50. Глеб

Я думал, ёбнусь – так трудно мне было ждать.

Я привык, что всё решается действием, нажимом, разговором, угрозой, сексом в конце концов. А тут – просто ждать.

Отец смотрел на меня, как на подростка.

– Если будешь сидеть и считать минуты, ты с ума сойдёшь, – сказал он на второй день. – Делом займись.

– Каким например? – огрызнулся я.

– Что у тебя с квартирой, балбес? Если Женя вернётся, куда ты её поселишь?

Сказано было грубо, но по делу. В тот же день в мою берлогу заехала бригада строителей.

Сначала стены, потом пол, потолки, мебель.

Я не стал делать дизайн. Я просто пытался убрать ощущение временности. Появился свет, тепло, цвет, ощущение нормальности. Купил шторы и даже ковёр.

И в процессе я понял, что делаю это не ради галочки, не потому, что после пожара так было нужно, а потому что если Женя решит прийти, я хочу, чтобы она осталась.

Фотография Кати не вписывалась в новый интерьер и в нового меня. Я взял её в руки, провёл кончиками пальцев по стеклу. Катя улыбалась так, как умела – светло, спокойно. Это была другая жизнь. Другой я.

– Всё, – сказал я сам себе. – Это всё...

Убрал фотографию в коробку. Не выбросил. Просто убрал.

Этот этап был пройден.

Я простил отца. Я простил себя.

Оставалось дождаться её.

В назначенный день брился дольше обычного, потому что руки ходили ходуном от волнения.

Купил цветы и приехал к университету за полчаса до окончания пар.

Курил у машины одну за другой и чувствовал, как внутри поднимается знакомая дрожь ожидания.

Студенты выходили группами. Смех. Разговоры. Рюкзаки. Молодость.

И вдруг – Женя.

Я увидел её сразу.

Она шла по ступеням, поправляя волосы, что-то говорила подруге, смеялась. И в этот момент я понял, как сильно соскучился по её обычности. Не по драме. Не по ночам на грани. А по тому, как она просто смотрит на меня.

Она подняла глаза, увидела меня, замерла на секунду.

И... побежала.

Я едва успел выбросить окурок, как она уже повисла у меня на шее. Со всей дури, по-детски отчаянно, обхватив ногами так, что я качнулся назад и едва удержал равновесие.

– Глеб, – выдохнула она мне в лицо. – Я скучала.

У меня в груди что-то отпустило. Как будто неделю таскал камень, а теперь его с меня сняли. Тяжёлый, холодный, с острыми краями – он все эти дни лежал где-то под рёбрами, не давая дышать полной грудью.

– Я тоже, – признался я в свою очередь.

Голос сел, охрип, потому что внутри все переворачивалось от того, как она прижималась ко мне. Оттого, что она здесь.

Я чувствовал, как бьётся моё сердце, готовое выскочить из груди. Я прижал Женю крепче. Одной рукой держал под спину, второй гладил по голове, зарываясь пальцами в волосы. Они пахли ветром, улицей и ею – той самой, без которой я уже не представлял своей жизни.

– Ты даже не представляешь, как мне было херово, – сказал я тихо. — Эти семь дней. Я не знал, куда себя деть. Работа бесила. Еда не лезла.

Она подняла голову, посмотрела на меня. Глаза блестели то ли от ветра, то ли от слёз, которые она сдерживала.

Я смотрел на неё и не мог насмотреться. За эти дни она не изменилась, но в глазах появилось что-то новое. Спокойствие, уверенность. Или мне просто казалось от того, как сильно я хотел это увидеть?

– Я люблю тебя, – сказал я.

Это вырвалось само. Без подготовки. Без страха. Просто правда, которая жила во мне все эти дни, все эти ночи, все эти бесконечные часы без неё.

Женя замерла. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них было всё: удивление, недоверие, надежда.

– Что?

– Я люблю тебя, Женя. – повторил я. – И эти семь дней без тебя были адом. Я не спал. Не ел. Я всё время думал: вдруг ты решишь, что я тебе больше не нужен? Вдруг ты поймёшь, что без меня лучше? Вдруг ты встретишь кого-то нормального? – Она слушала, не отрывая взгляда. – Я в жизни столько не боялся, – продолжил я. – Даже когда под пули попадал, даже когда отец в реанимации лежал. А тут – реально страшно. Страшно, что ты выберешь жизнь без меня.

Она молчала. Просто смотрела.

А потом поцеловала меня.

Сама.

Прямо там, посреди парковки.

Её губы были холодными и горячими одновременно. Она целовала меня жадно, отчаянно, подтверждая свои слова о том, что скучала, а я отвечал впервые за долгое время позволяя себе быть не сильным, не контролирующим, не майором Деминым, а просто Глебом. Мужиком, который без ума от этой девчонки.

Я прижал её к себе, углубляя поцелуй. Её язык встретил мой, и по телу пробежала дрожь.

Женя оторвалась первой, тяжело дыша.

– Ты побрился? – заметила.

– Для тебя.

– Серьёзно?

– Серьёзно. А ещё... Теперь у меня дома можно жить.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было одобрение, которого я ждал.

Я протянул ей цветы. Она взяла букет, вдохнула аромат.

– Красивые. Спасибо.

Мы стояли посреди улицы, как обычная пара. И это было странно трогательно. Мы отошли к машине. Я открыл ей дверь. Она села, положила цветы на колени.

– Семь дней прошли, – напомнил я, садясь за руль. – Какой твой вердикт?

– Я думала, что без тебя будет легче, – ответила Женя. – Спокойнее.

– И?

– Спокойнее – да. Но Мне было плохо без тебя, Глеб.

Я сжал руль.

– Тогда давай больше не будем расставаться? – сказал я. – Давай поженимся? Выйдешь за меня?

– Давай попробуем.

Я выдохнул так, что самому стало смешно.

– Это да?

– Это да, Глеб.