ГЛАВА 10

То, что второй проделал то же самое с другой ногой, снова выставляя самое сокровенное на всеобщее обозрение, я отметила лишь краем сознания. Как и то, что мою грудь обхватила ладонь, начав поглаживать острую вершинку, но тело не спешило откликаться, замороженное пристальным взглядом Глеба. Он же склонил голову к плечу, заинтересованно рассматривая меня в непристойной позе, пока его приятель перечитывал контракт, и сидевший рядом со мной мужик в халате заговорил снова:

— А давай, кино посмотрим, Лилечка? — предложил он и лизнул в шею, его палец легко провёл по моим набухшим складкам, ещё остававшимся влажными. — Ты такая… сочная, детка, — в голосе мужчины появились хриплые нотки.

Я робко надеялась, что он удовлетворится только наблюдением. Боюсь, если меня ещё раз попробует кто-то поиметь, неважно, куда, я просто буду лежать бревном, равнодушно дожидаясь, пока всё закончится. Мои внутренние резервы закончились, и даже угрозы Глеба не заставят изображать дальше радость от происходящего и отвечать на ласки. Между тем, ладонь на груди сменили губы, горячие и жадные. Они захватили в плен твёрдую горошину, втянули в рот, и язык пощекотал, заставив меня слабо вздохнуть. По коже разбежались мурашки, а мышцы внутри всё-таки непроизвольно сжались, реагируя на прикосновение. И тут на экране появилось изображение… Широкая кровать, я на ней, и Витальич со своим приятелем, активно трудятся надо мной. Мои красноречивые стоны, покорная поза, а потом картинка сменилась на крупный план… Господи. Глеб что, снимал всё это?! А я не заметила?! М-мать.

— Хорош-ша-а, — протянул с восхищением тот, что в халате, и его пальцы раздвинули нежную плоть. — Приступай, Лиля. Покажи мне, — повелительно бросил он и даже наклонился вперёд, переведя взгляд на то, что находилось между моих раскинутых ног.

А губы второго продолжали посасывать мою грудь, и ладонь мяла полушарие, язык облизывал вершинку, и зубы чувствительно прикусывали, заставляя дышать всё чаще и тяжелее. Моя рука потянулась вниз, я сглотнула вязкую слюну, не в силах отвести глаз от экрана. Зрелище члена, поршнем входившего в мою попку, неожиданно отозвалось болезненной вспышкой в промежности. Едва подушечка коснулась скользкого клитора, мягко нажала на него, проникая дальше в горячую, шелковистую глубину, я судорожно вздохнула, запрокинув голову. Эмоции всколыхнулись, ощущения прошлись по измученному телу бодрящей волной, разлились внизу живота жарким озерцом. Бёдра послушно подались вперёд, продлевая движение, ногти второй руки царапнули обивку дивана, и боль смешалась с удовольствием в жгучий букет, в котором больше всего было крапивы… Чёрт, на этот раз я назло всем получу своё, хрен с ними, с установками. Имею право на вознаграждение, за то, что весь вечер была послушной девочкой на радость этим любителям клубнички.

Краем уха уловила тихое шипение, и чужие пальцы шире раздвинули уже откровенно мокрые складки, раскрывая до предела. Я выгнулась так, что в пояснице кольнуло, и зажмурилась, не желая видеть то, что показывал экран. Как меня имеют двое мужиков, а я покорно подставляюсь им… И самое поганое, что одна только мысль об этом, о том, что со мной было, заводила так, что от вспыхнувших эмоций сводило челюсти. И все это видели, видели моё возбуждение, как меня трясло от желания кончить, и уже плевать, что делаю это при зрителях. Когда ты наедине с собой и своим телом, представлять можешь всё, что угодно, об этом никто кроме тебя не узнает, и можно не сдерживать фантазию. Ведь ты никогда не попробуешь это всё в реальности, это всего лишь горячие картинки, как голые бабы в мужских журналах.

Я никогда не стеснялась того, что представляла, лёжа в кровати в темноте своей спальни. Не смущалась от собственных действий, потому что они приносили мне удовольствие, что в этом плохого? Но сейчас… На меня смотрели, мои эмоции и чувства вывернули наизнанку, перетряхнули и представили всем на обозрение. Опошлили и облили грязью. Чёрт, да никогда я не мечтала поучаствовать в горячей групповушке на самом деле, хотя представлять эти картинки нравилось! Но — исключительно наблюдателем, не более. Всё это вихрем пронеслось в голове, а палец не останавливался, уверенно лаская, и вскоре к нему присоединился ещё один, чужой. Подхватив быстрый ритм, он то погружался в меня, то выходил, добавляя ярких ноток в нараставшее удовольствие, я смутно слышала бормотание и была очень рада тому, что сквозь звон в ушах не могла разобрать слов. Не хотела, чтобы моё хрупкое уединение, даже его видимость, что-то нарушало… Внутри всё задрожало в предвкушении, я стиснула зубы, сдерживая стон, всего лишь на мгновение замерла и мягко надавила на пульсировавший жаром бугорок, сорвавшись в пропасть удовольствия.

Тело натянулось, как струна, я едва не захлебнулась в лавине эмоций и хрипло закричала, ослеплённая неожиданной силой оргазма. Правда, ноги мне не дали сдвинуть, жадно наслаждаясь бесстыдным зрелищем, но честно, в тот момент было всё равно. По телу растекалась блаженная истома, его йгвбза наконец-то не лихорадило от взбудораженных чувств, и вот теперь я точно ни на что уже была не способна, как бы меня не пытались теребить. И, кажется, к моему смутному облегчению, это поняли и остальные. Я обмякла, даже не пытаясь принять более пристойную позу, отстранённо отметив, что ладоней с моих бёдер так и не убрали. Глаз не открывала, поэтому не знаю, что делали сидевшие по обе стороны мужики. Да хоть дрочили, всё равно. Главное, чтобы меня не трогали уже.

Я уплыла в странное состояние полузабытья, звуки воспринимались, как сквозь вату. Смутно доносились голоса, шорох, шаги. Чьи-то губы коснулись щеки, и кажется, мне сказали спасибо. С моих ног наконец убрали руки, и чужой рот оставил в покое грудь, и я осталась на диване одна. Потихоньку возвращались ощущения, не самые приятные. Тянуло внутреннюю поверхность бедра, на попке, судя по всему, таки останутся синяки, а между ног и чуть выше всё откровенно болело, и двигаться было не очень приятно. Как и сидеть. Блаженная нега уходила, эйфория стремительно таяла, и настроение так же стремительно скатывалось к апатии и оцепенению. По-прежнему не открывая глаз, я коротко вздохнула и повернула голову, сглотнув горький ком в горле и железной рукой удержав порыв жалости к себе и попытку расплакаться. Не здесь, Лиля, не сейчас. Ещё слишком много свидетелей.

— Лиля, устала? — странно заботливый голос Глеба, прозвучавший откровенной насмешкой после всего, через что я по его милости прошла. — Пойдём, скоро домой поедем уже.

Меня взяли на руки, и я отреагировала на это лишь слабым всплеском удивления, никак не воспротивившись. Ноги в самом деле не держали сейчас. Глеб куда-то понёс, и краем уха я уловила обрывок разговора:

— …Жена ждёт, обещал к ужину вернуться, — говорил кто-то из троих невозмутимым тоном. — Мы детей к бабушке отправили, — и тихий смешок.

«Урод, он ещё и женат», — вяло шевельнулась мысль и растворилась в охватившем безразличии. Голоса стихли — Самойский занёс куда-то, и приоткрыв глаза, я обнаружила, что это душевая. Меня поставили в кабинку, и я опёрлась ладонями на стенку, опустив ресницы и прислонившись лбом к прохладному кафелю. Конечно, Глеб залез следом, включил воду, но мне уже было всё равно. Хотелось просто покоя…

— Умница, девочка моя, — послышался довольный голос Самойского, и его ладони заскользили по моему телу, смывая следы чужих прикосновений. — Ты меня очень порадовала, Лиля, молодец. Завтра можешь приехать позже, как отдохнёшь, — он издал тихий смешок.

Я ничего не ответила. Душ принёс облегчение, но между ног саднило, и я невольно морщилась, когда вода попадала на нежные места, с которыми так грубо обращались сегодня. Через несколько минут меня извлекли из кабинки, опять заботливо обтёрли и вынесли обратно в комнату — там уже никого не было. Ещё один всплеск удивления вызвали дальнейшие действия Глеба: он уложил на кровать, на живот, и развёл мои ноги. Испугаться или разозлиться, что ему ещё надо, не успела. Горевшей и болезненно покалывавшей промежности коснулся его палец, нанося прохладную мазь, и неприятные ощущения потихоньку уходили. Ну да, за игрушкой надо присматривать, чтобы не сломалась раньше времени. Желчная мысль вызвала невесёлую усмешку на губах, я прикрыла глаза, снова погружаясь в оцепенение. Глеб не оставил без внимания и мою попку, тщательно смазывая там всё, но проникаться чувством благодарности не спешила. Это по его вине я оказалась в такой ситуации, и эта запоздалая забота нисколько не уменьшила моей тлевшей к Самойскому ненависти.

— Вот так, Лилечка, завтра утром получше будет, — приговаривал он, а я опять не реагировала, терпеливо дожидаясь окончания процедуры. — Вечером ещё смажешь, и через пару дней будешь, как огурчик.

Вот уж спасибо. И снова готовая к употреблению, конечно. Впрочем, если честно, конкретно сейчас мне было всё равно, хотелось только добраться до дома. Апатия пока не отпускала, но по лёгкой дрожи в теле, с которой я никак не могла справиться, поняла, что отходняк не за горами. После того, как Глеб закончил, пришлось встать с кровати и надеть обратно развратный наряд, всё равно другой одежды не имелось. Часы показывали одиннадцать вечера — ну, к полуночи буду. Аня обычно уже спала, она у меня жаворонок и поздно не засиживалась. И к лучшему…

Обняв, Глеб вывел из комнаты, и мы направились в другой конец коридора, не туда, откуда пришли сюда. Покидали клуб через второй выход, минуя главный зал, и наверное, к лучшему. Нас снова ждал лимузин, куда меня и усадили. Глеб устроился рядом, притянул к себе и устроил на груди. Эта игра в подобие внимания вызвала лишь вялый всплеск глухого раздражения и только. Веки опустились, дрёма навалилась плотным одеялом, на время отключив от реальности. Пришла в себя, почувствовав, что машина остановилась, встрепенулась и сонно моргнула, сдержав зевок.

— Приехали, Лиля, — однако Самойский не торопился отпускать.

Чёрт. Ну что ещё?!

— Надень завтра то платье, со шнуровкой, помнишь, я купил тебе? — конечно, очередные указания на завтра. — И под него ничего кроме трусиков и чулочек. Проверю, — с мягкой угрозой добавил он, отведя с моего лица упавшую прядь, потом приподнял и развернул, удерживая за подбородок и глядя в глаза.

Вот тут я не сдержала эмоций и огрызнулась:

— Ты серьёзно считаешь, что завтра я буду на что-то способна?!

Самойский чуть прищурился и усмехнулся.

— Лилечка, ты же взрослая девочка, — его палец погладил мои губы, припухшие и чуть саднящие. — Трахать не буду, пожалею, но удовольствие можно доставить и другими способами. Кроме всего прочего, завтра будет сюрприз, и я хочу, чтобы ты к нему подготовилась. Так что, будь любезна, надень то, что я сказал. Всё, иди отдыхай, — он легко коснулся моих губ и наконец отпустил. — Спокойной ночи, Лиля.

Я молча выбралась из лимузина, чувствуя, как к горлу внезапно подкатил вязкий ком. Благословенное оцепенение прошло, и навалились воспоминания о вечере вместе с целым цунами эмоций. Обхватив себя руками, добрела до подъезда, не оглядываясь и пытаясь сдержать дрожь, становившуюся с каждой секундой сильнее. От калейдоскопа картинок перед глазами волнами накатывали болезненный стыд и отвращение, а от собственной беспомощности и беззащитности перед Самойским хотелось выть, как собаке на луну. Я пожалела, что не могу сделать лоботомию, чтобы избавиться от этих чёртовых воспоминаний. Как добралась до квартиры, помнила смутно, дом встретил тишиной и темнотой: Аня уже спала. Загоняя всхлипы в горло, я поспешно скинула туфли, на цыпочках прокралась в кухню и вытащила из шкафа бутылку красного вина. Она там стояла на всякий случай, для редких праздников, чтобы выпить по бокалу. Но сейчас хотелось напиться вовсе не в честь какого-то приятного события.