Глава 17. Мира

Я в машине курить начинаю. И то, что парни ничего не говорят, только сильнее затягиваться вынуждает. Втягиваю жгущий дым, до сдавленных лёгких, до кашля. Лишь бы дрожь унять, предчувствие нехорошее.

Машина по городу летит, все правила нарушая. Охрана на часы коситься, скорости добавляя. Спешат, нервничают. А я ни одной причины придумать не могу, что произошло. Почему Царь сказал меня к нему притащить. Пару часов назад всё нормально было.

Неужели за долгами брата пришли так, что Царь справиться не может? Он один из самых влиятельных авторитетов города. Тогда Тима конкретно влез, хотя никаких решений без меня не принимал. Симбиозом шли, вместе советовались, вместе каждую цифру проговаривали.

— Мир, — мне Андрей из машины помогает выбраться. Ладонь незаметно сжимает, всю дрожь мою чувствует. — Не нарывайся. Царь в бешенстве.

Киваю, пытаясь уверенность себе вернуть. Плечи распрямить, походкой твёрдой к чужому кабинету направляясь. Один к миллиону шанс, что он другими делами разгневан. Что меня дёрнул, чтобы стресс снять. Гадко, но лучше так.

На вдохе дверь открываю и внутрь прохожу. Царь не похож на себя. Я уже пять лет не видела того мужчину, от которого всё скрутило при первой встречи. Его улыбки широкой, от которой под бородой ямочки появляются. Касаний нежных, когда он пальцами по ключицам водил. Взгляда хитрого, от которого дышать не получалось. Ничего не получалось, когда он рядом был.

Плевать, что я его только холодным и злым видела. Чужим и с взглядом ненавидящим. Словам грубыми, за живое задевающее. Те крупицы живого, что во мне ещё оставалось. Пережила, смогла смириться и принять. Привыкла, под нужный вектор общения подстроилась.

Но сегодняшний Царь хуже намного, одним видом до мурашек пробирает. Я всю браваду теряю, когда на злой взгляд натыкаюсь. Челюсть сжатую, брови нахмуренные. Мужчина с кресла поднимается, а мне бежать хочется. В лапы врагам сдаться, лишь бы подальше от Царя оказаться.

— На месте стой.

Мой маневр видит. Голосом к месту придавливает. Я таким злым его никогда не видела. Даже в ночь, когда между нами всё закончилось. Ближе подходит, нависает. Едва лица касается. Только я знаю, как это «едва» может в хватку железную превратиться.

— Мне тут Вишняков звонил. Интересные факты про тебя поведал.

Одной фамилии хватает, чтобы всё по полочкам расставить. Больше страха нагнать. Активизировался, сука. Прознал обо всём, что у меня твориться, и влез. С иной стороны зашёл, чтобы ближе подобраться.

— Что именно? — улыбнутся получается, голову запрокинув. — Вишняков много чего сказать может.

— Про работу твою.

— А ты не знал, что я шлюха? — последнее слово сахаром приправляю. Чувствую, как он на зубах крошиться. Лёгкие забивает. — Упс.

— Шлюха. А ещё Тиму информацию доставала, про всех клиентов сливала.

— Арабине тоже, — слова легко льются, страх прогоняя. Разговор выдержу, а дальше можно будет и пострадать. После. — Все знают, что девочки Арабины ей сольют любую информацию, какую она попросит. Так что тут удивительного?

Царь замолкает на миг. Долгую секунду, которой хватает, чтобы заново себя собрать. К любому разговору подготовиться. Потому что Вишняков многое знал. В дом был вхож и лучшим другом отчима считался. Он знает всё, что пять лет назад было. Почти каждую тайну, которую я от постороннего мира хранила, он знал.

— Если она хоть слово узнает, что я при тебе сказал…

— Я не на Арабину работаю сейчас, — ударение под конец делаю. Пускай считает, что после Нового года я к ней обратно вернусь. Может, так оно и будет. Ничерта не знаю, что дальше будет. — Не узнает. Так что ещё Вишняков сказал такого, что ты меня с пар дёрнул?

— Посоветовал спросить про Швейцарию и расценки на аборты.

Пока Царь слова выплёвывает, в своих глаза меня ещё хуже делая, я язык себе кусаю. До крови, до зудящих ранок. Чтобы справиться с тем, к чему готова должна была быть.

И сказать ничего не могу. Не хочу. Попыталась Царю всё рассказать, помощи добиться. Только он не ответил ни разу, ни минуты не уделил, чтобы обсудить всё. Сама всё разгребала, решала, выбор делала, который не хотела в двадцать лет делать.

— Залетела от клиента и разобралась с этим. Дальше что? Моралистом заделался?

— Чей ребёнок был?

Хороший вопрос, Царь. Прекрасный, блять, вопрос. Лишь запоздал на вечность, на пять долгих лет запоздал. Тогда спрашивать нужно было, не сейчас. Не после всего, через что мы оба прошли.

— Вишняков сказал, что я от тебя залетела? — улыбаюсь так, что мышцы судорогами сводит. — Охренеть. Нет, Царь, нет. Я не делала аборт, будучи беременной от тебя.

Правильная постановка фразы. Правдивая. Самое правдивое, что я за последние года мужчине говорила. Остальное ему знать не обязательно. А я со своей правдой как-то сама примирюсь.

— Хватит играть. Мне правда, блять, нужна, — волосы в руке сжимает. Оттягивает с такой силой, что слёзы из глаз брызгают. Сами, неподконтрольно, реакцией на грубость. — В чём ты с Тимом была замешана и какие у тебя отношения с Вишняковым.

— Разве тебе Вишняков не сказал, что Тим меня под нужных людей подкладывал? — упрямо борюсь, не смотря на боль. Потому что по-другому не умею, разучилась.

— Это я и сам знал. Все знают, что ты за шлюха. Но никто не говорил о том, что ты ещё и с ним делами занималась. Вместе с твоим ебарем все мутки проворачивали.

— Это что-то меняет?

— Это всё меняет! Мы договаривались, что я проблемы решу, которые на тебя перешли из-за того, что Тим съебался. Ни слова не было о том, что ты там замешана была. С Вишняковым что?

— Отчим с ним породниться хотел, через меня, — сквозь сжатые зубы проговариваю. Затылок невыносимо жжёт от хватки. Сильнее голову отвожу, чтобы хоть меньше давление сделать. Правду дозировано выдаю, чтобы лишнего не сказать. — Тогда, пять лет назад.

— Почему не получилось? — вкрадчиво интересуется. Почти что мягко, но за тоном сталь скрывается. — Мира!

— Ты появился. Доволен? С тобой трахаться больше хотелось, чем за Вишнякова выходить. А потом… — понимаю, что от любого сказанного слова всё зависеть может. — Потом Тим сделку предложил. Я согласилась. Потом Швейцария была. И удалось от женитьбы отделаться. Вишняков вроде понял, отступил.

— Зачем Тим с ним встречался? Хотел тебя ему отдать?

— Не знаю.

— Зачем. Они. Встречались.

— Не знаю я!

На пол лечу, когда Царь вдруг ладонь разжимает. Колени горят из-за ковра. Пальцами в ворс цепляюсь, стараясь справиться. Но не получается, колотит, выгибает от незнания.

Не мог Тима со мной так поступить, просто не мог. Не стал бы он с Вишняковым сделку заключать, когда сам помогал от него спрятаться. Свободу мне выбивал, хотя мог многое потерять из-за этого.

Тима мой брат, пускай и сводный, пускай ноль кровного родства, он всегда за меня стоял. Перед маменькой защищал, когда я её стандартам не соответствовала. От нового сводного брата прятал, который совсем не семейные чувства ко мне проявлял. За меня боролся. Возможно единственный, кто меня в этой жизни любил.

Он бы не пошел на такое. Ни за что не согласился бы на предложение Вишнякова, какое бы тот не сделал. Не мог. Нет. Не верю. До конца жизни не поверю, ни за что.

— Твой Вишняков мои склады сжег, — Царь к столу отходит, сигарету поджигает. Спокойствие изображает. Но я знаю, чувствую, что у него внутри творится. Буря, которая разрушения несёт. Злость захлёстывающая, разрушительная. — А на зал проверки наслал. Четыре подряд. Тебе за эти убытки до конца жизни ноги раздвигать и не расплатиться.

Я молчу, сказать нечего. Нечем это обвинение, безусловно в мою сторону, перекрыть. Только слушаю, что несостоявшийся муж натворил. Какие ещё пакости устроил. Насколько сильно Царя довёл, по какой грани тот сейчас ходит.

— Мне предложение поступило. Довольно заманчивое. Вишнякову охрану поставлять, когда его договор с Цербером закончится. Выгодно, легко, безопасно. А в замен нужно лишь за тебя в этой истории не вписываться.

Губы дрожат, когда улыбку не получается вернуть. Нужно что-то придумать, сказать. На каких-то струнах Царя сыграть, чтобы он меня не отпускал. Чтобы в лапы Вишнякова не попасть.

Если сейчас последней защиты лишиться, то тот даже спрашивать не будет. Утащить к себе, сделает своей. Свои гнусные вещи со мной сотворит, как раньше обещал. И у меня никакой защиты не будет. Даже до аэропорта не успею добраться, как он меня получит.

Отчим прав оказался. Пророчил, что с Царём второй раз облажаться можно. Что может так же, как пять лет назад. Когда разрушилось всё, когда пыталась до него достучаться, а в закрытую дверь ломилась.

За которой никого не оказалось.

— Ты обещал, что я буду под твоей защитой, — уверенно пытаюсь говорить, с претензией. Про договор напомнить. Только сипло получается, жалко. А по-другому не выходит. — Обещал мне, Царь.

— А у нас про другое договор был. Я обещал от чужих проблем тебя обезопасить. Про войну с Вишняковым там ни слова не было.

Из груди хрип вырывается. Короткий, истеричный. Взгляд опускаю, полностью раздавленная. Хочу гордую сыграть, сама уйти. Но по итогу с пола подняться не могу. В ногах у мужчины практически валяюсь, умоляя не бросать меня. Как поступила бы пять лет назад, если бы он хоть на один звонок ответил.

Единственное достижение — не плачу. Не получается. Глаза от сухости жжёт, выедает. Просто трясусь, бьюсь в своём немом припадке. К горлу ладонь прижимаю, чтобы всхлип не вырвался. Чтобы не просить его. Не простить. Не так сильно пасть.

Но падаю. Только до Богов вознеслась, а они обратно сбрасывают. О твёрдую землю заставляют расшибиться. Скорым будущим пугает, которое неумолимо настанет.

— Царь, если ты договоришься с Вишняковым, он же меня уничтожит.

— А я должен бизнес и хорошее предложение потерять? Из-за кого? Из-за обычной шлюхи?

Скажи ему, Мира. Сейчас же всю правду выложи. Чтобы обошлось, чтобы он понял, кто ты такая. Защитил в своих объятиях широких. Не отдал тому, кто пугал намного больше тех, кто за долгом Тимы прийти может. Больше смерти пугал.

Слов нет. Мыслей нет. Только воспоминания, как с Вишняковым знакомили. Каким масляным взглядом по мне проходился. Руки его помню под юбкой, когда ему в клубе удалось меня зажать. Словечки грязные, мерзкие, которые с кожи не сотрёшь.

Страх вырывается, не сдерживается. Вместе с жалким скулежом из груди вырывается при понимании, что депутат выиграл. Ни желания не спросит, ни просьб не послушает. Сделает той, кем я столько времени притворялась.

— Неужели ни капли жалеть не будешь, когда о моей смерти узнаешь?

— Не драматизируй, Мир. Он явно тебя не убивать собрался.

— Я сама себя убью, если ему достанусь.

— Я уже всё решил. Прекращай, свой дешёвый спектакль, Мирослава.

Настоящей пощёчиной бы так не приложило, как полным именем. Которым не звал почти никто, даже Царь. Только в моменты близости, от которой под кожу ему хотелось пробраться.

Решил. Уже вызывая сюда, он всё решил. Влагу на щеках ощущаю, но только волосами прикрываюсь. Не покажу Царю ничего. Больше никакой эмоции моих не увидит, не насладиться.

Наивысшая точка нашей больной игры, где он во всей красе мне отомстит. Финальный аккорд отыграет, заканчивая всё. Окончательно меня разрушая. Окончательно униженная перед ним на коленях, как столько лет того добивался.

Решил.

Уходит.

Из жизни своей выбрасывает.

Как ненужную игрушку, с которой надоело играть.

За которую бороться не хочет.

Никогда не хотел.

Никогда нужна не была.

— Ты отдашь меня ему, да? Отдашь…