ГЛАВА 14

— И что у нас тут? — мурлыкнул Глеб, спустив бельё до середины бедра, и коленом раздвинул мои ноги.

Я задержала дыхание, глядя на стену впереди, погрузившись в благословенное отстранённое состояние. Подозреваю, ненадолго, но это помогало справиться с первыми приступами отчаяния, случавшимися в последнее время всё реже. Привыкаю, да… Пальцы Глеба между тем уверенно проникли между ног, раздвинули складки, и на лице Самойского отразилось недовольство.

— М-м, Лилечка, а что так сухо? — протянул он и с предвкушением усмехнулся. — Непорядок, детка.

Не стала объяснять, что не горю желанием удовлетворять двух мужиков, одного из которых едва знаю. Думаю, он и так всё прекрасно понимал, но ему нравилось демонстрировать свою власть, особенно надо мной. А мне приходилось подыгрывать Глебу, пусть в душе я мечтала придушить этого ублюдка. Но только в душе. Мне хватало ума понять, что без серьёзной защиты пытаться самостоятельно справиться с Глебом — гиблое дело. Особенно учитывая, что его люди присматривали за моим домом, за Аней, да и за мной тоже во внерабочее время.

Самойский стянул с меня трусики и небрежно отбросил в сторону, потом потянул за руку к дивану.

— Ну-ка, садись, Лилечка, — распорядился он решительно, и пришлось опуститься между двумя мужчинами, тут же вплотную придвинувшимися ко мне.

Незаметно сглотнула, чувствуя, как по телу прошлась нервная дрожь. Попросить, что ли, глаза завязать?.. Мне так легче было, правда, не видеть, а только ощущать. Ведь тогда приходила на помощь моя фантазия, помогавшая немного убегать от реальности. Однако я отказалась от этой идеи, потому что знала и другое: Глебу нравилось, когда я видела, что он со мной делал. Не просто так он заставлял просматривать записи.

— Приве-ет, куколка, — выдохнул на ухо гость, его горячая ладонь легла на бедро и настойчиво потянула в сторону, а пальцы Глеба начали проворно расстёгивать пуговицы на блузке. — Мне понравилась твоя попка, Лиля, такая тугая и упругая, — пробормотал мужик, и уже его пальцы скользнули по нежной плоти, пока не слишком охотно отзывавшейся на действия. — С удовольствием попробую её ещё раз, — в его голосе послышались хриплые нотки, а палец настойчиво проник глубже, причиняя определённое неудобство.

Я едва не поморщилась, вцепившись ногтями в кожу дивана — благо, руки прикрывали края блузки. Самойский же отвёл мою вторую ногу, уложив к себе на колени.

— Пошире, Лиля, — скомандовал он, и…

Чёрт. Теперь по складкам блуждали уже и его пальцы, легонько задевая клитор, и… Тело начало реагировать. Бёдра подались вперёд, отчего проникновение стало глубже, а Глеб, справившись с застёжкой, откинул в стороны края блузки, и его ладонь по-хозяйски накрыла грудь. Большой палец нажал на горошину соска, слегка потёр прямо через кружево белья, и я прикусила губу, прикрыв глаза и сдержав прерывистый вздох. Можно сколько угодно пафосно заявлять, что тело подчиняется эмоциям — хотела бы я посмотреть на того, кто останется равнодушным к настойчивым ласкам самых чувствительных мест. А моя грудь, к сожалению, очень остро реагировала на прикосновения, моментально отзываясь. И Глеб отлично это выучил…

— Все эти дни думал о тебе, Лилечка, — так же хрипло, как его приятель, прошептал Самойский, настойчиво поглаживая вершинку и то и дело проникая за край бюстика.

По коже волнами расходилась горячая дрожь, отдаваясь между ног знакомым сладким томлением, и там тоже пальцы мужчин двигались легче, мягче. Сухой я уже не была, на радость Глебу…

— Во-от, — довольно мурлыкнул он, нежно скользя вокруг клитора, и я невольно напрягалась, подавалась вперёд в попытке поймать ласку и получить свою порцию наслаждения. — Мой член так соскучился по твоей мокрой дырочке, Лилечка, не представляешь…

От пошлой фразочки я едва не задохнулась, выгнувшись, острая вспышка смущения и возбуждения опалила изнутри, и в ней сгорели последние остатки сопротивления. В конце концов, правда, это всего лишь секс. И я, чёрт возьми, хотя бы от него получу удовольствие, пусть и не по собственному желанию сижу тут! Маленькая награда за покорность… Приятель Глеба между тем стянул со второй груди кружево, обнажив полушарие, и горячие губы накрыли тугую вершинку, резко втянули, а зубы чувствительно прижали. Боль пополам с удовольствием заставила судорожно вздохнуть, захлебнувшись воздухом. А Самойский присоединился, завладев напряжённым соском, посасывая его прямо через кружево, дразня языком и игриво покусывая, оттягивая. М-мать… Хмельная волна возбуждения ударила в голову, напрочь сметя все преграды, и я послушно выгибалась в руках мужчин, подставляясь под их губы, шире разводя ноги и двигая бёдрами.

Их пальцы скользили по разгорячённому местечку, раздвигали влажные складки, открывая меня ещё больше, проникали внутрь, глубоко, сильно, заставляя постанывать в такт и мысленно умолять не останавливаться. Хотелось, чтобы они довели начатое до конца, а не ограничились подготовкой меня для себя… До дрожи хотелось кончить самой, без них, а эти двое пусть довольствуются малым, трахнут по-быстрому и оставят в покое. Ощущения слились в яркий калейдоскоп, тело сотрясалось от волн удовольствия, горячих вспышек, осыпавших при каждом прикосновении внизу или к груди. Я даже не заметила, в какой момент поставила одну ногу на край дивана, сбросив туфлю, делая себя ещё более доступной… Уже везде. Сознание поплыло, кости плавились, и от нестерпимо острого, на грани, удовольствия щипало глаза. Гос-споди, вот только плакать от оргазма ещё не хватало. Обрывок ехидной мысли немного отрезвил, я вынырнула из мутного марева эйфории и со всхлипом втянула воздух, когда палец Глеба в очередной раз мягко нажал на горячо пульсировавший клитор.

— Оч-чень хор-рошо, Лилечка, — жарко выдохнул Самойский, оставив в покое мою грудь, и я чуть не хныкнула от разочарования, изогнувшись и выставив раздразненную вершинку, провокационно натянувшую влажное кружево. — Мне нравится, когда ты такая… Готовая…

Его палец нырнул в жаркую глубину, заставив мышцы сжаться, втянуть посторонний предмет дальше. Я настолько увлеклась переживаниями, погрузившими тело в вязкую истому, что почти забыла о втором мужчине и его шаловливых ручках. Точнее, об одной, которая добралась до другого местечка, представлявшего для гостя Глеба больше интереса. И когда вдруг ощутила настойчивое вторжение в упругое колечко, охнула в голос, широко распахнув невидящие глаза. Дёрнулась от неожиданности, по инерции попытавшись избежать непривычной ласки, но меня, конечно, удержали.

— Ш-ш, — палец медленно продвигался дальше, добавляя перца в эмоции, и я запуталась окончательно, потерявшись в ощущениях, не понимая, чего хочу больше: продолжения или всё-таки, чтобы попку оставили в покое.

А Глеб продолжал дразнить и ласкать там, где всё уже было откровенно мокрым, тело трясло от шквала возбуждения, захватившего с головой.

— Такая узенькая, тугая, — словно сквозь вату донёсся сиплый голос любителя нестандартного секса, и к первому присоединился второй палец, растягивая, равномерно двигаясь и заставляя мышцы потихоньку расслабляться, подстраиваться.

Я сходила с ума от того, что со мной делали, приученное к ласкам тело превратилось в податливый воск, жаждая удовлетворения разбуженного желания. Любым способом. И плевать, что потом наступит опустошение, привычное отвращение к себе и желание содрать кожу. Свою порцию наслаждения я получу, хотя бы физического. Словно услышав мои лихорадочные размышления, Глеб прижался к моим губам в жадном поцелуе, язык проник в мой рот, повторяя движения внизу. Я глухо застонала, захлебнувшись острым приступом наслаждения, и аж приподнялась навстречу ласкам, напряжённая и дрожащая от предвкушения. Ну же, ещё чуть-чуть буквально пара прикосновений, и потом делайте со мной, что хотите…

Твою. Мать!!! Рука Самойского исчезла, оставив меня в шаге от освобождения, и он отстранился, тяжело дыша. Между ног всё пылало, низ живота скручивали болезненные спазмы неудовлетворённой страсти, но я не успела выдать себя позорными просьбами. Второй мужчина тоже убрал пальцы, и тут же меня обхватили вокруг талии и развернули — Глеб усадил к себе на колени, ухитрившись в рекордное время расстегнуть брюки и даже спустить их, чтобы не мешали.

— Иди ко мне, детка, — хрипнул он и многообещающе ухмыльнулся, сверля тяжёлым взглядом.

Распахнул края блузки, провёл ладонями вдоль тела и сжал талию, потом медленно оглядел и рывком придвинул ближе. Я резко вздохнула, едва не упав и вцепившись в плечи Самойского, тело мелко дрожало, а губы пересохли. Реальность на время растворилась, оставив мне только инстинкты, что радовало. Осознание, как всегда, придёт позже…

— Приподнимись, — скомандовал Глеб, и я послушно подчинилась, изнывая от нетерпения — так хотелось поскорее ощутить восхитительную наполненность и уже избавиться от напряжения внутри, скручивавшего мышцы в узел. — Возьми его, — следующий приказ, и мои пальцы покорно сжали твёрдый, горячий ствол.

Глеб зашипел, сильнее стиснув мою талию, удерживая и не давая опуститься.

— Не торопис-сь, Лилечка, — сквозь зубы протянул Самойский, явно наслаждаясь растягиванием момента. — Погладь им себя, ме-едленно… — продолжил он, красноречиво подавшись вперёд. — Хочу почувствовать, какая ты мокрая для меня…

Я прикусила губу, сдерживая предательский всхлип, от острой вспышки стыда и вожделения закружилась голова. Уже мало задумываясь, что делаю и как при этом выгляжу, прижалась разгорячённой промежностью к гладкой головке, бесстыдно потёрлась об неё, ощущая, как легко она скользит по нежному местечку. Сейчас было плевать на всё, я хотела Самойского, хотела, чтобы он трахнул меня наконец, и пожар внутри потух. Глеб же… Чёрт. Чёрт!! Я даже не заметила, как в его руке оказался смартфон, и не сразу осознала, что он не звонит с такой довольной рожей, а… снимает то, как его член скользит по моим складкам, удерживаемый моей рукой.

— Дава-ай, Лилечка, покажи, как ты соскучилась по мне, — низким, хриплым голосом произнёс Глеб. — Садись…

Я зажмурилась, чтобы не видеть ничего, и сосредоточилась исключительно на ощущениях. Пусть делает, что хочет, извращенец чёртов, меня уже ничего не волнует кроме входившего в меня достоинства Глеба, дарившего долгожданную наполненность. С губ сорвался протяжный стон, бёдра подались вперёд, впуская глубоко, до самого конца, и мышцы сжались, вбирая ещё дальше. Самойский сдавленно зашипел, а потом коротко приказал:

— Двигайся. Медленно.

Его ладонь надавила на живот, заставив выпрямиться, откинуться немного, открывая Глебу лучше обзор, и через мгновение к спине прижалось ещё одно тело. Руки скользнули по животу вниз, пальцы провели по влажному местечку между ног, бесстыдно раскрыв его.

— А если вот та-ак, Лилечка? — вкрадчиво шепнул приятель Глеба, жарко дыша в ухо.

Одновременно его зубы чувствительно прихватили мочку, Самойский же вновь принялся ласкать меня, дразня предоставленный на обозрение чувствительный кусочек плоти. И Глеб продолжал держать телефон, снимая на камеру всё это безобразие…