Глава 25

Глава 25

На столе передо мной оказалась чашка ароматного кофе, и я подняла голову. Алина улыбнулась и подмигнула. Наташа и Маша сели по обе стороны от меня, и все трое подозрительно затихли.

– Ну что? – застонала я.

– Юль, тебе нужно развлечься, – заявила Машка. – Сегодня идем гулять!

– Да, не дело хандрить месяц подряд, – поддержала ее Ната.

Я ненавидела, когда они напоминали о времени. Время для меня и вовсе остановилось. Отпила кофе и благодарно улыбнулась Але.

– А скоро весна! – призывно протянула она. – Наконец–то снимем эти куртки и будем щеголять в юбочках да маечках!

Мы все дружно посмотрели в окошко, за которым крупными хлопьями падал снег.

– Мда, – изрекла я.

– Эх, первое марта через два дня, – мечтательно протянула Маша. – А там и восьмое! Подарочки!

Девчонки захихикали, а я им подыграла. С ними было легче. Они шутили, смеялись и всячески избегали разговоров о Диме, чему я была очень рада.

Они узнали, что произошло, от Оли. Точнее, искаженную версию событий. Как оказалось, эта дурочка совсем не умела держать язык за зубами. И теперь по всему университету ходили слухи, что я связалась с бандитом, который меня бросил ради другой. Впрочем, тут версии расходились. То ли я, такая сволочь беспринципная, пыталась увести мужчину у его невесты, то ли он типичный кобель – бросил меня почти у алтаря. Хорошо, что хоть без имен. Правда, возраста Рогозину прибавили. И опять же, по разным версиям ему было от сорока до шестидесяти пяти лет.

Разговоры о подарках напомнили утро четырнадцатого февраля. В тот день я вообще не хотела выходить и показываться людям на глаза, все будто сошли с ума в День влюбленных. Но был важный тест по философии, который пропустить никак нельзя. Я открыла двери квартиры, и на ноги мне упал букет из желтых роз. Внутри не было никакой записки, лишь цвет бутонов говорил о себе. Дима попрощался.

Цветы выбросила. Телефон, номер и замок сменила. И этим сама поставила точку, в надежде, что хоть немного полегчает. Не полегчало. Пустота ничем не хотела заполняться.

Я прослушала шутку Наташи, но все равно улыбнулась. Девочки были моей опорой. Каждая интересна по–своему. Маша всегда всех подбивала на ночные приключения, Наташа была нашей палочкой–выручалочкой на парах, а с Алиной я сдружилась больше остальных. Нам было комфортно друг с другом даже в полном молчании. Она несколько раз пыталась разговорить меня, но я пока не была готова. Слишком тяжело ворошить все, во что я ввязалась.

– Ну так что? Идем в клуб на эти выходные? – спросила Маша и вытащила из моей сумки блеск. Она не относилась к разряду стеснительных.

– Не могу, девочки. Извините. На этих я опять к родителям.

– Как папа? – спросила Алина.

Кивнула.

– Лучше. Они с мамой поедут в какой–то санаторий на месяц.

– Здорово! – поддержала Ната.

– Ну и отлично! Папа подлечится, а ты больше не сможешь увиливать от наших посиделок! – казалось, Маша радовалась больше остальных.

– Чего ты ко мне пристала? – полюбопытствовала я. – Вот нашла самую заядлую тусовщицу!

– Мне просто нравится, когда мы собираемся всей компанией. Вместе мы сила, – пояснила Машка. Зазвонил звонок, и началась пара.

От урока к уроку, изо дня в день – так я и существовала. Жаль только, что больше не чувствовала себя живой.

Мой телефон тихо пиликнул, и на экране высветилось сообщение от неизвестного абонента.

«Давай встретимся у тебя после пар? Надо поговорить».

Конечно, я первым делом подумала о Рогозине. Где–то на задворках сознания даже промелькнула тихая мысль: «А что если…» Но нет. Сразу вспомнился папочка. Его бледное, усталое и резко постаревшее лицо, изможденный взгляд преследовали меня повсюду. А мама выглядела не лучше, у нее появились первые седые волоски.

Пришлось напомнить себе, что я поставила точку. Очень жирную. Рука потянулась к телефону, чтобы написать отказ, кто бы это ни был, но аппарат снова подал звук.

«Это Оля! А не тот, о ком ты подумала».

Я подняла глаза и увидела ее на две парты впереди. Она робко улыбалась, держа в руке свой мобильник.

«Но у меня есть новости о НЕМ! И еще хочу поговорить», – новое сообщение.

Препод позвал ее, и она так и не дождалась моего ответа. А я и сама не могла решить. Хотела ли слышать что–то о Диме? Хотела ли разговаривать с Ольгой? О чем с ней вообще можно было говорить? То, что от этого человека стоило держаться подальше, я усекла давно. Но все же на моей душе был груз обиды, который очень хотелось сбросить на нее несколькими «ласковыми» словами.

– Что ей надо? – шепотом спросила Аля, подсмотрев сообщение.

– Без понятия.

– Ты же не собираешься ее слушать? – спросила она.

– Слушать – нет. А вот сказать мне есть что.

Алина недовольно поджала губы и покачала головой. Она не раз давала понять, что Олю на дух не переваривает. И пыталась оградить от ее общества и меня. Хотя Ольга несколько раз пыталась поговорить после того, как ее парень затащил меня в свой внедорожник.

Последняя пара закончилась, я попрощалась с подружками и пошла домой по протоптанной тропе. Оля ждала меня у подъезда. Но приглашать ее в квартиру я не собиралась. У меня были свои планы на пятничный вечер – заняться стиркой, уборкой и уроками. Принять душ и перед сном собрать вещи на утренний автобус домой к родителям. Налаженная рутина помогала не думать о том, о чем думать не стоило. И такая мелочь, как подлая бывшая подруга, никак не вписывалась в мой распорядок.

– Привет! На чай пригласишь? – весело спросила Оля. Я ее радости никак не разделяла, о чем она быстро догадалась по одному лишь взгляду. – Ладно, Юль. Мне правда поговорить надо. Насчет Кости. Мы расстались, и я…

– Да плевать мне с высокой горы на твои влагалищные похождения! – оборвала я ее. – Конкретно я какое отношение имею к тебе? А я тебе скажу – никакое! С тех самых пор, как ты кинула меня, как соврала, нет, знаешь, даже раньше... – Я призадумалась, вспоминая ночь своего дня рождения. – С тех пор, как пыталась увести моего парня, предварительно напоив меня и сплавив какому–то паршивому стриптизеру, ты потеряла возможность быть частью моей жизни. Наверное, глубоко в душе я все понимала, только надеялась, что все же моя лучшая и единственная подруга не окажешься такой низкой сволочью. – Я развела руками и саркастично улыбнулась. – Но дерьмо случается! А еще оно отсеивается. Так что знаешь, что? Отвали от меня! Сделай одолжение, притворись, что меня вообще не существует. Потому что я так и сделала по отношению к тебе!

Признаюсь, меня занесло. И это было прекрасное чувство, я выплеснула весь яд, который скопился и травил меня же саму. Немного полегчало, правда. Я нервничала, руки тряслись, сердце колотилось, но я была так чертовски горда собой! А еще отвисшая челюсть Ольги очень веселила.

Я уже собралась уходить, как она отмерла.

– Да у тебя, оказывается, характер есть! – удивленно воскликнула. – Что ж… я заслужила.

 Удивленно подняла бровь. Вообще–то, я ожидала скандала или тихого прощания в идеале. Но уж никак не покорного согласия.

 – Да! – воскликнула она. – Да! Я украла телефон и все наврала.

– Я знаю! – заорала я.

– Да, – Оля закивала, и на ее глаза вдруг навернулись слезы, а подбородок задрожал. – И я завидовала тебе самой… черной завистью. Вот такая я злая гадость. Ничего не могу с собой поделать. Но почему, черт возьми, так несправедливо? Одним нормальная жизнь, а другим отец–алкоголик и мать, которой пофиг на тебя? Почему одним богатых мужчин, а другим каких–то престарелых уродцев, которые обманывают на первом же свидании и заверяют, что вовсе не женаты, и детей нет.

Она всхлипнула и отвела взгляд.

– Одним все, а другим ничего. Я завидовала, потому что в какой–то момент ты была так счастлива. И у тебя все – бабки, своя квартира, олигарх с машиной.

Мне опять не хватало слов, чтобы выразить свои смешанные чувства. Так странно… Я понимала ее, но все равно не могла простить. Я даже жалела Олю и в то же время, хотела рассмеяться от абсурдности ее признания.

– А потом я поняла, – пробормотала она, – что ты такая же, как я. Все мы такие. Счастливых людей вообще не бывает. Дерьмо, как ты правильно сказала, случается со всеми.

Она достала из кармана какой–то серый листок и протянула мне. Это была вырезка из газеты. Небольшая статья и фотография. Мой Дима стоял на фоне стены его клуба и смотрел на камеру, ему на ухо что–то шептала ненавистная мною Надежда. Вездесущая пиявка.

«Еще на одного завидного холостяка страны стало меньше!» – гласил заголовок. Имелась и подпись под фотографией: «Дмитрий Рогозин и его невеста». Я не стала это читать. Просто не могла.

– Мне жаль, Юль, – произнесла Оля. – Честно.

И хотя взгляд ее был искренне печальным, а по щекам в самом деле текли слезы, я могла сказать только одно:

– Иди ты, Оля. Далеко–далеко.

И, обогнув девушку, уже чужую и совсем мне не понятную, я пошла домой, в свою крепость. Возможно, я поступала плохо. Возможно, мне стоило хотя бы попытаться простить ее, понять, помочь, в конце концов. Возможно, и ей крайне был нужен второй шанс. А может быть, она в самом деле была единственной, кто мог бы по–настоящему меня понять. У моих новых подруг все в жизни было просто. Алина встречалась с парнем еще со школы, Маша – недавно познакомилась. Наташа и вовсе была нецелованной. А я… я словно прожила несколько жизней и уже порядком от них устала. Как и Оля. Но я просто не могла улыбаться ей в лицо и притворяться, что все отлично, ожидая при этом удара в спину в любой момент. Нет! С меня хватит лжи и разочарований. А Рогозин все же женится.

– Я так и знала, – прошептала я сквозь ком в горле. – Так и знала! Ты такая сволочь, Рогозин. Как же я тебя ненавижу!

Я говорила все это своему отражению в зеркале, ведь знала, что там, прямо во мне, была его частичка. И никак ее не выселить. Как бы я ни старалась, а выбросить Диму из головы так и не удалось. Я весь вечер ходила по квартире с телефоном в руке, то и дело поглядывая на экран. Хотела позвонить ему и поздравить с помолвкой. Без искренности. Мне почему–то казалось, что принцип «выговорись и отпусти» должен был подействовать так же, как и с Олей.

Даже не знаю, как мне удалось сдержаться. Ногти искусала, жилье вычистила до неприличия, конспекты переписала, хотя и не вникала в суть. И все равно руки чесались набрать номер, который был забит в моей памяти.

Телефон помог принять решение. Он разрядился. А я со словами «от греха подальше» взяла и выбросила зарядный шнур в окно! Правда, где–то в три ночи, когда я безуспешно боролась с бессонницей, меня посетила идея спуститься и отыскать злосчастный проводок. К счастью, на этот раз победила лень.

Как и ожидалось, утром я проснулась в препаршивом расположении духа. Встала раньше будильника, хоть и не выспалась совсем, и направилась прямиком на кухню. Жутко хотелось есть. Я думала, что овсяная каша решит этот вопрос, но как только блюдо было подогрето, мне вдруг стало дурно от одного лишь запаха. Я не побежала, а полетела в уборную, чтобы успеть на «беседу с белым другом». Так паршиво мне не было со времен школьного выпускного. Вот тогда я и зареклась пить алкоголь сомнительного происхождения, а тем более смешивать его.

Но сейчас все было иначе. И у моего желудка вовсе не было причин буянить. С этой мыслью неожиданно пришла еще одна. Умывшись холодной водой, я заглянула в зеркало. Отражение пугало. Я напоминала ходячего мертвеца с пустым взглядом. Но теперь в нем еще и плескался страх.

– У меня задержка, – изрекла я, посчитав в уме красные дни календаря. – О, нет. Нет–нет–нет!

Я потеряла любовь, возможно, всей моей жизни. Могло ли быть что–то хуже? Оказалось, у меня была такая скудная фантазия…

– Только не это, – отрешенно произнесла я, осознавая, что никаких вариантов у меня и не было. Ребенок? Не в моем возрасте. Не так.

Я помотала головой и почувствовала новый позыв тошноты. Судьба просто издевалась надо мной! Я не ее любимица, однозначно…

Этот день стал для меня роковым. Позабыв о родителях, об обещании приехать, я со всех ног бежала в частную клинику в соседнем доме. Мне нужно было знать наверняка, рос ли во мне ребенок Димы. Я даже не могла плакать, вместо этого нервно хихикала. А ведь еще вчера я думала о его частичке внутри меня. И как образное выражение за одну ночь могло стать настолько буквальным?

Администратор клиники встретила меня приветливой улыбкой, но огорчила новостью, что прием осуществляется лишь по записи. У меня оставался запасной вариант – тест. Он, возможно, и мог бы показать результат, но не дал бы совет, как быть дальше.

– А можно записаться? – с надеждой спросила я.

Возможно, у меня большими буквами на лбу было написано «Отчаявшаяся», потому что девушка со вздохом начала листать журнал, после чего ответила:

– Могу втиснуть вас на прием к нашему новому доктору. Она освободится через полчаса. Будете ждать?

– Да! – без раздумий согласилась. – Спасибо!

Я присела на мягкий диван и схватила первый попавшийся журнал. Но руки дрожали так сильно, что я не могла читать. Отбросила февральский номер обратно на столик и закусила кулак. Мне нужно было успокоить сбившееся дыхание и хоть немного сбавить волнение. И как жаль, что не было ни единого действенного метода.

– Может быть, чай? – спросила все та же вежливая администратор. – У нас есть успокаивающий, с ромашкой.

– Да, пожалуйста, – с мольбой попросила я.

Она вернулась спустя несколько минут, и резкий запах ромашки вдруг подействовал на меня так же, как и овсянка чуть ранее.

 – Сделайте хоть глоточек, сразу полегчает, – посоветовала девушка по имени Илона, если бейджик не врал. – Чай китайский и в самом деле волшебный!

Она говорила это с такой уверенностью, что я просто не могла отказаться. Попробовала. Теплая жидкость потекла по горлу, успокаивая взбунтовавшийся организм. И хоть вкус и запах были гадкими, я в самом деле почувствовала себя легче через каких–то пять–шесть минут. Илона унесла пустую чашку и предложила мне заполнить анкету для создания моей карточки. Впервые мой почерк был настолько неразборчивым, что даже я сама не смогла бы прочесть то, что накалякала.

– Кишкина? – удивленно уточнила девушка.

Я хмыкнула и покачала головой.

– Никитина! – раздался мужской голос одновременно со звоном колокольчиков. В дверях каким–то непостижимым образом оказался Дмитрий.

– Юлия Алексеевна, – добавил он. – Дата рождения – третье октября тысяча девятьсот девяносто девятого года. Что–то еще?

Администратор послала мне вопросительный взгляд, который я заметила краем глаза. Смотрела–то я исключительно на Рогозина. Кивнула на автомате, и Илона тихо вернулась за стойку.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он. Резко, но в то же время с нотками тревоги. Уж я–то могла их различить в его стальном голосе.

– Что я? – возмутилась. – Может быть, это мне нужно задать этот вопрос? Как ты узнал, где я?

То есть я ведь уже знала о его шпионских заскоках, но мы же, вроде как, расстались навсегда.

Дима не спешил отвечать. Он подошел и сел на диванчик рядом, скрестив пальцы в замок. Повернув ко мне голову, долго и молчаливо изучал. Я могла только представить, в какую страшилу превратилась. А вот он стал еще лучше. Еще притягательней. Даже воздух рядом с ним сгустился, и стало труднее дышать.

– Ну! – не выдержала я. Пребывая в неописуемом смятении, я даже не представляла, как себя с ним вести. Злиться? Радоваться? Прогнать? Обнять? А ведь еще вчера хотела поздравлять с помолвкой.

– На телефон не отвечаешь, – констатировал Дима.

– Я сменила номер, – ответила без каких–либо угрызений совести.

– Я знаю новый, – огорошил он. – На него тоже не отвечаешь.

Сжав губы, чтобы скрыть нервную улыбку, я покачала головой. Нос и глаза защипало, но я боролась со слезами изо всех сил.

– Ты следил за мной? – шепнула я.

 Рогозин в ответ фыркнул и облокотился на спинку, приняв более расслабленную позу.

– Спрашиваю еще раз, что ты здесь делаешь?

Он смел что–то требовать! После всего, через что заставил меня пройти. И он таки следил. Возможно, даже камеры засунул в мою квартиру. Примчался вот, только понял, что мне нездоровится. Это злило и одновременно поражало. В то время, как я сходила с ума, как ревела ночами, валялась по полу и ругала его последними словами, он спокойно наблюдал за мной. Я пыталась оградиться от него максимально, считала, что переживаю самое жуткое в своей жизни расставание, но у Димы был свой собственный сценарий.

– Мы же договорились, что ты оставляешь меня в покое, – я постаралась говорить как можно спокойнее, пытаясь держать лицо, как и он. На самом же деле мне хотелось броситься на Рогозина с кулаками и наорать.

– Я так и делал, черт возьми, – вдруг процедил Дима. От его спокойствия остались лишь отголоски, глаза же метали молнии. – Но теперь тебе плохо, и хрен тебе, а не покой. Почему ты здесь, Юля?

Я охнула от поразительного заявления. То есть он утверждал, что не давал о себе знать все это время, потому что я его вынудила? Ну да! Как удобно–то!

– Ты же умный у нас, – с вызовом произнесла я. – И сам уже, поди, догадался. Жду доктора, чтобы узнать, беременна я или нет. Тебе здесь быть не обязательно. Вовсе не факт, что ребенок твой.

Конечно, я врала. Только его он и мог быть. Мои мысли были всецело заняты этим мужчиной. Дима, Дима, Димочка – он был со мной повсюду, каждую секунду.

Рогозин, испепеляя меня взглядом, подался чуть вперед и громко, чтобы даже Илона услышала, заявил:

– Факт!

Я едва не зарычала от раздражения. Да кем он себя возомнил? Настолько уверен в себе, что даже не предполагает, что я могла отвлечься на кого–то еще? Нет! Конечно нет. Ведь он прекрасно знал о моих страданиях. И ничего. Не. Делал.

– И что? – в тон ему спросила я, будто нарываясь на ссору. Сейчас я была готова ко всему. Даже противостоять самому Рогозину. – Какая тебе разница? У тебя невеста тоже, между прочем, осемененная. К ней иди!

Дима фыркнул, но взгляд его остался ледяным. Не до веселья ему было!

– Давай! – потребовала я. – Можешь над ней издеваться сколько твоей душе угодно. А я не позволю портить себе жизнь. Не будет у меня ребенка. Понял?

Я и не заметила, что пока злобно цедила каждое слово, все ближе и ближе придвигалась к нему. А он вдруг взял и обнял меня. Просто схватил за шею и прижал к своей груди.

– Отпусти, – тихо, но безапелляционно приказала я.

И не подумал. Я начала вырываться, бить его, но Дима сжал меня мертвой хваткой, пока я билась, словно испуганная птичка в клетке его рук.

– Тише, – мягко прошептал он. – Послушай меня, хорошо?

– Не буду! – из чистого упрямства произнесла я. Но выбора у меня, как всегда, не было.

– Статью увидела, да? Так и знал. – Он вздохнул и начал поглаживать меня по голове. Дурацкие слезы опять запросились выплеснуться. Я не сдалась! Просто не верила, что он был так близко. И снова держал меня в своих руках. И, черт возьми, как же я ужасно скучала, как же хотела обнять его в ответ, прижаться сильнее, до боли, до хруста костей.

– Все ложь и клевета, – угрюмо сообщил Дима. – Я же тебе сразу сказал, что не могла она от меня залететь. Тест на ДНК делать отказывалась, якобы боялась нарушить процесс. А потом папаша ее попытался прижать меня. Распустил слухи нехорошие, настроил партнеров против меня, требовал свадьбы, даже брачный контракт подготовил. Хреновый контракт.

Дима выругался и слегка ослабил хватку, когда понял, что я больше не вырывалась. Я прикинулась камнем, тайком вдыхая самый родной и любимый в мире аромат.

– А тут еще ты… И я подумал, что, может, и правда слишком сложные у нас отношения. Может, не надо тебе это все. Маленькая ты еще.

– Угу, – зло вставила я. Просто не могла удержаться. Как любить меня, так маленькая. А как спариваться, так очень даже взрослая.

– Не перебивать, – отрезал он. – Уже все. Мне месяца хватило. Надежду прослушали. Оказалось, что она беременна от Костяка.

– Что?

Я подняла на Диму глаза, не веря своим ушам. От того самого Костяка, который мне втирал про большую любовь Димы и Нади? Вот это…

– Бред!

– Точно, Юляш! – Дима слегка улыбнулся. – Но ребенок не мой, уж точно. Я собственными ушами слышал их диалог. Надя рассуждала, что они должны заставить меня подписать бумаги, сыграть свадьбу, а там сразу развод. И они заживут сыто и счастливо. По крайней мере, такую лапшу она ему на уши вешала. А на деле…

Он замолк и провел костяшками пальцев по моей щеке. Я не могла отказать себе в удовольствии на секундочку прикрыть глаза и принять нежную ласку.

– Она аборт сделала.

Я вновь ошеломленно уставилась на Диму. Он выглядел отчужденно.

– Я ее подловил, к стенке прижал. Включил запись. Она все подтвердила, во всем призналась. Потом пыталась строить из себя жертву, что якобы ее отец вынудил, как и пять лет назад. Так–то она вовсе не хотела мне врать. А на следующий же день избавилась от плода, как она выразилась, большой любви.

Я онемела. Как вообще можно было опуститься до такого? А придумать? Какие тараканы в голове этой женщины? Эта реальность напоминала сумасшедший остросюжетный роман.

Дима терпеливо ждал, пока я, наконец, смогу переварить услышанное. Я не могла понять, о чем он думал, но могла представить. Когда мы спорили, он заявил, что потребует от Нади аборт. Но теперь мне казалось, Рогозин был готов забрать свои слова обратно. В его глазах затаилась тоска. И я должна была сказать это:

– Это не твоя вина. Ты не можешь отвечать за ее решения. Это ее ребенок.

– Знаю, – уверенно произнес он и переместил руку на мой живот.

– Можешь не волноваться, – заверила я. – Если там есть «что–то», то я не собираюсь подсовывать тебе контракт. И вообще…

Я хотела договорить, но почему–то не смогла. Просто на одну секундочку представила нас с Димой с маленькой крохой на руках. Где–то в другой реальности мы могли бы стать парой, родителями, семьей.

– Юлия Алексеевна? – перебила мои фантазии администратор. – Доктор Берг готова вас принять.

Я благодарно кивнула и перевела взгляд на Диму. Он хотел что–то сказать, но не решался.

– Отпусти, – попросила я намного мягче, чем следовало бы.

Он вдруг рассмеялся, но как–то грустно, даже обреченно.

– Не могу. – Был его ответ. И говорил он явно в очень широком смысле.

Я все же встала, пригладила на себе свитер и побрела вдоль коридора, как указала Илона. Обернувшись, увидела Диму прямо за собой.

– Ты куда собрался? – поразилась я.

– С тобой.

– На осмотр? К гинекологу? – Я почти перешла на ультразвук.

Ну и естественно, Рогозин оставался абсолютно непоколебимым.

– А что я там не видел?

Я не стала это комментировать. Просто закрыла дверь кабинета прямо перед его носом.

– Доброе утро, – поприветствовала меня блондинка средних лет. Женщина чем–то напоминала мне маму и внушала доверие.

– Доброе! У меня задержка, – сходу выпалила я.

Доктор Берг приспустила с глаз очки, окинула меня изучающим взглядом и печально вздохнула.

– Молоденькая еще совсем. Эх, классика жанра. – Она указала рукой на кушетку. – Ложись. Сделаем УЗИ.

Я оголила живот и принялась ждать, пока доктор настраивала аппаратуру. Я смогла отвлечься от волнения, когда она начала задавать наводящие вопросы о менструальном цикле, заболеваниях, операциях и абортах.

– Я только недавно познала тонкости половой жизни, – скромно призналась я. – И партнер был один.

 – Угу, и где этот партнер сейчас? – недовольно протянула женщина.

– За дверью стоит! – послышался голос Рогозина. Я ничего не смогла с собой сделать – прыснула со смеху. Доктор и сама заулыбалась и подмигнула.

– А чего с собой не взяла? – спросила она.

– Не заслужил, – громко ответила. Я, конечно, все еще злилась на него, но мысль, что он не ушел, был рядом в такой тяжелый момент, приятно грела. Я была готова пройти через это.

– Ну, как знаешь! Итак, давай–ка, милая, посмотрим, что там у тебя. – Доктор вылила немного холодного геля на мой живот и надавила сканером. Тошнота вернулась, а я поморщилась и закусила губу.

– Как ощущения? – уточнила женщина.

– Не самый приятные. А долго еще?

Она какое–то время задумчиво рассматривала экран, еще один висел прямо надо мной, но ничего толкового я там не разглядела. Так и знала, что внутри меня все серо–черное.

– Хм. Задержка две недели, говоришь?

Я кивнула в подтверждение.

– А раньше такие сбои в цикле были?

Призадумалась и покачала головой.

– Вообще–то, я не особо следила. Календарик не вела. Просто страдала, когда они начинались. Первые дни довольно болезненные.

Доктор слушала, продолжая смотреть на экран.

– Но после того, как начала принимать противозачаточные, боль притупилась, – добавила я на всякий случай.

– Вот! – воскликнула она и отложила сканер. – Что за препарат? Как давно принимаешь, и дата последнего приема?

Название я вспомнила, как и дату. После нашей последней ночи, когда я соблазняла Диму с применением наручников, отложила таблетки в дальний ящик. О чем я вспомнила еще, так это о рекомендации врача не совмещать противозачаточное с алкоголем.

– Вот блин! – воскликнула я. – Они не подействовали, да?

Доктор вытерла остатки геля, откинулась на спинку кресла и посмотрела на меня с неким укором.

– Юлия Алексеевна, – начала она, и я затаила дыхание. – Выдохни! Плода внутри тебя нет.

И я выдохнула с огромнейшим облегчением. Неописуемым. Словно гора с плеч упала, словно мне свыше дали второй шанс. И жизнь показалась не такой уж угрюмой.

– Задержку мог вызвать препарат. Не знаю, кто тебе его назначал, но он не самый лучший. Я тебе другой выпишу. Еще, как вариант, если ты пережила стресс…

– Пережила! – тут же заверила я.

– Ну вот! – Женщина принялась заполнять мою карточку. – На фоне этого могла быть и тошнота. Но я бы тебе посоветовала обследовать желудок. Знаю я вас, студентов. Едите, что попало, и то не всегда, да?

– Да, – скромно согласилась я. Сейчас я была согласна на что угодно. Ничто бы не сравнилось с ужасами незапланированной беременности в восемнадцать!

– Вот! – она протянула мне листок с названием противозачаточного и рекомендациями. – Береги себя! Юная совсем. Отучиться нужно нормально, а потом уж семью заводить. Это я личным опытом делюсь.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я, вставая на ноги. Меня немного шатало, то ли от счастья, то ли от слабости. Лучше желудку–то не стало.

– Бери своего партнера, и идите прямиком в больницу, – добавила она, когда я схватилась за ручку двери. – А можно и по скорой.

Кивнула, открыла дверь и наткнулась на мрачную мину Дмитрия Сергеевича.

– Мда–а–а, – протянула доктор Берг. – А партнер ведь на неопытного не похож.

Дима вежливо попрощался и повел меня к администратору. Я так нервничала, когда бежала сюда, что совсем не подумала о деньгах. В кошельке была всего сотка, но к тому моменту, когда я обнаружила это, Рогозин уже расплатился. А после открыл для меня двери на улицу.

Я остановилась на крыльце и, закрыв глаза, вдохнула прохладный воздух полной грудью. Пронесло! Теплые руки поползли по моим плечам к животу, а к спине прижалась твердая грудь. Дима чмокнул меня в макушку, и мы просто стояли так, словно и не было тех жутких четырех недель страдания. На мгновение мы притворились, что в мире больше никого нет. А наших чувств достаточно для того, чтобы согреть друг друга в самую холодную пору.