Глава 67. Тайра

Как бы мне ни хотелось в этом признаваться, но что-то неуловимо изменилось.

На корабле царил небывалый ажиотаж в преддверии скорой высадки Армады на поверхность Альтернативы. Я и сама сгорала от желания увидеть новый мир воочию, став его первооткрывателем. Кто-то посмеётся над этим, сказав, что задолго до моего рождения тысячи терраэнов уже подготавливали эту планету для их расы, что множество фаэлинов были переброшены сюда в качестве рабочей силы, что саму планету, пригодную для обитания открыли очень давно… Но такой, какой увижу и восприму её я, больше её не увидит никто.

Мир моими глазами – ещё один маленький мир среди миллионов других.

Но кроме предвкушения и трепета по поводу высадки на поверхность планеты, в воздухе корабля витало что-то ещё. Возможно, это чудилось только мне одной, но я явственно ощущала, как воздух вдруг закручивался вокруг меня ледяной воронкой, заставляя кожу покрываться мурашками, и неприятно кололи оба сердца, бессильно трепыхаясь в грудной клетке.

В такие моменты я плотнее прижималась к Сиду, если он находился рядом, вопросительно глядя на него, ожидая, что он подтвердит мои опасения, успокоив словами или объятиями. Но он лишь посмеивался на мои слова, пожимая плечами, ничего подозрительного он не чувствовал, списывая это на разыгравшееся воображение и ту часть сознания, которая всё ещё находилась под воздействием сказок и легенд фаэлинов. Нет, он был не прав.

Я давно отринула детские россказни, скинула их, как шелуху, засоряющую сознание. И причина была не в этом, так в чём же? Может, виной тому небольшое, но явное отчуждение, пролёгшее между нами с того дня, как я побывала перед светлыми очами Императора? Да, воссоединение было бурным и страстным, как и пара последующих дней после этого. Но потом…

Я всё чаще начинала замечать задумчивый взгляд Сида, останавливающийся на мне в моменты, когда он был уверен, что я уже сплю. Я чувствовала его своей кожей, своим нутром, чутко отзывавшегося на любое проявление эмоций с его стороны. Между нами установилась тонкая нить связи, тревожным звоночком сигнализирующая о том, что на другом конце её нечто изменилось. Он словно думал о чём-то, старательно взвешивая все «за» и «против», решал задачу, непосильную для него, как мне казалось.

«Расскажи мне! И я постараюсь помочь тебе!» – хотелось выкрикнуть мне ему прямо в лицо, сжав его крошечными ладонями. Но я не лезла к нему в душу, а вскоре Сид, почувствовав неладное, старался убедить меня в обратном безумными жаркими ласками, от которых на время забывалось всё, включая угрозу Императора.

Меня больше всего тревожило то, что Сид всё чаще начал отлучаться, пропадая сутками на заданиях. Его не было рядом со мной, а хотелось закрыться вместе с ним от всего мира, упорхнуть прочь из клетки Армады, летящей в безвоздушном пространстве. Но всё, что я могла, это беспомощно маяться от бессилия, надеясь на лучшее, на хороший исход истории наших невозможных, неправильных, вывернутых наизнанку отношений.

Я полулежала на диване в кабинете, укрывшись тонкой простынёй, в воздухе передо мной мерцала проекция экрана. Я перелистывала страницы, едва пробегаясь по ним взглядом и почти ничего не запоминая. Мысли мои блуждали где-то далеко отсюда.

Я мучилась неизвестностью: где сейчас Сид и что с ним происходит? Он как обычно не раскрывал подробностей, сухо обмолвившись на прощание, что постарается вернуться как можно скорее. И всё. Отчего-то меня опять знобило, а кожа покрывалась мелкими мурашками.

Непонятная тревога поселилась где-то посередине грудной клетки и больно давила на рёбра изнутри, мешая дышать в привычном ритме. Я обняла себя за плечи и постаралась успокоиться: я в безопасности. Время, когда мне надо было бояться каждого шороха и случайно мелькнувшей тени, осталось давно уже позади. Я не страшилась находиться здесь, в сердце логова Безжалостного Палача, поскольку знала его и с другой стороны, с той самой, которую он мало кому открывал. И открывался ли перед кем-нибудь он вообще?

Возможно, было самонадеянно полагать, что я – единственная, кому удавалось проникнуть под толстый панцирь злобы, ожесточения и цинизма, которым он себя окружил со всех сторон. Но я верила в это, чувствуя, что не ошибаюсь. Мой Сид…

Сердца на мгновение замерли и вновь принялись отстукивать свой привычный ритм. И если бы не тревога, отбросившая на меня свою тень, я бы перебирала в уме моменты собственного счастья, согревавшие меня в его отсутствие. Эта сука опустошала меня изнутри, выгрызая острыми зубами место для себя, занимая всё свободное пространство. Что-то случится, со мной или с ним… Или с нами обоими.

Эта мысль нависла надо мной как острие топора, занесенное над головой обреченного на смерть. И слова Императора, брошенные вслед нам, покидающим его покои: «Как бы то ни было, избавься от неё, Пёс. В моём стаде нет места паршивым овцам. Я буду ждать или сделаю это сам!»

Я была слишком разумна, чтобы поверить, что Император просто так, от скуки произнес эти слова, что это лишь способ приструнить Сида. Нет, Императора не пускал слов на ветер. Он явно был настроен против меня, развив в своей голове целую теорию заговора с моим участием. Это было бы смешно, если бы не касалось лично меня самой. И да, я успокаивала себя только тем, что Сид не позволит этому случится, что он на нынешний момент – единственная постоянная в мире изменчивых переменных.

Послышался писк устройства, предупреждающего о том, что входная дверь открылась. Кто-то вошёл. Я приподнялась на диване. Наверное, это был Сид. Он вновь запретил мне выходить из комнат в его отсутствие, опасаясь подвоха со стороны кого бы то ни было. Хотя бы того же самого Императора, почему-то страстно вознамерившегося от меня избавиться. И единственный, кто стоял между мной и отправкой в безвестность, это Сид, пообещавший защитить меня даже ценой своей собственной жизни. «Или убью сам, если не будет другого выхода…» – добавил он чуть позже в своей грубовато-откровенной манере.

«Пусть так…» – беспечно ответила я, искренне веря, что нет препятствия, бывшего не под силу этому невероятному мужчине.

Тяжёлые шаги протопали через комнату в направлении его спальни, а следом послышался голос Сида.

– Та-а-а-а-айра-а-а-а… Ты где, маленькая сучка?

Я мгновенно села. Что-то было не так с его интонацией. Голос звучал развязно, слова будто поспешно выкатывались наружу, теряя окончания. Сид говорил так, будто мы вновь вернулись в самое начало наших отношений, когда я была для него не более чем очередной девкой на одну-две ночи. Он говорил так, будто был пьян в усмерть или…

– А вот ты где… Иди сюда, птичка, я хочу трахаться!

Сид стоял в дверном проеме, тяжело опершись на дверной косяк рукой. Сделал несколько шагов в моём направлении. Застывшая на месте, будто каменное изваяние, я отметила, как нетвёрд был его шаг.

Сид шёл немного вразвалку, будто удержаться на ногах ему стоило большого труда. И мгновением позже я поняла – почему. До меня донёсся мерзкий, сладковато-удушливый запах гиррана. Сид был обкурен им до одури. Остановился передо мной и мерзко ухмыльнулся, оглядывая с ног до головы.

– На хрен простыню, Та-а-а-айра…

– Сид, что случилось?

Я осторожно встала, нерешительно протянув руку к нему навстречу. Он крепко перехватил кисть и опустил вниз, на свой пах.

– Давай, поработай своими ручонками и отсоси как следует.

Язык у Сида заплетался. Чёрные провалы глаз не выражали ничего, в них была лишь пустота и муть. В них не было моего Сида. Я медленно коснулась молнии застёжки на брюках.

– Пошевеливайся!

Я резко отдёрнула руку и метнулась в сторону, торопясь покинуть пределы кабинета. Если успею добежать до гостевой комнаты, оттуда смогу заблокировать кабинет…

В голове мелькнуло: «Дурочка, у Палача более высокий приоритет статуса управления. Система без труда отменит мою блокировку, стоит ему лишь произнести пару слов!»

Но надо попытаться… Я выскользнула за дверь и потянулась пальцами к сенсорной панели. Не успела. Я была слишком медлительной по сравнению с ним, даже пребывавшим в стадии скотского опьянения. Руку обожгло ударом, Сид схватил меня за шкирку и потянул за собой.

– Опять ты сопротивляешься. А где же благодарность, Тайра? Или ты считала, что я всё время буду с тебя пылинки сдувать? Нет, девочка, время игр в куклы кончилось, пора тебе приступать к своим прямым обязанностям.

Сильной рукой Сид швырнул меня на диван, вдавливая голову в его поверхность. Пинком ноги он широко развёл мои ноги стороны и прижался ко мне пахом сзади. Даже через ткань моей и его униформ я чувствовала, как сильно напряжён его член. Взведён до предела.

– Сид, пожалуйста… Прекрати!.. Не надо прошу тебя.

– Иди на хрен, сучка. Мне надоело каждый раз уламывать тебя так, будто на первом свидании. Ни хрена ты не целка. Хочу трахнуть все твои дырки прямо сейчас…

Сид тяжело дышал мне в ухо, грязно ругаясь, обдавая тяжелым запахом гиррана. Бесполезно пытаться достучаться до него сейчас. Я словно вернулась назад, в ту самую ночь, когда он первый раз взял меня насильно и внутренне содрогнулась.

Нет, ничего не стёрлось из памяти, как я наивно полагала недавно. И сейчас меня ожидает то же самое долгое и жестокое унижение, с той лишь разницей, что девственницей я уже не была, а Палач вознамерился побывать везде, где только ему в голову взбрёдет. Я перестала дёргаться и замерла, слыша, как он уже расстегнул молнию на своей униформе и, матерясь, пытается поймать маленькую застёжку на моём комбинезоне.

– Нет, не так.. Я всё сделаю, сама, сама… – испуганно запричитала, надеясь на то, что он услышит меня. Услышал. Крепко схватил за плечи и развернул лицом к себе, крепко ухватив за подбородок, поднимая моё лицо вверх.

– Как в старые добрые времена, да, Тайра?..

Я поднялась на цыпочки и, преодолевая отвращение к дурманящему запаху, потянулась к его губам. Дотронулась на короткое мгновение, стараясь заставить себя сделать ещё маленький шажок вперёд. А саму трясёт от омерзения и страха перед тем животным, что крепко держит меня, впиваясь пальцами в предплечья.

Чувствую, что глаза наполняются слезами, одновременно вспоминая, как сильно его бесили раньше мои слёзы, и пытаюсь не подать виду, что вот-вот разревусь от бессилья. Задерживаю дыхание и резко подаюсь вперёд, накрывая его рот своим, скольжу языком по нижней губе, чувствуя, как меня раскалывает надвое. Часть меня знает его, знает этого мужчину и его тело, любит прикосновения этих твёрдых, резко очерченных губ… А вторая часть кричит от ужаса и её передёргивает от отвращения, ей не терпится убраться отсюда и, кажется, что её вот-вот стошнит…

Палач громко стонет и опускает руки ниже, крепко охватывая ягодицы, щиплет и мнёт через ткань комбинезона. Его язык беспрепятственно проникает в мой рот, глубоко проталкиваясь внутрь. Я подаюсь вперед и втягиваю его язык в свой рот ещё глубже, чувствуя, как Палач ещё теснее прижимается ко мне своим твёрдым телом…

Пора. Со всей дури я сжимаю челюсти, прокусывая его язык до крови. Рот наполняется металлическим привкусом, который вместе со вкусом гиррана вызывает рвотный позыв. Палач глухо стонет и бьёт меня кулаком в живот. Меня отбрасывает назад, и я сгибаюсь пополам, судорожно хватая ртом воздух, и корчась от сильной боли.

– Сука! Сука! – Палач крепко цепляется рукой мне в волосы, насильно поднимая меня к себе, отирает рукой кровь и слюну на губе, сплёвывает в сторону ярко-красным и выдыхает мне в лицо:

– Чего ломаешься? Дала бы по-быстрому всюду, куда надо…

Он отпускает волосы и заламывает руку, заставив нагнуться вниз и поскуливать от боли, выкручивающей запястье. Он тащит меня куда-то прочь из своих комнат. Я сквозь пелену слёз отмечаю, что идём через весь коридор уровня к лифту. Случайные встречные испуганно шарахаются в стороны и вжимаются в стены при виде мрачной фигуры Палача, изрыгающего проклятия и осыпающего меня ругательствами.

Вниз. Вниз. Вниз. Влево по коридору…

Короткая остановка перед массивной серой дверью. Вперед по серым безликим коридорам. Меня трясёт от ужаса. Я узнаю это место, в котором бывала однажды вместе с Палачом. Тюремный блок, камеры заключения. Стараюсь сдержать рвущиеся из глубины рыдания и не предаваться воспоминаниям о том, что происходило здесь тогда…

Перед носом распахивается очередная дверь, Палач вталкивает меня в комнату, приказывая солдатам убираться прочь. Они поспешно покидают кресла перед экранами, передающими изображение с камер наблюдения, и плотно притворяют за собой дверь. Мы одни в этой огромной комнате, утопающей в сером полумраке.

Я и чудовище, потерявшее привычные любимые черты. Их нет. Возможно, их никогда и не было. Может, всё это время я всего лишь бредила наяву, и не было ничего, кроме той первой ночи и того, что произойдет прямо сейчас.

Палач ухмыляется, будто знает, о чём я думаю и разворачивает меня спиной к себе. Вспарывает клинком ткань комбинезона и нетерпеливо тянет вниз трусики. Одной рукой цепляется в волосы, заставляя вскинуть голову, а второй сильно давит на поясницу так, чтобы спина выгнулась. Освобождает член из брюк, прижимает между моих сильно сведенных бёдер, будто решая, куда пристроить эрегированный член. Смеётся и одним толчком заполняет моё лоно, непроизвольно сжимающееся от неприятных ощущений.

Ожесточённо двигается, вбиваясь с каждым толчком до упора, и не даёт отстраниться, лишь ещё сильнее дёргает волосы на себя. Кажется, что вырвет их вместе с клочьями окровавленной кожи и даже тогда не успокоится, найдёт, за что ещё уцепиться, чтобы разорвать в клочья, пока долбится в меня, громко покрикивая.

Его рука сжимает моё бедро будто щипцами, член раз за разом выходит из меня и вновь проникает в разгоряченное сухое лоно. А внутри меня раздирает мерзкое противное ощущение дежа-вю. Всё это уже было. Всё это происходит со мной сейчас. И возможно произойдёт еще и ещё, если только он не прикончит меня, сразу после того, как отымеет.

Внезапно он толкает меня вперёд так, что я лечу прямо лицом на приборную панель стола, больно ударившись щекой об неё. Поворачиваю голову и вижу, как он неторопливо застегивает брюки, ткань плотно облепляет его эрекцию, не скрывая ничего…

– Ты хотела долго и счастливо, Тайра..? Долго обещаю, да-а-а… Насчёт второго не уверен. Закончим позже, птичка… – Палач ядовито выплёвывает слова, хватает меня за руку и вновь тащит по коридорам, останавливается перед одной из дверей, открывает её и вталкивает меня внутрь.

Я лечу, лечу вперёд, не в силах удержаться на ногах, ожидая удара о твёрдую поверхность…

Но вместо этого чувствую, как пол мягко пружинит моё тело. Последний лучик света торопливо ускользает вслед за захлопывающейся дверью. Я кричу… Мой крик тонет, он исходит на нет, остается лишь гнетущая безмолвная тишина. Некоторое время я лежу без движения, чувствуя под щекой странное пористое покрытие, мягкое, но не настолько, чтобы проваливаться, утопая в нём.

Я осторожно поднимаюсь и бреду на ощупь, наталкиваясь руками на стены, сделанные из такого же материала. Стучу по ним рукой, кулак мягко отталкивается от стены и возвращается в исходное положение. То же самое и с полом. Обессилено опускаюсь на него и лежу с открытыми глазами, что ровным счетом ничего не значит, потому что вокруг меня абсолютная чернота.

Из моего горла вырываются судорожные всхлипы и рыдания, но отчего-то я их не слышу. Подношу руку ко рту, разинутому в отчаянном крике, который рвёт глотку и остается безмолвным. Ничего. В этой странной камере не слышно ничего. Ни единого звука. Будто комната пожирает любой шум, заключая меня в кокон абсолютной давящей тишины, разрывающей барабанные перепонки.