34. Глеб

Я пришёл ровно в восемь. Без опозданий, как привык.

Вика была в красивом платье. Чёрном, обтягивающем, с вырезом, который открывал ровно столько, чтобы взгляд задерживался. Волосы уложены, макияж тщательный, без вульгарности, но с чётким расчётом: казаться домашней и желанной одновременно.

По квартире витал волнующий запах жареного мяса, пассерованного лука, томатов, специй. Запах настоящей, домашней еды. Запах обещанного тепла и комфорта.

– Проходи, – сказала Вика, отступая в сторону, и её голос звучал низко, интимно. – Раздевайся, располагайся. Как раз заканчиваю.

Я скинул куртку, повесил в прихожей. В гостиной накрыт стол для двоих. Белая скатерть, ароматный хлеб, бутылка недорогого, но крепкого красного. И дымилась кастрюля с борщом – густым, наваристым, с жирком, с чесноком и сметаной. Именно таким, каким она умела его делать.

Я сел и начал есть. Молча. С тем жестоким, животным аппетитом, который появляется, когда ты неделями питаешься хуй пойми чем и вдруг вспоминаешь вкус настоящей еды. Вика сидела напротив, смотрела, подливала, улыбалась.

Мы говорили ни о чём: о работе, о вечных жалобах покупателей, о том, что осень пришла слишком резко. Она смеялась в нужных местах, её нога под столом иногда «случайно» касалась моей, её пальцы, когда она передавала хлеб, задерживались на моей руке на долю секунды дольше необходимого.

Я выпил бокал вина. Потом второй. Алкоголь растекался по жилам тёплой, тягучей волной, смешиваясь с сытостью. Тело расслаблялось, мысли замедлялись.

И тогда, в этой расслабленности, пришла ясность. Острая, как лезвие.

Мне вдруг с невероятной, почти физической силой, захотелось домой.

Не в эту опрятную, пахнущую едой и чужой бабой квартиру. А в свою берлогу.

К Жене.

К её тихому, иногда дрожащему голосу, когда она пытается шутить. К тому, как она сворачивается калачиком на краю кровати, когда читает. К её взгляду – всё ещё пугливому, но уже без той ледяной колкости, а с каким-то странным, нарастающим доверием. К её телу – нежному, тонкому, с гладкой, почти фарфоровой кожей, которое знал только я, чувственность которого только начинала раскрываться. К щенку, который тычется носом в край коробки, ища тепло и защиту.

– Спасибо, Викуся, – сказал я, и это было искренне. – У тебя случайно нет книги с рецептами?

– С какими ещё рецептами? – не поняла она.

– Блюд, которые ты готовишь. Мне надо.

Вика приподняла тонко вычерченную бровь. Её взгляд стал пристальным, сканирующим.

– А нахрена тебе, Глеб?

– Ну, нет, так нет... Пора мне.

Я поднялся из-за стола, поправляя ремень на сытом пузе.

– В смысле пора? Ты охуел, Дёмин? – Вика тоже вскочила со стула. Вся её соблазняющая расслабленность исчезла. Улыбка сползла с её губ, оставив после себя тонкую, напряжённую линию. Глаза потемнели. – Трусы снимай!

– Вик...

– Я, значит, тут стараюсь, – голос её стал холодным и острым, как лёд. – Готовлю, наряжаюсь, жду тебя, как дура. А ты Знаешь чо? Пошёл ты нахуй, Дёмин!

Я не стал спорить. Просто направился в прихожую, взял свою куртку. Чувствовал её взгляд, впивающийся мне в спину.

– И чтобы я тебя больше не видела, – её голос догнал меня, уже не скрывая ничего. Чистая, ядовитая злоба. – Ни здесь. Ни в магазине. Ясно? Ты для меня больше не существуешь.

– Ясно, – кивнул я, не оборачиваясь, и нажал на ручку.

Дверь захлопнулась за моей спиной с таким звуком, будто хлопнула крышка гроба. Не для меня. Для чего-то старого, отжившего, того, что должно было остаться в прошлом.

Я ехал домой в странно хорошем настроении.

Редкое состояние, когда внутри спокойно, тепло и не тянет ни на что разрушительное. Вика осталась позади, без сожалений, без желания вернуться или хотя бы извиниться.

По дороге я заехал в цветочный. Взял букет для Жени. Улыбался, как идиотина, заходя в подъезд.

Выйдя из лифта, я сразу почувствовал запах. Не сигаретный, не мусорный. Тяжёлый, горький дым.

Руки похолодели мгновенно. Сердце ударило резко, больно, будто кто-то с силой сжал его в кулаке.

Это из моей квартиры.

– Женя – вырвалось само.

Ключи дрожали в пальцах. Я выронил букет и другие покупки, даже не заметив. Вставил ключ, провернул.

Дверь распахнулась, и меня накрыло. Дым. Густой, едкий. В горле сразу запершило, глаза защипало. Видимость – почти нулевая. Где-то трещало. Где-то шипело.

– Женя! – заорал я, сорвав голос. – Женя!

Ответа не было.

Я ввалился внутрь, захлопнул дверь, машинально пригнулся. Опыт – дурацкий, но нужный. Где-то в глубине квартиры что-то горело. Кухня? Комната?

– Женя! Ты где?!

Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. В голове вспыхивали картинки одна хуже другой.

Это я её запер, а она даже выйти не могла, чтобы спастись.