ГЛАВА 26
Кира обернулась. Профессор, приподняв бровь, смотрел на неё.
— Больше всего на свете, мисс Риаз, вы хотите оказаться здесь, рядом со мной. Я неправ?
Она вспомнила его горячие пальцы на своём лоне, твёрдые колени под её голым животом, и почувствовала, что снова возбуждается. Кира залилась краской.
— Я... — прошептала она. — Рядом с вами я не смогу... ничего... выучить.
— Об этом и речь. Вас давно уже было нужно научить концентрации. Ложитесь у меня в ногах и не вздумайте сбежать, иначе я переселю вас на коврик у двери.
Кира помедлила. Профессор поднял бровь.
— Мне раздеть вас, достать наручники и заставить вас переворачивать страницы языком? Поверьте мне, мисс Риаз, я могу и это.
Кира молча глядела на профессора. Где-то у него в комнате были наручники. И розги. И чёрт знает что ещё. Не забывая о том, что он этой ночью убил человека.
Ради неё? Или ради сохранения своей тайны?
С кем она связалась? И почему она привязывается к нему всё крепче?
— Я лягу рядом с вами, — промолвила она.
— Хорошая девочка.
Ей было очень удобно, с изумлением поняла Кира пару минут спустя. Она лежала на животе с учебником, раскрытым перед ней на покрывале, одну из её ступней профессор небрежно закинул себе на плечо, и ничто не мешало ей концентрироваться.
А концентрироваться было на чем.
— Магия крови... — поражённо прошептала она.
— Вы так ахаете, мисс Риаз, словно впервые сталкиваетесь с ней, — послышался холодный голос профессора. — Не вы ли чертили с мисс Лорейн Ши руну Целар на крови перед тем, как столь удачно оказаться в моём ритуальном круге?
— Да, но здесь описывается, что... — Кира задохнулась. — Чёрт подери, через кровь идёт обмен магией, жизненной энергией, всем! Когда Тёмный Лорд нарисовал руны на моих руках своей кровью, он...
— Ни слова больше.
В ровном голосе профессора не слышалось ни малейшего интереса. Хотя он только что узнал то, что Кира знала уже пять лет, не понимая, что означало это знание.
Кровь. Когда Тёмный Лорд взял её донором в свой ритуал, он не просто разбудил её способности. Он щедро поделился с девочкой своей магией, зная, что когда та вырастет, его дар увеличится во много раз.
Как Тёмный Лорд хотел её использовать? Он понял, какой потенциал несла в себе безымянная приютская девочка, и решил вырастить нового донора для себя?
Она обернулась к профессору. Неужели ему совершенно не было интересно?
— Ни слова больше, — спокойно повторил профессор. — Иначе через двадцать минут вы внезапно узнаете, что Тёмный Лорд сидит у нас в шкафу, и мне придётся обсуждать с вами и это. А потом вы будете оправдывать своё незнание предмета нашими интересными беседами. Не выйдет, мисс Риаз. Лежите и читайте — молча. Можете начать делать конспект, если это вас отвлечёт.
Кира прикусила губу, отворачиваясь к книге.
Тёмный Лорд...
В её крови была его магия.
Знал ли это Райли? Наверняка.
И не брезговал ей? Ей, отмеченной Тёмным Лордом?
По щекам Киры текли слёзы. Тёмный Лорд отдал ей часть себя — значило ли это, что она стала такой же, как он? Соучастницей его преступлений? А если его не казнили бы в подвалах Протектората, Тёмный Лорд бы вернулся и сделал бы её своим донором насильно? Подавил бы её волю?
— А можно сделать кого-то своим покорным рабом? — спросила она, вытерев глаза. — Влияя на него, как повлияли на того, кто принёс тело Лорейн в нашу спальню?
Профессор вздохнул, захлопывая книгу.
— Нельзя. Управлять можно чужими мышцами, но не чужим мозгом и не чужой магией. Вы даже говорить-то заставить свою жертву толком не сможете. И в любом случае, мисс Риаз, ближайшие несколько лет вам не стоит и думать о подобных подвигах. Не говоря уже о том, что это незаконно, и я совершенно не собираюсь навещать вас в тюрьме с пончиками.
Кира обернулась к нему, ехидно улыбаясь.
— А с эклерами?
Он покачал головой, глядя на неё.
— Вижу, у меня остался лишь один способ научить вас дисциплине: провести практическое занятие. Не двигайтесь; у меня вряд ли получится наложить это заклинание дважды.
— Какое?
Профессор не ответил. Его глаза полузакрылись, пальцы сплелись в сложном знаке, между руками возникло золотистое свечение, и в этом свечении его кисти невозможно быстро выписывали руну за руной. На Киру пахнуло волной чужой магии, а потом она поняла, что эта магия...
... Окружает её.
Она не могла вскрикнуть, не могла пошевелиться. Но она шевелилась: её нога мягко соскользнула с плеча профессора, а в следующий миг она перекатилась по кровати и ловко спрыгнула на пол, приземлившись на руки.
Двигалось её тело. Не она сама.
Кира попыталась перевести ошалелый взгляд на профессора, но ей не повиновалась собственная голова. Он сделал с ней то же самое, что неизвестный убийца Лорейн, наконец догадалась она. Убийца зачаровал кого-то, у кого был доступ в её спальню, чтобы тот принёс туда труп и смог уйти. Но доступ был только у неё самой и лорда-ректора... значило ли это...
Убийца подавил волю лорда-ректора Антейна, с ужасом поняла она. Профессор знал об этом, но что он мог сделать? Рассказать всё начистоту? Признаться и рискнуть тюрьмой?
Но у неё были куда более насущные проблемы, чем мысли о лорде-ректоре.
Её фигура описала изящный поворот, и она снова оказалась на ногах. Более того, с изумлением поняла Кира, чьё тело внезапно стало лёгким и свободным, она танцевала. И повторить этот танец сама она не смогла бы никак, как и утреннюю тренировку профессора: слишком сложными были движения, слишком большой гибкости они требовали. Кира текла, как вода, гнулась, как ива, и распускалась, как цветок: так, должно быть, танцевали лучшие из гейш на праздниках ханами, или смуглые наложницы с раскосыми очами в гаремах султана.
Она наслаждалась бы этим танцем. Отдалась бы ему полностью, если бы управляла им сама. Но она не была ни наложницей, ни гейшей, она была будущим боевым магом, и эти движения, как и сам танец, принадлежали не ей. Хватит, хотела сказать Кира. Она была свободна, и она больше не хотела подчиняться чужой воле. Она хотела...
Танец кончился так же внезапно, как начался. Кира мягко опустилась на пол, тряхнула головой — и поняла, что она была свободна. Её тело вновь подчинялось ей.
... Начало подчиняться ровно с той секунды, когда она выразила это желание.
— Вот примерно так это и выглядит, — негромко произнёс профессор с кровати. — Правда, далеко не так безобидно — и куда менее утончённо.
— Ещё скажите, что вам понравилось, — выдохнула Кира с пола. Она всё ещё не пришла в себя. Профессору достаточно было заставить её сделать пару шагов, чтобы она поняла суть заклинания. Но он позволил себе развлечься, и играл с ней несколько минут. А мог бы поиграть и куда серьёзнее, подумала она, разом вздрогнув. Что ещё он мог заставить её сделать — а потом заставить об этом забыть?
Кира почувствовала, что дрожит.
— Я обладаю над вами властью, и такой тоже, — спокойно подтвердил профессор. — Надеюсь, её хватит, чтобы вы вернулись к занятиям? Я могу заставить вас удерживать голову над страницей и не вертеть ей по сторонам, если вы попросите.
Она подняла на него взгляд. Спокойное лицо, тонкие сильные пальцы на фолианте, тени под глазами. Могучий маг, только что заставивший её танцевать для себя по щелчку пальцев...
Очень усталый и одинокий человек, жертвующий своими выходными ради помощи адептке, на которую напали прошлой ночью, и у которой больше никого не было.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Я поняла.
Он кивнул, и Кира снова забралась на кровать с учебником. В этот раз она прижалась к его плечу, и профессор не стал возражать.
Она читала до позднего вечера, время от времени делая заметки. Читать текст, лёжа рядом с его автором, было странно приятно: знакомые сухие интонации, которыми наполнены были страницы, сближали её и профессора вернее любых поцелуев. И ещё — ей действительно были нужны эти знания, осознала она. Ведь как адептка первого года, едва вошедшая в Академию, она знала совсем немного.
Профессору принесли и обед, и ужин, оставляя его за дверью, и туда же отправлялись пустые подносы. Он ел очень скромно, заметила Кира, а ведь аванса, который он выдал ей, хватило бы на любые деликатесы. Или он заказал для себя так немного, чтобы на кухне не удивились его внезапно возросшему аппетиту?
— Пора спать, — наконец сказал профессор, откладывая книгу. И задумчиво посмотрел на неё. — Я всё ещё не простил вас, как вы помните.
Она больше не будет упоминать при нём Райли никогда, лёжа в постели, мрачно подумала Кира. И даже будучи полностью одетой, дважды взвесит, стоит ли.
— Помню.
— И всё ещё жаждете быть наказанной?
Кира покосилась на него. От бесконечной зубрёжки начинала болеть голова, и хотя чтение было и впрямь интересным, она здорово устала. Вряд ли десяток шлепков сильно поднял бы ей настроение. Впрочем, какой у неё был выбор?
— Не смею протестовать, — мрачно пробормотала она.
Еле заметная усмешка тронула его губы.
— Правильно делаете. Начнём ваше наказание с душа и долгого здорового сна. А там посмотрим.
В душ, впрочем, она отправилась лишь второй, и после долгого ожидания. Заходя в ванную, Кира с лёгкой завистью почувствовала аромат грейпфрута и увидела горку душистой пены на дне ванны. Он нежился здесь добрых полчаса — и не позвал её, хотя прекрасно знал, что она это заметит. Всё ещё злился на неё за то, что она сказала, что ей нравился Райли? Или, как и прежде, хотел, чтобы она побыла голодной по его ласкам?
Кира сбросила халат и пару минут постояла у зеркала. Она хотела, чтобы он вошёл, поняла она. Принять с ним душ, целуясь и лаская друг друга, вместе упасть в душистую воду, дать ему вытереть себя и дать ей вытереть и возбудить его...
Но она была совершенно одна в полутёмной ванной. И, когда она наконец с наслаждением вздохнула, прислоняясь к стенке под горячим душем, никто не присоединился к ней.
А когда Кира вышла в совершенно тёмные покои профессора, она обнаружила, что тот уже спал. Совершенно бессовестно, как обычный смертный, обхватив руками подушку и повернув голову набок.
У него были красивые ресницы, подумала Кира, подходя близко-близко. Она так и не оделась после душа и едва вытерлась, и сейчас, возбуждённая горячей водой и его близостью, она наполовину хотела, чтобы он открыл глаза.
Но она ни за что бы не стала его будить.
Он доверял ей, поняла она. Он не следил за ней из-под опущенных ресниц, не устраивал ей испытаний, не жаждал посмотреть, что она будет делать. Просто спал, подставив ей спину.
Несколько минут Кира смотрела на спящего профессора Деннета, пока не поняла, что вот-вот заснёт сама. А потом забралась под одеяло и легла рядом.
Стоило, наверное, попросить профессора разбудить её пораньше, чтобы уйти до рассвета, сонно подумала она. Ведь завтра снова начнутся занятия.
Впрочем, она была уверена, он об этом позаботится.
Ей снилось, будто её захлёстывает чужая память. Тысячи дней, тысячи ночей, минута за минутой — восторгов, поражений, прочитанных книг, детских снов. Кира пыталась поймать одну из них, прижать ласточкой к груди, принести тому, кто, она знала, ждал этих вестей, как заключённые в одиночной камере ждут лязга отпирающейся решётки. Но они ускользали, выскальзывали между пальцев, просыпались песком, и в её голове не оставалось ничего.
Потому что тот, другой, должен был передать ей свою жажду. Свою власть, своё желание, свою силу. Она была ещё девушкой, нераспустившимся до конца цветком, но он был мужчиной, и видел в ней женщину. И под его взглядом она менялась: ей уже недостаточно было улыбки и взгляда, объятий и тепла. Ей нужно было другое: острое и жгучее желание, рождённое из адской смеси покорности и бунта, подчинения и наслаждения, страдания и страсти. Ей нужна была боль. Боль, которую давал бы ей он — и которую принимала бы она.
А потом она поняла, что не спит.