Глава 50. Мира

В голове словно колокол установили, трезвоня постоянно. Каждое движение искрами отдаёт, хотя я даже глаз не открыла пока. Утро меня адской болью встречает, когда в всё гудит. Вчерашний вечер в смесь неразборчивую превращается.

— Проснулась, пьянчужка моя? — Царь на себя тянет, волосы сгребает. — Сейчас буду лечить тебя.

— Не кричи, — из себя выдавливаю, когда горло сухостью сковывает. Перед лицом бутылка появляется, и я жадно воду пью, давясь. — Ты громкий очень.

— А ты не умеешь пить, — ложусь обратно, на груди Царя устраиваясь. У него пальцы ледяные и так хорошо, когда ими головы касается. Стон из груди вырывается. — Раньше тебя в баре так не развозило. Кто-то, помнится, играл на выбывание с барменом.

— Это было давно и неправда. Сильнее, — прошу, когда мужчина касается висков. Надавливает и ведёт, растворяя боль. — Тогда я пила меньше, и ела нормально.

— С хера ли ты сейчас мало ешь? Тебя, как маленькую, контролировать нужно?

— Я не могу есть, когда нервничаю. А эти две недели я постоянно нервничаю, Царь. Царев.

Довольно произношу, хотя от каждого слова в голове звенит всё. Вспоминаю, как вчера Царь злился от одного упоминания Вишнякова, как фамилию назвал. И как я очень долго пыталась имя угадать, пока жульничать не начала. Насаживаться самой, чужие имена громче выкрикивать, стараясь мужчину разозлить. И как в итоге с другой стороны зашла. С фамилией его на губах кончила.

— Сильно плохо, алкоголик-стажер?

— Я не алкоголик. Я уже даже не куряга. Ты серьёзно хочешь, чтобы я бросила курить?

— Я хочу, чтобы ты себя никотином не убивала. Лежи, Мир, — подняться не даёт, к себе прижимая. — Спи, шесть утра только.

— Это ты меня разбудил, жестокий человек.

— Жестокий человек тебе воду и таблетки принёс. И даже нарушил своё слово и дал удовольствие получить, хотя ты с именем не угадала.

— Хороший ты, хороший, — по груди голой веду, мышцы очерчивая. И в сон медленно проваливаюсь, когда Царь своим дыханием убаюкивает. — Ты такой хороший.

Мне ничего не снится, полная темнота. Только тёплая, вязкая. С которой выбираться не хочется. Просыпаюсь и сразу назад падаю, сильнее покрывало натягивая. Под рукой жар чужого тела, сверху тепло одеяла. Хорошо так, легко, приятно.

Пока не понимаю, что рукой в пустоту цепляюсь, а вместо Царя сбившуюся подушку обнимаю. Подскакиваю, будто всё сном было. Осматриваюсь хаотично, доказательства выискивая. Секундной паникой берёт, что я дома у себя, а все дни сном были.

Сердце перестаёт по рёбрам бить, лишь когда свет включаю. Смотрю на комнату знакомую, на упавший пиджак мужской. Успокаиваюсь, глубже вдыхаю. Понять не могу, от чего меня так страхом резко окутало.

В квартире тишина стоит, только смех детей через окно зашторенное доносится. Прислушиваюсь, но кажется, что Царя нет. Потягиваюсь, прогоняя остатки сна. Стараюсь не думать о том, что в очередной раз без него просыпаюсь, так ловко из жизни моей сбегает.

Тянусь за телефоном, не зная, чем заняться и сколько времени вообще. Юнну нужно набрать, Эду за праздник поблагодарить и извиниться, что так её праздник испортила. День рождения превратила в перестрелку с родными и мой личный спектакль. А ещё неплохо бы с Тиграном списаться, чтобы обсудить предстоящие контрольные.

Но все мысли выбиваются, когда вижу сообщение от контакта с именем «Царёк». Не переименовала всё ещё, да и не спешу. Впервые мужчина вообще показал, что у него мой номер есть.

«Уехал на встречу. Вернусь вечером. Закажи доставку».

Улыбаюсь, как глупая влюблённая школьница, которой мальчик прислал смайлик в телеграме. Царь не обязан передо мной отчитываться, но написал. И от этой пары строк пустота отпускает, которая всегда накрывает, стоит Царю после близости уйти. И не всегда это лишь из-за секса ощущается. Вот так, открывшись, одной оставаться сложно.

Но странно, как меняется настроение от одного сообщения. Царь обещал вечером вернутся, а время к обеду близится. Первым делом с кровати слезаю и в душ отправляюсь, чтобы дальше не спать.

— Спустя неделю вспомнила, приятно, — хриплый смех в трубке раздаётся, когда набираю старый номер. — Я пиздец за тебя испугался, Мир.

— Я в порядке. А ты как, Саш? Я… Мне жаль, что ты в аварию попал из-за меня. Это…

— С Тимой связано, знаю. Догадался. Не зря меня бесил всегда твой брат, что один, что второй. Втянули тебя, хотя ты же, блин, девочка.

— Саш, — смеюсь нервно, чайник включая. — Напомнить, сколько раз ты меня в неприятности втягивал?

— Одно дело по городу гонять и с ментами понаглеть, а это бандитские разборки. Мой совет, греби от туда быстрее и уезжай в Европу. Серьёзно, отдохнешь, а тогда может Тим вернётся и разрулит всё. Не тебе за его проступки отвечать, поняла?

— Ты изменился.

Вопрос бывшего без ответа остаётся, да и не нужен он. Знаю, что Арабина лучший вариант предлагала. Уже бы свободной была, без обязательств и страхов. Скрылась бы в Италии, взяв парочку уроков языка у Мафиоцци.

Странный мужчина, совсем для бизнеса не подходящий. Со стержнем, устоями и замашками Доминанта, но при этом мягкий довольно. Не все заметить способны, но я давно научилась чужие маски различать. Почему я нормальной не могу быть, влюбиться в такого мужчину, а мне Царя подавай. Того, кто не примет меня полностью со всеми ранами и надрывами.

— Ал-ло, — Саша передразнивает, когда я в мысли ухожу. — Ты там уснула?

— Только проснулась.

— Соня.

— А ты ещё не ложился, да?

— Строгий режим и правильное питание, Мир. Я мега-крут. В больнице до сих пор лежу, отец труханул и запер. Зато мне тачку новую подогнал и никакого больше наказания. Так что даже спасибо должен сказать. Хочешь, ужином отблагодарю?

— Другую дурочку ищи. Саш, ты говорил, что Тима видел. Не вспомнил, что он говорил?

Завариваю кофе, покрепче и без сахара. Чтобы проснуться наконец и убрать остатки усталости. Двигаться нужно, решать многое. К поискам Тима вернуться, когда так долго откладывала. Чувство, что его на Царя променяла, а этого быть не должно. Именно брат со мной всегда был, теперь моя очередь верной быть.

— Про скелетов в шкафу и тайнах. Не, погоди минуту, я записывал где-то на днях, как вспомнил.

Возмущения проглатывал, что мог бы сам меня набрать, раз вспомнил что-то. Но молчу, кофе выпивая.

— Так, не дословно, но плюс минус. Тим говорил о скелетах, которые иногда не в шкафах прячут, а под кроватью. И ещё о том, что прошлое всегда возвращается, если не получается сразу ему отказать. Какой-то такой бред, ты знаешь, Тим умеет говорить так, что доводил до слёз профессора философии.

— Спасибо, Саш. Правда помог.

Помог, осталось только понять, как именно. Тим действительно любил загадками говорить, но никогда просто так. Может он специально это Саше сказал, а после меня к нему отправил. Послание через человека живого доставил, чтобы я разгадать смогла. Вот лишь это Царь хорош в головоломках, а у меня снова голова начинает разрываться.

Жую найденный банан в холодильнике и думаю, что удивительно быстро заканчиваются продукты в этой квартире. Дома никогда за этим не следила, да и к плите не приближалась.

Лучшая стратегия в моей войне с готовкой — побег. Чем дальше я нахожусь от кухни, тем безопаснее всем окружающим. Только режет от постоянных напоминаний Царя, что я в этом неудачница. Помимо многого прочего, в чём другие разбираются.

Закажи дотавку.

Как напоминание, что сама я с этим не справлюсь. Доказать хочется, что он не прав. И пусть я действительно готовить не умею, пускай он при себе это держит, мне подобного не говоря. Воинственно холодильник осматриваю, пытаясь вспомнить, как плита включается.

Если Царь хочет ужин, то пускай получает. И ни слова против не говорит, что ему не так что-то. Каждый из бизнеса знал, что меня трогать нельзя лишний раз. Комплимент пошлый кинуть, предложение развязное сделать — да. Но стоило попытаться обидеть или на место показать — плохо заканчивалось.

Даже Царь смог пиццу приготовить, ловко орудуя. Чем я хуже?