Глава 29

Глава 29

Я подставила лицо под солнечные лучи и блаженно улыбнулась.

– Вы с ним сошлись, – вдруг изрекла Алина. Сегодня я прямо после пар ехала на новую квартиру, и нам с ней было по пути.

– С чего ты взяла? – спросила я, не глядя на подругу.

– Ты счастлива. Нельзя просто подыхать от неразделенной любви месяц, а потом вдруг начать беспрерывно улыбаться до ушей. И еще ты пахнешь им.

Я рассмеялась, а затем принюхалась к воротнику пальто.

– Да, аромат сильный, – согласилась я. – Наверное, он меня и свел с ума.

– Угу, – хитро протянула Алина. – Итак, ты снова наступила на те же грабли?

– Да! – гордо заявила я. – Снова.

– И как ощущения?

Немного подумав, решила все же поделиться:

– Странные. Старые чувства с новым человеком.

– Он не новый, Юль.

– Знаю, знаю. Но, наверное, мне другой и не нужен. Я не представляю, что будет дальше. Но ты же сама сказала, что я счастлива. Разве не это главное?

Аля кивнула и мечтательно улыбнулась.

– Ты права. Наверное, быть счастливой даже в коротком отрезке времени лучше, чем ничего не чувствовать вовсе.

Я не могла с ней не согласиться. Лишь надеялась, что наш с Димой отрезок не будет таким уж коротким.

– Ты только никому не говори пока, – попросила я. – Это секрет, ладно?

Она изобразила замок на губах и выбросила воображаемый ключик за плечо.

Всю дорогу в автобусе мы болтали о дурных привычках наших парней и хохотали так, что нас чуть не высадили. Аля чмокнула меня в щеку и вышла на одну остановку раньше. А когда за окошком показалась знакомая многоэтажка, засобиралась и я. Ожидание светофора убивало, мне хотелось быстрее добежать домой, чтобы устроить Диме сюрприз. Я знала, что сегодня он задержится на работе, но времени у меня все равно было в обрез. Ничего особенного, только расслабляющая музыка, массаж и, собственно, массажистка–соблазнительница в моем исполнении.

 Кто–то закричал, и я обернулась на звук. Так и застыла прямо посреди дороги, с ужасом наблюдая, как на меня красным пятном летит машина.

«Беги!», – послышался отчаянный голос разума.

Я сделала рывок, но так и не успела. Все тело пронзила вспышка боли, я с криком взлетела, а потом приземлилась на твердый асфальт, сильно ударившись головой. Перед глазами все моментально померкло, но я слышала визг шин и голоса людей.

– Дима, – только и смогла прошептать я.

– Скорую! – кричал кто–то. Они касались моих рук, щек, звали, но я медленно уплывала. Было так больно, что я не могла сделать и вдоха.

Проснулась от противного писка и чьего–то тихого монотонного бормотания, которое было прервано криком.

– Я сказал, немедленно!

Дима был здесь. Эта мысль так приятно грела душу. Жаль только, что мне не хватало сил позвать его.

– Дмитрий Сергеевич, мы пока не можем ее перевезти. Хотя бы сутки она должна быть под наблюдением.

– У нее же ничего серьезного. Или вы мне соврали?

– Сотрясение мозга не шуточки. Никогда не известно, как себя поведет организм. Она может не очнуться и впасть в кому.

Говорил, видимо, доктор. Я все слышала, только сил едва хватало на то, чтобы дышать. Тела вовсе не чувствовала.

– Вам не обязательно здесь оставаться на всю ночь. Мы позвоним, как только она придет в сознание.

– Еще раз спрашиваю, у вас VIP–палаты есть? – ледяным тоном спросил мой герой.

– К сожалению, все заняты. Мы не можем выселить пациентов посреди ночи из палат, за которые они заплатили! Дмитрий Сергеевич.

– Тогда катите сюда лежанку.

– Да что вы…

– Я сказал.

Он даже не стал продолжать предложение. Так и представила его убийственный взгляд, не терпящий пререканий. Представила и не выдержала – издала вялый стон. Дима коснулся моей руки и позвал. Я так хотела сжать его пальцы в ответ, повернуть к нему голову, увидеть его, но мне стоило титанических усилий просто дышать.

– Юлия, вы меня слышите? Все хорошо, потихонечку открывайте глаза, – чужой голос раздавал указания. А мне хотелось слышать Диму. Ради него я бы и глаза открыла, и руку пожала. Все что угодно. – Если вы меня слышите, подайте знак. Вы помните, что произошло?

– Док, хватит, – оборвал его Дима. – Чуть позже подойдите.

Тот что–то невнятно проворчал, и вскоре послышался скрип двери. Так лучше! Дима меня чувствовал, как никто. Его теплая рука поползла по моему плечу и коснулась щеки.

– Юляшка. Посмотри на меня.

Не знаю, возможно, прошла минута, а может и все десять. В конечном счете, пока он ласково меня поглаживал, я потихоньку приходила в себя. И хоть тело было ватным, левая нога ужасно болела, а голова раскалывалась, я смогла открыть глаза. Свет был приглушенным, не резал глаза, и надо мной склонилось самое прекрасное, но немного грустное лицо.

Дима слегка улыбнулся, поднял мою руку и поцеловал, закрыв на мгновение глаза. Столько заботы и тепла он вложил в этот невинный поцелуй, что у меня на глаза накатились слезы.

– Я люблю тебя, – прошептал он вдруг и посмотрел мне в самую душу.

Хриплым ото сна и совсем вялым голосом я прошептала:

– И я тебя.

Он вновь опустил веки, снова и снова вдыхая запах моей кожи, прижимая к своим губам мою руку, будто боялся, что я куда–то денусь.

– А если б я в аварию не попала, ты бы не признался, да? – прошептала я. Думала, он не услышал, уж слишком слабо звучал мой голос. Но спустя время Дима снова заговорил: 

– Признался бы. Я же не могу без тебя.

Улыбнулась, как могла, но сейчас только мои глаза могли выразить весь спектр чувств, который я испытывала к этому мужчине. Он понимал, я знала. Мне хотелось видеть и в его глазах счастье. Ведь все же хорошо. Все обошлось. И мы вместе.

– Только не плачь, – поддразнила я.

Дима покачал головой, оставаясь серьезным.

– Я не плачу, когда мне делают больно. Я уничтожаю.

От этих слов даже у меня похолодело в груди. А меня он любит!

– Расскажи, – попросила я, имея в виду то, что произошло.

Рогозин отказался, сославшись на то, что мне нужен отдых и покой. Спустя несколько минут две медсестры вкатили в палату больничную кровать, как у меня. И Дима, быстро их спровадив, снял ботинки и улегся рядом.

– Спи, – потребовал он, опять схватив мою руку.

– А уже ночь?

– Ранее утро, – поведал он. – Спи, зайка.

И хотя сам Дима довольно быстро заснул, я еще долго мучилась из–за адской боли в ноге. А когда мне все же удалось погрузиться в полудрему, в палату вошел доктор.

– Утренний обход! – сообщила крикливая медсестра за его спиной. Дима резко поднял голову, будто и вовсе не спал, и послал ей фирменный взгляд, отчего женщина быстро ретировалась. Доктор же на Диму предпочел даже не глядеть, лишь скупо с ним поздоровался и сразу перешел к моему осмотру.

Он проверил реакцию зрачков, сообщил, что у меня несильное сотрясение и вообще я родилась в рубашке. А потом он помог мне сесть, и тут меня ждал сюрприз. Болевшая нога оказалась ничем иным, как переломом. Моим первым в жизни переломом!

– Как же так, – прошептала я, едва не плача. Не столько от боли, сколько от обиды.

– Это еще хорошо, что бедренная кость постардала, а не тазовые, – «успокоил» доктор. – Вот там были бы проблемы и с беременностью, и с родами. А сейчас месяц в гипсе походите, и все пройдет.

– Месяц! – взвыла я.

Дима присел на край моей койки и прижал к своей надежной груди.

– Все будет хорошо, – заверил он. Как же мне не хватало этих простых слов. И я знала, что если это говорил мой мужчина, то так оно и будет.

Ближе к полудню Дима все же настоял на моем возвращении домой. И как бы доктор ни расписывал диагнозы, железной непоколебимости Рогозина можно было только завидовать. К тому же, он совсем озверел, когда ему кто–то позвонил и сообщил какую–то новость. Доктор уже и сам был рад нас выпроводить.

В четыре часа дня мы были дома, и я все же потребовала объяснений, ведь сама ничего толком не понимала.

– Очевидцы сказали, что тебя сбил красный джип. Один парень утверждал, что за рулем был мужчина. Другая женщина это подтвердила и добавила, что на пассажирском был еще кто–то, – сообщил Дима и вздохнул. – Есть хочешь?

– Не меняй тему, Рогозин! Я хочу только правды. Мы ведь уже это проходили, верно?

– Да! – буркнул он. – Красный джип есть у Нади. Мои парни пытались его найти, но не смогли. А ее самой тоже нигде не было. Пару часов назад я получил сообщение, что они с Бауэром покинули страну. Понимаешь, что это значит?

– Это они, – догадались я. На языке крутились одни лишь ругательства, которые Дима выслушал, и глазом не моргнув.

 – Но я думаю, что за рулем все же был Костяк, – задумчиво протянул он. – И на этот раз мы все сделаем по закону.

Он больше не стал объяснять, а чмокнул меня в губы и пошел на кухню.

– Э! – крикнула я. – А дальше? Дима! Ты меня забыл!

Те позорные костыли, которые мне вручили в больнице, я бы ни за что не стала использовать. Нет уж! У меня для передвижения был крепкий мужчина в самом рассвете сил.

– У тебя весь сервис, – выкрикнул он из кухни. – Еда в постель.

Я обреченно застонала, в красках представив предстоящий месяц мучений. И было паршиво. Очень. Меня могло спасти только одно.

– Дим? Димочка?!

– Ну чего тебе?

– Скажи мне то, что я хочу слышать!

– Мы найдем способ заниматься сексом, не волнуйся!

– Дима!

Он вышел в коридор, показался в поле моего зрения и со всей серьезностью заявил:

– Я люблю тебя.

– Хорошо, – удовлетворенно заявила я. – Пожалуйста, продолжай.

Он покачал головой и заворчал что–то себе под нос. Кажется, я услышала «избалованная принцесса». Пускай так, зато я была всецело в его распоряжении.

Стоило ему оставить меня наедине с мыслями, и я вспомнила о родителях. Они ни за что не должны узнать о случившемся. Подползла к лежащей на тумбе сумочке и достала оттуда телефон. Множество сообщений от подруг и всего один пропущенный от мамы. Проверив сначала сообщения, убедилась, что девочки не в курсе. Они лишь интересовались, почему я не показалась на парах. И это дало мне надежду, что и папе никто не донес новость.

Каким же счастьем было услышать голоса мамы и папы. Я поняла, как ужасно по ним соскучилась. Наверное, вот тогда меня и настиг «откат», когда вдруг понимаешь, что пронесло, но ведь могло же сложиться все по–другому. Я могла стать калекой или погибнуть вовсе.

– Юлечка, у тебя такой голос, будто ты сейчас расплачешься, – догадалась мама. – Что–то случилось?

 Я согнала слезы и попыталась звучать бодро:

– Нет, просто… ужасно по вам соскучилась.

– Доча, так поехали с нами в санаторий. Отдохнешь на выходных. Там такое место красивое.

Как кстати они уезжали уже завтра. Целый месяц покоя для папы – самое то!

– Не могу. Уроков много. Сессия скоро, – я даже не врала.

Умолчала только о происшествии. Нет, возможно, если бы была одна, то первым делом позвонила бы маме. Но теперь со мной был Дима. А с ним я как за каменной стеной. Он даже рассказал, что почувствовал что–то неладное и позвонил мне буквально через несколько минут после аварии. Телефон нашла одна из женщин, ставшая свидетельницей. Она и рассказала ему, что произошло. И пока я валялась без сознания, он примчал быстрее скорой и был со мной все время.

Как только я закончила разговор, явился Дима.

– Подслушивал? – с прищуром спросила я.

– Мне не надо заниматься этой чепухой, – гордо заявил он. – Я и так любую информацию узнаю.

– И где Надя, тоже? – спросила я, опять ощутив вспышку гнева. – Потому что мне бы очень хотелось самолично выдрать все патлы с ее дурной башки. Она же могла сделать меня инвалидом!

Дима сел на кровать и погладил меня по руке. Он выглядел измотанным, но когда говорил, в его голосе слышалась решимость и обещание.

– Я не знаю, как скоро, Юль. Но я даю тебе слово, что так просто этого ей не спущу. Думаю, она не планировала покушение, потому что не знала о нас. Тебя увидела случайно и подстрекнула Костяка нажать на газ. Он псих, он бы запросто мог ради развлечения.

– Даже если не планировала…

– Я не оправдываю ее, – заверил меня Дима. – Просто анализирую. После того, как они осознали, что натворили, Костяк залег на дно. Но я на него вышел уже. А вот Надя рисковать не стала, сразу позвонила папочке, а тот меня знает. У таких людей, как он, всегда есть экстренный план эвакуации из страны. А это экстренный, Юль.

Я хмыкнула. Иногда Дима пытался казаться страшным. Но даже в моменты, когда он меня запугивал, я не испытывала ничего, кроме обожания.

– Помнишь, как–то ты увидела нас? Он тогда пригласил меня, чтобы обсудить наши с Надей отношения.

– Угу, – недовольно протянула я и сложила руки на груди. – Отношения.

Дима вяло улыбнулся, потешаясь над моей ревностью, и лег рядом, уткнув лицо в мои груди. Нет, ну так на него и злиться не получалось совершенно. Пришлось гладить!

 – Он тогда все понял. Что я тебя не отпущу, – пробормотал Димка, щекоча щетиной кожу. – Сказал, что могу оставить себе любовницу, Надя возражать не будет. Ей, видите ли, семьи захотелось.

Я охнула от шока, даже рот открыла. И хоть Рогозин на меня не смотрел, реакцию понял.

– Они там все больные, что ли?

– Они? Да! – ответил он. – И я, наконец, это окончательно понял. Нет у них понятия семьи, чести, верности. Продажные крысы. Вот я смотрел на тебя и думал, что ты такая невинная, чистая. Молодая совсем, конечно. И, наверное, я не лучшая тебе пара, но ты для меня – да.

Я наклонилась и обняла его, не зная, как еще выразить свою привязанность: словами не расскажешь, объятий мало. Остались обещания, которые я поклялась себе выполнить.

– Ты самый лучший для меня. И другого не хочу. Мы должны быть вместе, слышишь? Мы тогда будем очень–очень счастливы. Ты мой, а я твоя. И у нас свой маленький мирок счастья.

Дима поднял на меня глаза, и я едва не расплавилась от тепла, которое они излучали.

– Так и будет, Юляш, – пообещал он и подарил мне нежный поцелуй.

Я верила, что и он свое обещание сдержит. Только глупец отпустил бы настоящее счастье.