка с его высокими потолками, мрамором и воздухом, пахнущим деньгами и роскошью, это место казалось бетонной коробкой, предназначенной для выживания, а не для жизни.

Я не была в тюрьме, но мне казалось, что в камере было бы уютнее. Там хотя бы есть решётка на окне, дающая понять, что ты пленник. А здесь была серая, унылая свобода в четырёх стенах, пахнущая сигаретным дымом, одиночеством и этим запахом Дёмина. Властным, мужским, въедливым, который, казалось, пропитал каждую пылинку в этой берлоге.

Мне пришлось полазить по шкафам, чтобы найти себе чистое полотенце и зубную щётку. Я открывала дверцы с опаской, прислушиваясь к шагам на лестничной площадке. Не идёт ли майор? Словно боялась потревожить чужое, слишком личное пространство и разозлить мужчину.

Как же я жалела сейчас о том, что наше знакомство с этим следователем сложилось именно так, а не иначе. Разве могла я знать, что от него будет зависеть моя дальнейшая судьба? Стала бы я вести себя как мразь и бесить его?

Конечно же, нет.

Но отмотать время было невозможно, так что придётся действовать по реальным обстоятельствам, не копаясь в прошлом.

Полки были почти пусты. Бельё, сложенное с армейской педантичностью, несколько одинаковых простых футболок. Ничего лишнего. Никаких следов женщины. Это почему-то стало небольшим, но горьким утешением.

В ванной я, наконец, нашла грубое, серое полотенце, и новую зубную щётку в упаковке. Рядом стоял один-единственный флакон по типу "сто в одном". Мужской, резкий, агрессивный запах заставил меня поморщиться. Я с отвращением поставила его обратно. Придётся мыться этим гелем. Мыться в его душе. Пользоваться его вещами. Чувствовать его запах на своей коже.

От этой мысли по телу пробежали мурашки. Не только от брезгливости. Было в этом что-то интимное. Ужасно пугающее и унизительное одновременно.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Бледное, испуганное лицо. Глаза, слишком большие от шока. И этот халат из натурального шёлка, залитый папиной кровью. Я выглядела как...

Убийца.

С отвращением поспешно сняла с себя халат и оставила на полу. Больше всё равно его не надену. Ни за что в жизни. Никакая стирка не отчистит мои воспоминания и этот тошнотворный запах крови.

Ничего, я потерплю. Главное, чтобы папа поправился. Он всё расскажет. Он всё исправит.

Эта мысль была единственным лучом света в этом новом, мрачном мире.

Папа. Он должен очнуться. Он должен сказать им всем, что это не я. Что я не могла его ударить.

А пока пока мне придётся жить здесь. С ним. С этим человеком, который смотрит на меня как на игрушку, который сказал, что я буду ему принадлежать.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Запах геля для душа Дёмина ударил в нос, напоминая о новом статусе. Я была не просто подозреваемой, я была его пленницей, рабыней, и мне предстояло научиться в этом выживать.

Включив воду, я быстро помылась. Потом замотав волосы полотенцем, принялась чистить зубы. Силилась вспомнить, что случилось ночью, но мозг отказывался работать. Прошедший вечер был сплошным чёрным провалом, зияющей дырой в памяти.

Семейный ужин. Я помню это. Напряжённую тишину, нарушаемую лишь звоном приборов. Взгляд отца – усталый и разочарованный. Сладкий, ядовитый голос Светки, пытающейся «сгладить углы». Всё как обычно.

Я помню, как внутри всё кипело от унижения после того позора в магазине и этих дурацких извинений. Помню, как ненавидела их всех в тот момент.

А потом... потом ничего. Ни обрывков, ни звуков, ни образов. Как будто кто-то взял и вырезал кусок моей жизни острыми ножницами. Очнулась я уже на полу от визга прислуги.

А потом – он. Дёмин.

Больница, где мне стало лучше. Его кабинет...

И сейчас, в гробовой тишине его квартиры, меня вдруг пронзила леденящая мысль, от которой кровь застыла в жилах.

А вдруг это и правда я?

Вдруг в припадке слепой ярости, которую я тогда чувствовала, я схватила этот дурацкий нож с резной ручкой и... воткнула его в собственного отца?

Я смотрела на свои руки. Чистые теперь. Но мне почудилось, что на них всё ещё есть липкие, бурые пятна. Та самая кровь. Папина кровь.

От этой мысли меня заколотило так, что я едва могла держать в руке зубную щётку. Мне стало так страшно, словно я и в самом деле преступница. Не та, на кого наклепали, а настоящая. Та, что способна на ужасное. Эта мысль была страшнее любых обвинений Дёмина, потому что она шла не от другого человека, а изнутри.

Я не помнила. И этот провал был самым ужасным доказательством. Что, если моё подсознание просто стёрло воспоминание, потому что оно было невыносимым? Что, если где-то там, в той черноте, живёт монстр, которого я в себе не знала?

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, и разревелась в голос. Эта унылая «дыра», вдруг стала ощущаться как заслуженное наказание. Может, я и должна быть здесь? Не как невинная жертва, а как настоящая преступница, которая просто не может вспомнить своего преступления?

Кого мне бояться больше: Дёмина, который мог сломать мою жизнь щелчком пальцев, или самой себя, не зная, на что я вообще способна? Ответа на этот вопрос у меня не было.

У меня никого не осталось. Друзья меня использовали, чтобы тупо надо мной поглумиться, мачеха ненавидит, парень оказался пустышкой, а отец на волоске от смерти. Что, если он не очнётся? Что мне тогда делать?

Входная дверь захлопнулась, заставив меня вздрогнуть. Он вернулся. Я наспех умыла лицо ледяной водой и оделась.

Когда я вышла, Дёмин уже был на кухне. В одной руке он держал пластиковый пакет с какими-то продуктами, в другой – бутылка водки. Он бросил всё это на кухонный стол.

– Накрывай, – приказал он, даже не глядя на меня, и направился в ванную.

Слышно было, как щёлкнул замок, а потом – шум воды. Я стояла, как вкопанная, глядя на пакет. Слёзы снова подступили к глазам. От обиды, от унижения, от этой дурацкой роли домработницы и наложницы в одном лице. Но я сжала кулаки и резко провела тыльной стороной ладони по глазам, смахивая предательскую влагу.

Нет. Не сейчас. Не перед ним.

Я принялась за работу. Разложила еду – это оказались готовые салаты из супермаркета, курица гриль и хлеб. Просто, грубо, без изысков. Нашла на полке две относительно чистые тарелки и пару стаканов. Всё делала на автомате, стараясь не думать.

Шум воды в ванной прекратился. Через несколько минут дверь открылась, и оттуда вышел мой хозяин.

Я замерла с тарелкой в руках, с любопытством рассматривая его.

Дёмин снял форму. Простая серая футболка, обтягивающая торс, и спортивные штаны. Мокрые чёрные волосы были небрежно взъерошены и вились на концах.

И в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Глеб Михайлович Дёмин, майор полиции, безжалостный следователь, мой тюремщик и мучитель исчез. Передо мной был просто мужчина. Уставший, возможно, недовольный жизнью, но обычный. В его движениях не было той демонстративной власти, что была в его кабинете. Он потянулся к холодильнику, достал банку с солёными огурцами, и это было так по-домашнему.

Он перестал быть монолитом, богом в погонах, порождением системы. Он стал человеком во плоти.

Это принесло мне толику облегчения, потому что теперь я видела в нём человека. А с людьми, как я знала, можно было договариваться. Можно было найти в нём слабые места. Можно было начать манипулировать им. Нужно только изучить его лучше, ведь я о нём почти ничего не знаю.

Он сел за стол, откупорил водку и плеснул в оба стакана.

– Садись, Женя. Ешь.

Его голос был ровным, но уже без прежнего металла. Есть не хотелось совершенно. Наверное, это после той вонючей лапши, которой меня накормил майор в своём кабинете. Я медленно опустилась на стул напротив, всё ещё не в силах отвести от него взгляд. Он казался не таким страшным, но я-то знала, каким он может быть. Эта двойственность сбивала с толку и заставляла внутренне напрягаться ещё сильнее.

– Выпей, – протянул он мне стакан. – Легче станет.

– Я не пью водку, – упрямо заявила я.

Хочет меня напоить, чтобы я стала покладистее, раскрепостилась, чтобы потом трахнуть? Так предсказуемо... И мерзко.

– У тебя шок. Сними напряжение, или впадёшь в депрессию. А там и до психушки рукой подать. Мне тут суицидники на хуй не упали. Нянчиться с тобой у меня нет времени, как и желания. Пей, или я тебе силой в глотку залью.

Я больше не спорила. Взяла у него стакан и выпила всё залпом. Водка обожгла все внутренности, заставив меня закашляться. Дёмин любезно протянул мне солёный огурец, и я схрумкала его также молча.

Мы ели в тишине. Дёмин не смотрел на меня, уставившись в свою тарелку. Я украдкой изучала его лицо, ища в нём хоть какие-то зацепки, хоть малейший намёк на то, что происходит у него в голове. Но его лицо было каменной маской. Красивой, но абсолютно непроницаемой.

Через какое-то время он подлил мне ещё водки. Вторая порция уже зашла легко.

Вот так люди, наверное, и спиваются?

Нет, я не была ЗОЖницей. Могла выпить шампанского или коктейль какой-нибудь. Но чтобы водку...

Вдруг я почувствовала, что мне стало тепло и так захорошело, что даже аппетит разгорелся. Давно не ела с таким удовольствием, как сейчас.

Дёмин вообще молотил всё подряд, словно машина. У него с аппетитом точно проблем не было.

– А теперь, – он отодвинул от себя пустую тарелку. – Рассказывай. Всё, что помнишь. Начни со вчерашнего вечера.

– Я не вспомнила ничего нового. Может, позже меня допросишь? – почти взмолилась я, потому что понимала, что толку от моего рассказа никакого.

– Мне нужна информация к утру. Любая. Сосредоточься и начинай!