Глава 49. Мира

Мне кажется, что в голове танцует алкоголь. Топчется по нервам и свои передачи включает. Меня несёт, непонятные разговоры завожу, а остановиться не получается.

Зато так легко, спокойно. Никакого страха нет, ограничений. Я смелая совсем, такая смелая. И свободная. Странно, что стопки текилы меня свободной сделали, но сейчас не хочу об этом думать. Только руки сжимаю на шее мужчины, когда он меня на руках несёт.

Ночной воздух щекочет кожу, освежая. Лишь в себя не прихожу, хоть и глубоко вдыхаю. Голову запрокидываю, звёздное небо рассматривая. Боги, спрятанный за светом, смеются с меня. Кажется, что в завывании ветра их шутки слышу.

— Я такая пьяная, да? — спрашиваю, когда мужчина на вопрос об имени не отвечает. Царь лишь кивает, доходя до подъезда. — И курить хочу.

— Никаких сигарет, Мир. Мы договорились.

— Деспот. Всего одну затяжечку.

Губы выставляю, доказывая, что совсем маленькую. Курить действительно хочется, лёгкие жжёт от недостатка никотина. Пальцы нечем занять, хотя цепляюсь за ворот мужского пальто.

— Мир, ты губы так будешь складывать на моем члене. А с курением всё, завязали.

— Злой. И не говоришь, как тебя зовут. Ну скажи, — канючить продолжаю, когда мужчина с меня верхнюю одежду снимает и усаживает на кровать. От моих же жалобных ноток в висках ломить начинает. — Ты же мой жених сегодня, да? Я должна знать фамилию жениха, Царь!

— Наглеешь с каждой минутой, детка. Сначала имя, теперь фамилию, а дальше пароль от телефона и код к карточке?

Серьёзно спрашивает, но мелькает улыбка на лице. И мне проще становится. Падаю на мягкую постель, ноги свесив. Прохладно так, хорошо. И с Царём очень-очень хорошо. Давно себя такой не ощущала. Без игры и осторожностей, без вечного контроля за словами и мыслями. Сейчас новую грань в себе открываю. Будто я… счастлива?

— Алкоголичка моя.

Против воли улыбаться начинаю довольно от этих слов. Алкоголичка, пьянчужка, сука. Как угодно, Царь, называй. Любыми словами, что в голове всплывут. Главное прибавляй в конце, что я твоя. Пускай ненадолго, пускай на эти пару недель. Но это таким приятным кажется, важным. То, о чём не думала даже эти года, а оказалась, что только этого хотела.

Не двигаюсь, когда Царь возиться с застёжкой на правой туфле. Вторая, кажется, так и осталась лежать на улице. И плевать, она свою роль отслужила. Слетела вовремя, меня к Царю бросая. А сейчас мне больше ничего не нужно. Потом искать буду, сожалеть, думать.

Мужчина чулки снимает медленно, проводя большим пальцем по коже. Задерживается на выемке под коленом. Поцелуй рваный оставляет чуть ниже, царапая своей щетиной. Повторяет и повторяет, пока не заканчивает. И вдруг совсем пропадает, с нежностью своей.

— Царь…

— Поднимайся, с тебя платье снять нужно.

— А тебе лишь бы меня раздеть!

Хихикаю и застываю от этого звука. Это совсем на меня не похоже, странным кажется, неправильным.

Царь меня поднимает резко, даже возразить не дав. Ведёт молнией вниз, раздевая. Давит ладонью на поясницу, чтобы не вздумала перечить ему. А я бы и так не смогла.

Плавлюсь от его касаний. Пускай у него ледяные руки, но они кожу жгут. Будто расплавленным воском проходится, стягивая шлейки платья. Щёлкает застежкой лифчика, проводя пальцами по следам. Меня колотит от этого касания невинного.

Разом всё тело желанием наливается, а мысли вниз стекают. Туда, где горит уже, влажно от одного присутствия Царя. Выдох рваный вырывается, когда голой перед ним оказываюсь.

Неуместное желание прикрыться, спрятаться от этого взгляда пронзающего. Знаю, что хорошо выгляжу и не раз уже мужчина меня голой видел. Но сейчас хочется скрыться от него, передышку взять. Словно впервые настолько обнаженной перед ним оказываюсь.

— Руки, — одним словом заставляет опустить ладони и раскрыться. Ожидаю касаний, поцелуев, хватки. Но мужчина ничего не делает. Только ниже платье опускает. — Приподнимись.

Беспрекословно выполняю приказ, избавляясь от последних крупиц защиты, когда влажное бельё на пол летил. Царь одет полностью, это страшным контрастом отдаёт. Душащим, неправильным, и таким острым, что задыхаться начинаю.

— Ты красивая, — припечатывает фразой, в глаза заглядывая. — Я сегодня собирался разобраться с твоим наказанием за побег, а теперь отложить придётся. Сильнее ещё получишь за это.

— Ты сам мне наливал, — обидно вдруг становится. Словно я ничего правильно сделать не могу. — И пил тоже.

— Только я трезв, а кто-то совсем плох.

— Я тоже трезвая, вот, — пытаюсь указательным пальцем носа коснуться, но вместо этого по щеке Царя бью. — Ой. Прости!

Нежно щетины касаюсь, куда удар пришелся. Глажу, поцелуем тянусь, словно прикосновением все раны залечу. Толь Царь мужчина, он нечестно играет. Голову поворачивает и мои губы ловит, в поцелуй утягивая.

Сминает всё, к себе прижимает. Ногами обхватываю и на себя тащу, на постель падая. Не хочу его отпускать, не могу. Нужно чтобы со мной был, рядом, хотя бы сейчас.

— Очень больно?

— Не больно, детка.

— А мне больно. Что имя своё не называешь.

Наседаю на него. Требую того, на что права не имею. Имя для него с ребятами это личное, важное. На что разрешение только некоторые имеют. Явно не для меня исключение подобное делать.

— В ЗАГСе узнаешь, — улыбается, сегодняшний спектакль продолжая. — Мы когда там собрались, в ноябре? Вот и жди.

Приподнимается, стаскивая с себя рубашку. Медленно каждую пуговицу расстёгивает, давая насладиться каждым движением. Как рисунок льва прорисовывается, пресс появляется. Ловко всё делает, движением привычным, а меня ведёт. Словно ни разу до этого не видела мужского тела. Прикоснуться к тату хочется, пальцами каждый рисунок изучить.

— Не могу. Маменька не переживёт, если я Пупкиной или Крыскиной стану, нужно заранее знать, к чему её готовить. Вот Вишнякова хорошо звучит, это я знаю.

— Ещё раз услышу за него, выгребешь, Мира, — наваливается на меня, вдавливая. Кожу на шее прикусывает, языком ключицы обводит. — Поняла меня? Я не шучу. Хер там ты Вишняковой будешь.

— А кем буду?

— Царевой будешь, — выпаливает и пальцы на груди сжимает. Тянет, пока стон глухой не издаю. — Довольна?

Киваю, без шансов сдержаться. От улыбки скулы болят, но перестать не могу. Царев. Царь. Шутила всегда, что самомнение высокое, каждый раз при встрече задеть пыталась. Не Царем, Царьком называла, чтобы саму себя успокоить.

А всё проще оказывается, интересней. Веду пальцами по его лицу, морщинки мелкие обвожу. Касаюсь щетины, изгиба губ. Зарываюсь в волосы короткие и к себе тяну, чтобы поцелуем за правду вознаградить.

От мысли, что я теперь лучше его знаю, тлеет всё внутри. Загорается, лавой по венам бежит, и заново начинает бурлить. Не успокаивается, не утихает. Восторгом загораюсь.

— А имя? Царев…

— А имя угадай, детка, — быстро с себя штаны скидывает и меж моих ног оказывается. Членом по смазке скользит и мучительно медленно внутри оказывается. — Можешь начинать. Не кончишь, пока правильное не назовёшь.