Глава 24. Мира

Я внимательно одежду выбираю. Полностью опоздала на все важные пары, но всё равно поехать хочу. Не могу запертой в квартире сидеть, хоть чем-то себя займу. Это странно — не решать дела брата. Без встреч сидеть, планы не продумывать, новые схемы. Иногда такие нелепые, что смеялись до слёз. А потом в жизнь воплощали, потому что никто в такой не поверит, а мы проворачивали. Вместе, всегда вместе.

Тима.

Понять пытаюсь, где он может сейчас быть. Где на дно залёг и почему о себе знать не даёт. Мог же как-то о себе сообщить. Смс с чистого номера послать, хоть как-то. Не верю, что он просто так свалил и меня одну оставил. План никогда таким не был, да и без плана брат всегда обо мне заботился.

А слухи — он должен был уже узнать, что я защиту у Царя нашла. Что не скрываюсь, почти открыто хожу. Тим умел информацию собирать, даже с подполья достал бы. Так где же он, если никак не даёт понять, что в порядке?

— Платья свои блядские выбрось нахрен, — Царь внезапно появляется. На косяк двери облокачивается и смотрит внимательно. — Ты в этом ходить больше не будешь.

— Но…

— Нихуяшеньки, Мира. Моя защита — мои правила. Нормально одевайся, а не так, что вся жопа сверху.

Мужчина, не подозревая, мне выход даёт. Чтобы снова про спор не врать и в кабинетах пустых не переодеваться, сразу в нормальной одежде выехать могу. И макияж не наводить, раз Царь запретил любимой красной помадой пользоваться.

Лишь это острое возбуждение, когда воспоминаниями простреливает. Как мужчина грозился её своим членом стереть. Грязно, порочно, а меня снова ведёт, хотя внизу всё ещё побаливает после этого утра.

Крепко пальцами сжимаю тюбик помады, но под взглядом Царя откладываю подальше. Я не готова насколько своим желаниям потакать.

— Будешь наблюдать, как переодеваюсь?

— Если ты пластику не сделала за пять минут в душе, то хер там меня удивишь. А представлением наслажусь.

— В натягивании штанов нет ничего сексуального.

— Да ладно, среди твоих вещей даже штаны приличные завалялись?

— И даже свитер, — киваю легко, глаза закатывая.

Я меняла образы под нужное событие, легко масками жонглировала, подходящую выбирая. Мне кажется, стала забывать, где настоящие чувства и веселье, а где напускная улыбка.

Царю я не врала. У меня действительно свитер завалялся. Всего один, который давным-давно купила. Маменька такую одежду не признавала, но так было удобнее с дома сбегать и в художественную школу ходить, пока меня не поймали за «неподобающим» хобби.

Черные брюки и сверху свитер, удивительно мягкий. Волосы в хвост стягиваю, а на лице ни следа косметики. Без привычных локонов и красной помады себя собой не ощущаю. Пристальный взгляд Царя через зеркало замечаю. Уверена, ему тоже этот образ непривычный. Совсем другая, простая, ни капли особенности.

Но если захотел меня такой увидеть, то пускай наслаждается.

— Что, уже не такая красивая? — спрашиваю легко, будто ни капли сердце не заходится в ожидании ответа.

— На комплимент напрашиваешься, — Царь бумажник достаёт и несколько купюр на постель смятую бросает. В душе противно скребётся от этого. — Тебе.

— Мы уже на часовую ставку перешли?

— Чего? — Царь хмурится, а затем хохотать начинает. Легко так, искренне. Пять лет его смех не слышала. — Ну если хочешь так считать. Это на шмотки нормальные, пальто взамен того, что в лесу осталось. Ну и там на продукты и что тебе ещё нужно.

— У меня есть деньги, — тиски отпускают, дышать становится легче. Как легко меня из равновесия выбить. Лишь Царю удаётся, даже когда не хочет этого. — Так что не нужно.

— И много у тебя бабок останется, если будешь так тратить? Ты мне ещё телефон новый должна. Заедешь с пацанами в магазин, еды купите.

— Тут на год запас.

— Ну вот на год и купишь.

Деньги в задний карман прячу, зная, как с ними поступлю. Накуплю разной мелочи, чтобы не для меня была. Тогда Царю нечего будет предъявить, что я ему должна что-то.

Я с детства привыкла, что просто так мужчины подарки не делают и принимать их нужно с осторожностью. А Царю я и так слишком многим уже обязана. От этого просто не окрутиться, одной лишь смазанной улыбкой не отблагодарить.

— У тебя пятнадцать минут на завтрак, а потом мне выезжать нужно.

— Ты меня отвезёшь? — удивлённо возле чайника застываю. — Не охрана?

— Пацаны за нами поедут, но да, я подброшу тебя. Хоть гляну, где на экономиста учишься.

— На юриста. Экономика у меня первым образованием была, ещё когда… — запинаюсь, вдох делаю. — Когда мы с тобой встречались. Как к магистратуре добралась — юриспруденция больше начала нравиться.

— Так чего так долго с магистратурой тянула?

Царь помогает сахар найти. Отворачиваюсь вовремя, чтобы дрожь унять. Воспоминания, как взятками последний курс закрывала, чтобы в Швейцарию сбежать. А после не до того было.

— С Тимой работала, — безопасная правда. — Времени не было, желания. А вот летом загорелась. И сама поступила, без блата.

Добавляю зачем-то, будто это хоть как-то Царя способно впечатлить. Кофе в себя опрокидываю, понимая, что с сахаром переборщила. Но на другое времени нет.

— Можем ехать.

— Позавтракай нормально, ты же, блять, не ешь почти ничего.

— Ем.

Хотя вспоминаю, что да — почти ничего не ела эти дни. Что Тиму на квартире ждала, кусок в горло не лез. Что после сделки с Царём. Фруктами за три дня перебилась и в столовой свежие булочки уцепила. А совсем голода не чувствую, другим обеспокоенная.

— У тебя только каша невкусная. Я в универе что-то перекушу с Тиграном.

— С кем, блять? — вмиг рядом оказывается. К столешнице прижимает, руками по сторонам упирается. Все пути побега отрезает. — С каким, блять, Тагираном?

— Тигран, — это неправильно, но я слова растягиваю. Знаю, что это не ревность, не проявление чувств. Но упиваюсь теми крупицами, что от Царя получить удаётся. — Мы вместе учимся, друг мой.

— Давно с мужиками дружишь?

— Всю жизнь.

Сложно было в компанию влиться, когда по-другому на жизнь смотришь, выдрессированная маменькой. А с парнями, отчего-то, легче было. Может психологию их знала, досконально выучила. Только с Юнной сойтись смогла, когда на отдыхе познакомилась. Единственной подругой стала.

— Мы вместе проект делали, вот и с дружились.

— Я не хочу, чтобы ты с ним общалась.

— Царь, — за секунду эта ситуация перестаёт нравится. — Я и так ни с кем не общаюсь. Никуда не хожу.

— Вот и отлично. Никакого Тиграна.

— Я его не интересую. У него «клубничка» есть, — улыбаюсь, вспоминая, что у парня аллергия на эту ягоду. — Не важно. Он понятливый и понимает слово «нет».

— И ты уже проверяла, отказала ему? — руки Царя на талию перебираются, когда он пахом ко мне жмётся. — Значит интересовала.

— Его все интересует и никто. Знаешь, как образ мудака. А на самом деле это лишь ширма, маска. Давай мы не будем из-за Тиграна спорить, хорошо? Тем более, как ты узнаешь, что мы общаемся?

— Ты совсем осмелела? — он целует жестко, будто пытаясь поцелуем своё решение закрепить. В жар бросает мгновенно. — Никакого. Блядского. Тиграна.

— Никакого Тиграна, — киваю, зная что по-другому будет. Но Царя убедить нужно, если так захотел на своём настоять. — Так мы едем? Я хочу хоть на финальную пару успеть.

— Ты не поела.

— Боги, — легко мужчину в грудь толкаю, отойти прося. Царь поддаётся, но следит как я несчастный бутерброд сооружаю. — Фсё? Доволен?

— Готовить так и не научилась?

— Другим занята была. Ты же помнишь, дешевле доставку заказать, чем новый ремонт кухни делать. Поехали, пожалуйста.

Пока мужчина обувается, успеваю несколько глотков воды сделать. Надо питанием заняться, а то Юнна узнает — убьёт. Она-то хорошо готовила, хотя младше намного была.

Телефон свой получаю, в машину усаживаясь. Ни одного пропущенного, только несколько смс. От Тиграна. Неловко экран отворачиваю, парню отвечая. Прошу мне что-то к приезду перекусить найти, не сухомятку.

Мы в тишине едем. Утренние пробки давно рассосались, машина по дороге мчится. Место знакомое вижу, где от Царя пыталась убежать. Понять пытаюсь, когда он решение снова поменял. Вместо Вишнякова к себе везти начал. Лишь я знала, где депутатишка живёт. Совсем на другом конце города. Значит, выезжая из клуба, Царь уже знал, что не отдаст меня.

Тогда что изменило его мнение? Истерика моя, слёзы непрошенные? Может изначально не собирался Вишнякову уступать. Только реакцией наслаждался. Понять его не могу, от этого и страшно.

— Почему ты меня не отдал? — вопрос совсем внезапно вырывается, многое значит. Мне от чего-то кажется, что от ответа всё решится может. Всего один лживый ответ, который моему сердцу глупому нужен. — Я не могу думать о чём-то другом. Только о том, что собирался, а после передумал.

— Страшно, что снова передумаю? — Царь на светофоре останавливается, где тянучка из-за аварии образовалась. Объехать можно было бы, да только он ко мне поворачивается. — Я сказал забыть об этом. Главное — никаких больше утаек. Всё мне выкладываешь.

— Я постараюсь, — в первой же фразе ложь. Для меня правда — как худшая пытка, игра в «верю и не верю». С детства, как и все проблемы. — Я не умею правду говорить. Разучилась.

— Мир…

— Ко мне сводный брат приставал, — выпаливаю, хотя ни с кем об этом давно не говорила. — Сын отчима. Мы с мамой только к ним переехали, мне лет четырнадцать было.

— Он что-то сделал? — пальцами ногу сжимает, смотрит пристально. Жалею, что за волосами лицо спрятать не могу. — Если он хоть пальцем тебя коснулся…

— Коснулся. Но не в том смысле. Он черту не переходил, понимал, что тогда все узнают. А так доказательств никаких. И мне никто не поверил, сказали, что просто внимание привлекаю. Так что я с четырнадцати лет правду не говорю, Царь. Смысла в этом нет, когда другие заранее в свою правду верят.

И ты мне, Царь, не поверил.

Никто никогда не верит.

— Забей. Я не для жалости сказала. Просто, правда, правдой только с двумя делилась. И на этом всё.

— С Тимом и?

— Юнна. Моя подруга лучшая, единственная. Но я постараюсь, ладно? Спасибо, что подвёз! — Тиграна со стаканом кофе замечаю, хотя просила в здании подождать. Курит, и меня желанием сводит. — Пока.

— Стоять, — рявкает, следом за мной выходя.

Но не мог же он понять, что Тигран рядом ошивается. Большая перемена, все на улицы подтянулись, последними тёплыми деньками наслаждаются. Да и не видел он его никогда, чтобы среди толпы вычислить.

Цепляюсь взглядом за новую рекламную вывеску. Ещё раз. И ещё, пока не начинаю дрожать, понимая. Что там изображено.

— Ты забыла кое-что, — бровь приподнимаю, уверенная, что всё нужное с собой забрала. Нельзя виду показывать, что что-то произошло. Царь не поймёт, а это слишком важно, чтобы рисковать. — Меня поцеловать.

— Что? — теряюсь от его слов, понять не могу, чего Царь хочет. — Зачем?

— Чтобы всякие Тиграны и Креветки не лезли.

— Ты серьёзно? Царь, люди вокруг, мои преподаватели.

— Поцелуй меня, Соболева. Сейчас же.