Глава 27. Мира

Набатом слова незнакомца выстукивают в голове. Боль неимоверную причиняют, заставляя пополам согнуться. Только на моё состояние внимания не обращает, за собой тащат.

В первый миг за Сашу становится страшно. Из-за меня его уберут сейчас. Чёткая атака, если не спланированная, так точно рассчитанная. Идеально всё сделали. В себя прийти не успеваю, как у двери фургона оказываюсь.

И тогда за себя переживать начинаю. Инстинкт самосохранение вверх над жалостью берёт. Своя шкура дороже. Да и если меня сейчас убьют, это ничем бывшему не поможет.

Мне думать нужно, решать что-то срочно, пока дверь распахивают. Только в голове туман, штиль полный. Шатает, болью при каждой мысли короткой отдаёт.

— Пожар, — выдавливаю себе под нос. Понимаю, что над голосом даже совладать не могу. Тряпичной куклой себя чувствую, которую кукловод к нужному месту приводит. — Пожар!

Громче получает. Горло саднит нещадно, но остановится не могу. Права на это не имею, если хочу в живых остаться. Незнакомец встряхивает, ощутимо. Голова запрокидывается, новой волной темноты накрывает.

— Убивают! — ору на полной громкости. Каждое слово в мозги отдаёт, только мне хуже боль уготована, если сейчас увезут. — Ребёнка украли!

К народу столпившемуся обращаюсь. Дети же святое, особенно для бабулек, которые на светофоре остановились. За сердце хватаются. Знали бы они, как у меня сейчас сердце болит. От всего накопившегося, но фантомной болью больше всего приложило.

— Помогите же!

Мужик в форме меня за талию приподнимает, стараясь внутрь фургона запихнуть. Кроссовками в дверцу упираюсь, время оттягивая. Понимаю, что спасения неоткуда ждать. Даже полиция, если её вызвать успели, подкупная может быть. Или приедет после того, как меня далеко увезут. Скорее всего, оба варианта.

Упираюсь, за стенку машинки держусь. Беспомощной себя чувствую, когда других вариантов придумать не могу. Хотела же выбор делать, так теперь давлюсь им. Столько идей, а ни одну воплотить не получается.

Громила к себе разворачивает. Крепко за шею хватает, кислороду доступ закрывая. Царапаюсь, ору, только ничего не помогает. Никто от преступников забрать не спешит. Все в сторонке ждут, как любой человек адекватный сделал бы.

— Успокойся, дура!

Хлопок глухой слышу. Лишь потом чувствовать начинаю. Щека огнём пылает, импульсы по всему телу разлетаются. Хватаюсь за лицо, влагу ощущая. Замираю, пока в фургоне не оказываюсь. А затем поздно рваться, когда дверь металлическая закрывается.

Разбитой губы касаюсь, жидкость солёную слизывая. Настолько в шоке, что только на втором повороте в себя прихожу. Меня никто никогда не бил, даже отчим руки не поднимал, хотя мог бы. И это настолько эфемерным кажется, неправильным, что кровь по пальцам растираю. Понять пытаюсь, как это произойти могло.

Как мне дальше быть, к кому меня именно везут. Машина незнакомая, а дороги не разобрать в кузове без окон. Голоса мужские с переднего сидения раздаются, только не слышно ни слова. Только шум фоном.

На яме меня вверх подбрасывает. Удар затылком отрезвляет. Нужно думать, быстро что-то решать. Тима же всегда меня стратегом хорошим называл, вместе столько планов выстроили.

Он всегда рядом был, а теперь я себя сломанной чувствую. Всегда такой была, выкроенная под идеал маменьки. Растерзанная под нужный шаблон, в который не вписывалась раньше. А брат каждую рану мою видел, дыру, откуда чувства всё детство выжигали. Заполнять пробелы помогал, собой латал, странной помощью своей.

А теперь я снова одна осталась. Запертой, в клетку загнанной. Мечусь, не могу всё к одному свести. Думать начать, анализировать. Хоть что-то задействовать, чем столько лет гордилась.

Нужно было Царю сразу сказать, предупредить обо всём. Только он же мог и не пустить меня, не дать с братом увидеться. Очередной каплей власти упиться, которую надо мной получил. А я не могла, просто не могла шанс этот упустить. Весточку от Тима найти. Его самого. Убедиться, что он живой. Дышит, живёт, выход ищет. Для себя хотя бы, я бы разобралась, под защитой Царя спрятанная.

За него больше переживаю, чем за себя. Непонятно к кому увозят, а я меня только Тима заботит.

— Соберись. Давай же.

Губу кусаю, на рану надавливаю, чтобы заново кровь пустить. Губа пульсирует, эхом отдаёт при каждом нажатии. Боль отрезвляет, она всегда отрезвляет. Физической болью от многого можно отвлечься, особенно от внутренних демонов, которые сжирают день за днём.

— Думай, Мира.

Они не могли просто так на меня выйти, по мгновению волшебной палочки в переполненном городе выискать. Не ожидали, что я в машине Саши окажусь, но это уже дело реакции на задании. Выжидали, знали, что я возле магизна покажусь.

Но откуда? От университета проследили, стараясь убежище найти? Тогда бы охрана засекла их, слежку заприметила. Царь умел своих людей дрессировать, всё подозрительное бы отметили.

Думаю, думаю. Мысли в голове гудящей лихорадочно гоняю. Под корень ноготь сгрызаю, представляя, в какой бы ужас маменька пришла. Сердце рёбра готовится проломить, сильнее приложить, чем во время удара досталось.

Едва успеваю за стену схватиться, когда машина резко тормозить начинает. Визг шин, мат добротный. Я за ручку хватаюсь, открыть пытаясь. Стучу и кричу, не уверенная, что кто-то слышит.

Боги, о стольком вас просила, а вы всегда мимо молитвы пропускали. А сейчас, ну пожалуйста, помогите ему из этого всего выбраться. Справится со всем, что натворила. Выход найти.

Прошу и сама не понимаю, за кого именно молюсь Богам, которым дела нет до меня. За Царя, который себе проблем нажил из-за сделки со мной? За Тиму, который пропал. За Юнну переживаю, виновата перед ней во всём. Выдернула, прикрытием заставила своим быть. А её же вычислить могли, со мной рядом увидеть. И поэтому могла не отвечать.

Вышли на неё, вышли на меня. Все ходы наперёд знали. Место, где буду. Маршрут, которым на машине поеду. Всё до мелочи вычислили, а у меня пазл не складывается.

— Как? Как. Как!

В пустоту один вопрос задаю. Никто не знал, а эта группа просекла. Всё идеально спланировала, отточено действовала. Словно… солдаты, вояки, которые не раз подобные операции проворачивали.

Нет.

Задыхаться начинаю, воздухом давясь. Вдохнуть не получается от мысли, что это люди Вишнякову подчиняются, его указу следуют. Добрался до меня, не через Царя, так другой способ нашел.

Только код никто не знал. Юнна бы не стала так меня предавать, с другого города рваться, чтобы в лапы монстру всучить. И знать о пароле с координатами никак бы не смогла. Это секретно было, единственный способ связи.

Только один человек на ум приходит, кто всё так тонко организовать смог бы. Но он не мог такое провернуть со мной, просто не мог. Не получилось бы, ни за что.

Стрельба слышится. Уши прикрываю, не от шума, а от своих мыслей потока. Гудит вокруг. На пол фургона падаю, калачиком сворачиваюсь. Лишь бы не задело, всё что сейчас волнует.

Крик, ещё залпы, звук разлетевшегося стекла. Одна пуля совсем рядом проходит, едва по касательной не задевает. Сильнее сжимаясь, в ожидании страшном. Догадаться не могу, кто и с кем воюет.

Люди Вишнякова похитили или сейчас отбивают?

Есть ли там вообще люди депутата или это другие шайки меня заполучить пытаются?

Тишина воцарившееся мёртвой кажется. Так и есть. Ни стрельбы, ни переговоров. Абсолютное ничего. Чья-то сторона пала, а я даже понять не могу — радоваться или плакать.

Подбираюсь, шанс использовать нужно. Ближе к двери подползаю, приподнимаясь. Главное выскочить и бежать далеко. Не даром два дня подряд тренировалась, теперь польза от этого будет.

Жизнь.

— Открывай, — доносится глухо. — Блять, сильнее дёрни.

Дверь лишь немного влево ползёт, когда я решаюсь. Подскакиваю, вперёд бросаясь. Мимо мужчины ошарашенного выпрыгиваю, асфальт твёрдый под ногами чувствуя. Но стоит вперёд шаг сделать, разгон набирая, как назад за хвост тянут.

— Успокоилась, блять! — родной голос по перепонкам бьёт. Стоп-кран мгновенно дёргает, остановится заставляя. — Я тебя урою, Мира. Прикопаю у озера. Поняла меня?!

Встряхивает за плечи, расплываться начиная. Только кожу вижу, чернилами украшенную. Бороду, которая такая колючая на ощупь. Глаза пронзительные голубые. Моргаю часто, пока эти крупицы в один образ собрать не получается.

Царь.

— Ты хренова идиотка! Безмозглая! — мужчина орёт на меня. Не один он, а сразу двое. Кружатся, вертятся вокруг меня. Одно и тоже повторяют, что с помехами доноситься. — Слышишь меня Мира?

— Не слышу, — правду говорю. Звон в ушах усиливается. — Тебя много. Так много.

Хватаюсь за руки, когда небо с землёй меняются. Боги в свои игры играют, издеваясь. Медленно вниз сползаю, пока в цепких руках Царя не оказываюсь.

— Посмотри на меня, дурочка бесбашенная! Давай, Мир.

— Он предатель, — горько получается из себя правду выдавить. На грани сознания, но самые важные слова.

— Кто? Мира, не закрывай свои блядские глаза!

— Тим. Тим всё Вишнякову сдал. Слышишь? Он знал.

А затем всё в тьму кромешную проваливается, где даже Царь меня не достанет.