Глава 6. Мира

— Раздевайся.

Эхо его голоса спускается вдоль тела, с мурашками наперегонки.

Я не знаю, зачем набрала его номер. Нужно было на предложение Арабины соглашаться. Один незнакомый мужчина и несколько девочек. Мог бы меня и вообще не заметить. Или раз всего.

Раз перетерпеть легче, чем почти три месяца Царю принадлежать. Полностью. Телом, разумом, душой. Любому приказу подчиниться и любую насмешку стерпеть.

Я боролась с этим, саму себя травила, лишь бы о воспоминаниях избавиться. Полгода отношений за пять лет не смогла стереть. А это — вообще никогда не смогу.

Но стою. Пальцами сжимаю тонкую ткань футболки и решаюсь. Это худшее, самое необдуманное решение в жизни. Хуже того, когда я Тиму согласилась подыграть. Когда в его схемы вмешалась и потеряла всё. Лишь так лучше было. Безопаснее. Я потеряла Царя, но в противно случаем потеряла бы себя. Слишком глубоко он тогда забрался в мои мысли.

— Мне повторить?

— Не нужно.

Улыбаюсь, чуть нижнюю губу прикусываю. Делаю глубоких вдох, а на выдохе с себя последнюю защиту сбрасываю. И это совсем не о футболке было.

Расправляю плечи и уверенно в чужие глаза смотрю. Голубые, как весеннее небо, под которым мы в поход ходили. Глубокие, как океан чувств, в котором я захлёбываюсь. Такие родные. Чужие.

Я знаю, что выгляжу хорошо. Идеально. Вижу, как дёргается кадык мужчины. Как он скользит по оголённой груди, ниже. Как член оживает у него в штанах, выдавая заинтересованность. Не смотря на всё произошедшее, физиология сильнее ненависти.

— Подойди.

Отдаёт короткий приказ, запивая новым глотком алкоголя. Мне тоже хочется напиться. Бутылку алкоголя выпить, сверху успокоительным и сигаретами полирнуть. Чтобы хоть немного отпустило.

Шагаю медленно, бёдрами покачивая. Так странно. Я привыкла перед ним быть оголённой. Телом, мыслями, чувствами. Между нами многое было. И я ни капли не стесняюсь своей наготы. Потерянные десять килограмм с этим стрессом только украшают.

Но как бы не готовилась, от касания холодных пальцев дёргаюсь. Остаюсь на месте, беря себя под контроль. А мужские пальцы дальше по телу путешествуют. Поднимаются выше по бедру.

Даже годы тренировок не дают держать себя в руках. Предательская дрожь бьёт по телу, заставляя кусать язык. Боль единственное правильное чувство, которое у меня есть. Я цепляюсь за неё, пока Царь поднимается с кресла. Нависает и прижимается.

Кожа трётся о грубую ткань, мгновенно краснея. Щиплет от холода и незащищённости. Я дыхание задерживаю, когда Царь касается рёбер. Ведет по косточкам. А затем грудь сжимает.

Я задыхаюсь от того, как всё тело на него реагирует. Отзывается на ласку, большего прося. Больно, остро, но я не могу его остановить. Не из-за договора. Глупое желание вверх надо мной берёт, не давая слова вставить. Заставляет трястись от того, как он горошинку соска оттягивает и мою реакцию считывает.

— Ты красивее стала.

— Знаю.

Маменька учила, как нужно правильно комплименты принимать. За такой ответ мне бы здорово досталось. Но я не могу по-другому. Если не грубостью отвечать, то изо рта только жалобный скулёж вырвется.

Потому что внизу уже всё горит. Влажно и дико не хватает его пальцев именно там. Умелых, жестких. Так, чтобы разом из лёгких весь воздух выбить и несколькими движениями до грани довести.

Как лишь он умеет.

— Опустись на колени.

Ноги не гнутся, не опускаются вниз. Застываю статуей, хотя ничего неожиданного в просьбе нет. Дело не в унижении, не желании отстоять свою вершину. В Царём мне никогда выиграть не удавалось. Даже если он был уверен, что проиграл.

Я могу это сделать. Могу. Но воспоминания сильнее меня. Его хватку на шее, как волосы наматывал. Помню наш последний раз, который закончился, нет, не моим разбитым сердцем.

Разбитое сердце слишком пафосно, слишком легко. Царь просто раздавил его, раскрошил. Осталась лишь стеклянная стружка, которую в целое не соберёшь. Всего одним часом мы уничтожили то, что было у нас шесть месяцев.

— Подчинись мне, Мир. Если хочешь выжить — подчинись. За дверью уже заждались пацаны, мечтающие пустить тебя по кругу. Что ты любишь больше: свои принципы или жизнь? Что ты ненавидишь больше: быть шлюхой или меня?

Царь не понимает моей заминки, совсем на другой счёт принимает. Сжимает ладонью мою задницу, к себе притягивает. Мнёт, волны удовольствия по телу разгоняя. Другой рукой грудь, наконец, отпускает. Та ноет от долгой хватки, жжётся. Мужчина пальцами всё дальше пробирается. По шее ведёт, контуру подбородка.

А затем больно сжимает лицо, вертит из стороны в сторону. Будто товар перед покупкой осматривает.

Мне даже не обидно, ни капельки по нутру не бьёт. Я бы хуже с ним поступила, приди Царь ко мне за помощью. Слишком велика обида, чтобы легко отпустить. Даже если он собирается издеваться три месяца надо мной.

Я бы наверняка рассмеялась ему в лицо. Подобралась близко, а затем ударила побольнее. Помогать бы не стала.

Не стала бы.

А мы слишком похожи.

— Ты просто издеваешься, да? — меня вдруг осознанием бьёт. Я бы поступила ужасно, но Царь ничуть не лучше меня. — Ты не собираешь помогать.

Мужчина ухмыляется. Губы, которые я любила поцелуями покрывать, растягивает и слегка языком ведёт. Ничего не говорит. Он не говорит, что я права, но и не отрицает.

Идиотка.

Мне хватает сил его оттолкнуть. Отскочить на несколько шагов. Хаотично думаю, версии в голове прокручиваю. Но мне никаких оправданий не придумать, в шутку не перевести.

Попалась на его крючок, снова. Подставилась, только его мнение о себе подтвердив. Не спешу футболку поднимать, мужчина уже и так всё рассмотрел. Мне бы свои мозги на место вернуть, это намного сложнее.

— Хоть представлением насладился? — я горда тем, как ровно мой голос звучит. Пускай внутри всё бушует и переворачивается, но снаружи видно только привычный образ. Ещё один плюс к обучению маменьки.

— Ну такое, на троечку.

— Конечно на троечку, — всё-таки поднимаю с пола футболку Тимы, разворачиваясь лицом к Царю. — Грудь-то тройка.

Подмигиваю и чувствую, как боль обратно в мой панцирь прячется. Как и Юнна, я люблю шутить о том, что больнее всего бьёт.

— Спасибо, что приютил, Царёк, — специально из себя вывожу. Победителем в этой схватке мне не выйти, но бороться не перестану. — Вызовешь мне такси к Арабине?

— К привычной работе решила вернуться?

— Почти. У неё ночь проведу, а с утра поеду с мужем знакомиться. Говорят, лейтенанты хороши в постели. Только ответь мне на одни вопрос, как старой знакомой. Ты всерьёз предлагал сделку с самого начала или уже тогда не собирался помогать? — мы молчим. Самый красноречивый ответ. — Ясно. Просто вывернуть меня наизнанку и унизить хотел. Молодец, неплохо получилось. Прощай, Царёк. На свадьбу не приглашаю, уж прости.

Меня несёт, не могу остановиться. Ядом слова приправляю, но слишком многого личного сказала. Был бы тут Тим, он бы давно меня остановил. Прикрыл собой и внимание перехватил, пока я с эмоциями справляться буду.

Но его нет. Не знаю, увижу ли ещё хоть раз. Но я должна сделать всё, чтобы эта возможность была. Была готова под Царя лечь, теперь замуж выйду. Не страшно, не худший исход.

А ещё с отчимом может сторговаться получиться. Моя покорность в обмен на помощь брату. Тогда совсем просто будет. А муж — это так, мелочь.

Не зря же меня к этому столько лет готовили.

Хватаюсь за ручку двери, уже продумывая, какой моя новая жизнь будет. Насколько сложно будет, каким самодовольством будет отчим сочиться. Но это пустое.

Когда-то я мечтала умереть, а теперь жить хочется.

Дёргаю на себя дверь, но та не поддаётся. Крепкая мужская ладонь придавливает, не давая вырваться.

— Ты никуда не уйдёшь, Мирослава.