33. Глеб

Светлана стала моей единственной зацепкой.

Не потому, что я так хотел, потому что всё остальное расползалось, как мокрая бумага. Аркадий жив, но голова у него сейчас работает по одному принципу: «дочка дрянь, жена святая». Слова больного человека, который цепляется за привычное.

Юлька давит, сроки давят, бумага давит.

А Женя Женя живёт у меня в квартире, и я каждый день чувствую, как прикипаю к ней всей душой.

Я не мог позволить себе роскошь ошибиться, поэтому я начал следить за Светланой сам.

Не доверил никому. Ни операм, ни наружке, ни «мальчикам», которые привыкли смотреть в телефон и пить кофе в машине. Мне нужна была не статистика. Мне нужны были глаза, интонации, мелочи, которые выдают правду лучше слов.

Вечер. Машина напротив дорогого магазина. Светлана вышла в шубке, хотя на улице было не так холодно, и встала у входа. Не торопилась. Делала вид, что ждёт такси.

Само по себе странно, учитывая, что у неё есть собственный автомобиль и личный водитель. Пальцы её бегали по телефону слишком быстро, губы поджаты – нервничает.

Я видел таких женщин. Они не умеют ждать, если ждут любовника.

Такси подъехало, но она не села. Отменила. Постояла ещё минуту и только потом ушла пешком, к магазину через два квартала.

Хитрая. Проверяет хвост.

Я дал ей фору, пошёл следом не прямо, а по параллельной улице. Переходы, витрины, отражения. Она постоянно оглядывалась.

У магазина она замерла, будто выбирала, заходить или нет. Потом всё-таки вошла.

Я зашёл через минуту.

Светлана ходила вдоль полок, брала продукты, ставила обратно. Покупки ей были не нужны. Она просто тянула время.

И тогда я увидел его.

Максим, мать его.

Сначала увидел его затылок, потом характерное движение плечом, когда он поправляет рукав. Я запомнил его ещё по делу: слишком уверенный, слишком громкий в своей молчаливой наглости. Боксёр, который привык решать вопросы кулаками.

Он подошёл к Светлане так, будто имеет на неё право. Не обнял, нет. Только наклонился ближе, что-то сказал. Она кивнула, быстро улыбнулась и тут же спрятала улыбку, как ребёнок, пойманный на сладком.

И всё. Этого мне хватило.

Вот тебе и «любящая жена».

Они не стояли долго. Слишком умные, чтобы целоваться у полки с макаронами. Светлана взяла пару товаров для вида, Максим положил в корзину энергетик и жвачку. Встали в разные кассы.

Но они общались. Это было очевидно.

Бывший возлюбленный Жени всё делал левой рукой: достал портмоне из левого кармана, потом из неё карту. Левша – однозначно.

Я вышел из магазина чуть раньше, встал у машины так, чтобы видеть выход. Максим вышел первым, огляделся, пошёл в сторону стоянки. Светлана появилась через минуту и пошла в другую сторону, но ровно по той траектории, которая через пару кварталов выводила к той же парковке.

Классика.

Я сел в машину, завёл мотор и держал дистанцию.

Они встретились у чёрной «Тойоты» с тонированными стёклами. Максим открыл ей заднюю дверь тоже левой рукой. Она села, и машина тронулась с места.

Я поехал следом.

Они мотались по городу час: остановка у аптеки, потом у какого-то частного дома на окраине, потом снова в центр. Я фиксировал всё: адреса, время, поведение. Мне нужны были точки, где можно прижать их так, чтобы не выкрутились.

Когда машина, наконец, остановилась у того же магазина, откуда всё началось, Светлана вышла первой, поправила волосы, как будто только что была в салоне красоты, а не в машине любовника. Максим вышел следом, придержал ей дверь, сказал что-то, и она засмеялась.

Смех у неё был слишком живой для «вдовьей» жизни.

Я сделал фото, потому что обожал компромат.

Вечером мне нужно было зайти в магазин, чтобы купить корм для щенка и кое-что по мелочи. Вика всплыла там же, будто специально.

Я увидел её у витрины с овощами – меняла ценники. Ухоженная, яркая, с тем самым лицом, которое умеет выглядеть невинно и опасно одновременно.

Она заметила меня сама, улыбнулась так, будто и в самом деле рада меня видеть.

– Привет, Глебушка, – протянула она, подходя ближе. – Вот ты и попался.

– Привет, Викусь.

Она окинула меня взглядом. Слишком внимательно. Вика вообще была из тех, кто смотрит не глазами, а будто пальцами трогает.

– Ты какой-то уставший, – сказала она мягко. – Опять много работы?

– Да не то слово.

– Приходи ко мне сегодня, – сказала она так, будто предлагает спасение. – Поешь нормально. Я приготовлю. – Она подошла вплотную, чтобы только я её слышал. Шёпот стал влажным, интимным. – Соскучилась по твоему толстому члену, товарищ майор. Можешь делать со мной всё, что хочешь...

И тут в голову хлынули воспоминания. Грубая, без церемоний ебля на её кухне, когда она, задрав юбку, загнулась над столом, а я вгонял в неё сзади, не думая ни о чём, кроме разрядки. Её стоны не стеснённые, громкие, пошлые.

Другая поза – она на коленях, а я трахаю её в глотку, и она заглатывает до самого основания, до яиц, без кашля, без слёз, знающе работая языком и горлом.

И ещё анал. Короночка всех женщин. Резкий, властный, без подготовки. Она только шипела сквозь зубы «давай, давай же, блять! еби меня, Дёмин», и её тело принимало мой член с каким-то извращённым, жадным сладострастием.

Всё просто. Всё понятно.

Выпить, пожрать, вытрахать согласную на всё дырку и потом заснуть без мыслей.

И хорошая еда. Настоящая, домашняя, от которой в душе становится тепло. Не эта бодяга, которой кормит меня Женя.

Вику мне как будто сам бог послал.

Чтобы вспомнить, кто я такой на самом деле. Не нянька для щенка и не спаситель для испорченных мажорок. А Глеб Дёмин. Которому можно все.

– Ладно, – сказал я после слишком долгой паузы. Словно сорвалось само.

Вика просияла. В её глазах блеснуло что-то торжествующее и хищное.

– Отлично! В восемь. Адрес помнишь? – она уже отступила, поправляя прядь волос, снова превращаясь в продавщицу.

– Помню.

– Не опаздывай, а то борщ остынет.

Она улыбнулась напоследок, и в этой улыбке было столько пошлого, доступного обещания, что аж тошнило. И одновременно – тянуло, как к дозе. Простой, понятной, убивающей всякую боль и всякие мысли.