51. Глеб. Эпилог

Мы пообедали в небольшом кафе недалеко от набережной. Ничего особенного – обычные столики, приглушённый свет, шум посуды и разговоров. Я всё время ловил себя на том, что смотрю не в тарелку, а на неё.

Она смеялась. Рассказывала что-то про университет, про преподавателя, который путает фамилии. Живая. Настоящая. Не испуганная девочка из моей квартиры, не подозреваемая, не жертва.

Просто Женя.

– Отец пригласил нас на юбилей, – сказал я, когда официант забрал пустые тарелки.

Она подняла брови.

– Нас?

– Да. Как пару.

Сказал спокойно, но внутри всё напряглось. Это было не просто сходить на праздник. Это было признание. Перед отцом. Перед людьми.

Она смотрела на меня секунду, две.

– Я пойду.

Так просто, а у меня внутри громыхали фанфары триумфа.

Когда мы приехали ко мне, я сам волновался, как будто впервые веду женщину домой.

Квартира больше не пахла гарью и одиночеством. Светлые стены, новая мебель, нормальная кровать.

Она прошла по комнате медленно, касаясь пальцами спинки дивана, полки, стола.

– Ты правда всё это сделал? – спросила она.

– Как видишь.

Она улыбнулась.

– Здесь стало тепло.

Это было лучше любой похвалы.

– Дай мне свои наручники, – вдруг попросила Женя, когда мы оказались в спальне.

– Зачем?

– Ты же любишь контроль? – тихо сказала она. – А если его не будет?

Я усмехнулся, но внутри уже всё напряглось в сладком предчувствии, когда я протянул ей браслеты.

– Ты сейчас играешь с огнём.

– Неужели?

Холодный блеск металла в её пальцах заставил кровь прилить ниже живота.

Женя толкнула меня на кровать. Неловко, чуть забавно, но решительно. Я поддался. Упал на спину, глядя на неё снизу вверх. Она зафиксировала одну мою руку, пристёгивая её к изголовью, потом вторую.

Щёлк.

И я вдруг понял, что больше не управляю ситуацией.

Сердце ударило сильнее. Не от страха, от возбуждения. От того, как она смотрела на меня сверху вниз. От того, как её пальцы касались моей кожи, проверяя, надёжно ли защёлкнуты браслеты.

Она стояла надо мной, смотрела внимательно.

– Страшно? – спросила.

– Очень, – подыграл я ей.

И это было странное, непривычное ощущение – лежать и не знать, что она сделает дальше. Не руководить. Не давить. Просто ждать.

Женя села рядом, расстегнула пуговицы на моей рубашке, провела ладонью по моей груди – медленно, изучающе. Её пальцы прошлись по ключицам, по плечам, спустились ниже, к животу. Я затаил дыхание, глядя на то, как она раздевается.

Сначала просто провела руками по своим плечам, откидывая волосы назад. Этот жест был таким обыденным и таким невыносимо эротичным, что член дёрнулся в брюках, упираясь в ткань.

Потом она взялась за край своей кофточки. Медленно, бесконечно медленно потянула вверх. Я видел, как открывается полоска живота – гладкого, тёплого, с ямочкой пупка. Как поднимается ткань выше, обнажая рёбра, край бюстгальтера, ложбинку между грудей.

Она замерла. Кофта застряла где-то на уровне груди, и она смотрела на меня сквозь полуприкрытые веки, наслаждаясь моим взглядом.

– Нравится? – спросила тихо.

Я только сглотнул, дёрнув кадыком. Во рту пересохло так, будто я неделю не пил.

Она улыбнулась и одним движением стянула кофточку через голову. Отбросила в сторону, потом также медленно стянула с себя джинсы. Осталась в одном белье – чёрном, кружевном, таком чертовски красивом, что у меня свело челюсть.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. На то, как вздымается грудь под тонкой тканью. На твёрдые соски, которые явно чувствовали прохладу комнаты. На изгиб талии, на линию бёдер, на эти чёртовы трусики, которые скрывали самое главное и от этого сводили с ума ещё сильнее.

Член уже вырывал ширинку. Я дёрнулся в наручниках, но она только покачала головой и потянулась к застёжке бюстгальтера. Щелчок, и ткань упала, открывая грудь с розовыми сосками, которые напряглись от воздуха и от моего взгляда.

Я глухо застонал. Не сдержался.

Женя улыбнулась, провела ладонями по своей груди, чуть сжимая, дразня. Пальцы сомкнулись на сосках, и я видел, как она сама вздрагивает от этого прикосновения.

Также дразняще стянула трусики. Они скользнули по бёдрам, по ногам, упали на пол. И она осталась передо мной абсолютно голая.

Я смотрел на неё всю. На каждый изгиб, каждую линию. На бёдра, которые я хотел сжимать руками. На губы, приоткрытые от возбуждения.

Во рту реально скопилась слюна. Я сглатывал и не мог напиться этим зрелищем. Член пульсировал в штанах с такой силой, что казалось ещё немного, и ткань просто не выдержит.

Она наклонилась и поцеловала меня глубоко, уверенно. Без спешки. Её язык скользнул в мой рот, и я застонал сквозь поцелуй. Руки дёрнулись в наручниках рефлекторно, желая обнять её, прижать к себе. Но сталь только звякнула, напоминая о моей беспомощности.

Она оторвалась от моих губ, улыбнулась этой тихой, торжествующей улыбкой и начала спускаться ниже. Губами по шее, по груди, по животу. Медленно, мучительно медленно. Я выгибался навстречу, насколько позволяли наручники, но она не ускорялась. Наслаждалась властью.

– Женя – выдохнул я хрипло. – Отстегни. Не мучай.

– А я хочу помучить, – с издёвкой ответила она, и в голосе её было столько женской, первобытной силы, что я готов был молиться на неё.

Она добралась до моих штанов. Потянула вниз вместе с бельём. Я смотрел, как ткань сползает, открывая мою плоть, и думал, что сейчас просто взорвусь от напряжения.

Женя взяла в рот так нежно, что я успел сойти с ума раз десять. Сначала только головка. Её язык обводит по кругу, дразнит, мучает. Я дёрнулся в наручниках, металл больно впился в запястья, но мне было плевать.

Она брала глубже. С каждым движением чуть больше, чуть смелее. Её рука сжимала основание, рот работал ритмично, и я чувствовал, как зубы сводит от напряжения, как яйца буквально звенят от переполняющего желания.

– Блять... Женя – простонал я, запрокидывая голову.

Она подняла на меня глаза. Смотрела, как я мучаюсь, и продолжала. Ускорялась. Её рот становился всё горячее, всё влажнее. Я чувствовал, как приближается разрядка, как всё тело натягивается в предвкушении.

– Не смей, – вдруг сказала она, выпуская меня изо рта. – Не смей без меня.

Я зарычал от бессилия, пока она оседлала меня. Нависла сверху, глядя в глаза. Я видел, как она дрожит от возбуждения, от предвкушения, от власти.

Она обхватила ствол пальчиками, направляя в себя, и закрыла глаза, опускаясь на него.

Медленно. На сантиметр. Ещё. Ещё.

Я чувствовал, как её горячее, влажное лоно принимает меня. Без презерватива. Без преград. Кожа к коже. Плоть к плоти. Это было так правильно, так остро, что у меня потемнело в глазах.

Женя села до конца. Замерла. Мы оба дышали тяжело, сбито, глядя друг на друга.

– Боже – выдохнула она. – Глеб

Я не мог пошевелиться. Не мог обнять её. Только смотрел, как она начинает двигаться.

Сначала потихоньку. Плавно. Пробуя, находя ритм, угол, глубину. Её тело поднималось и опускалось, и я видел, как она ловит кайф. Как её глаза закатываются. Как губы приоткрываются в беззвучном стоне.

Я сходил с ума. От того, как она скачет на мне. От того, что не могу её коснуться. От того, что это она управляет – мной, нами, этим моментом.

Она ускорилась. Её бёдра двигались всё быстрее, всё отчаяннее. Я чувствовал, как внутри меня нарастает взрыв, как всё тело вибрирует от напряжения.

– Женя я сейчас

– Я тоже, – выдохнула она. – А-а-х...

Она сжалась вокруг меня – сильно, ритмично, стискивая меня стеночками, выдаивая из меня всё до капли. Её тело билось в судорогах, и эти спазмы вытянули разрядку из меня. Я просто отпустил себя, чувствуя, как горячая струя спермы вырывается наружу, заполняя её.

– Я люблю тебя, Глеб, – произнесла Женя и опустилась на мою грудь, утыкаясь лицом в шею.

Я чувствовал, как бьётся её сердце – быстро, сильно, в унисон с моим.

– Я тоже люблю тебя, малышка, – вторил я ей.

Потом, когда она, наконец, сняла наручники, я сел и притянул её к себе.

– Ты опасная женщина, – сказал я, проводя пальцами по её спине.

– Ты только сейчас это понял? – рассмеялась она.

Я посмотрел на неё серьёзно.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что вытащила меня из задницы.

Она засмеялась и прижалась лбом к моему.

– Разве было не наоборот?

Борьба характеров закончилась. Наступило равновесие.

Мужчина и женщина.

И, чёрт возьми, если уж быть прикованным, то к ней и навсегда.

КОНЕЦ