Эпилог

Царь

Крах всего наступает в момент, когда Мира начинает искать информацию о разводе. Я мельком вижу на компьютере. Спихиваю на то, что у неё преподавательская деятельность. Нравится ей со студентами играться, так пускай. У меня работы хватает, часть клиентов Цербера прибрал к рукам. А Мира дома скучать не будет.

Только же, блять, не скучать и развод планировать — вещи разные.

Потому что вся история браузера этим забита. Даже чистить не пытается. Не инфу собирает, так, на всякий случай. Целенаправленно ищет. Не скрывается, всё решив.

— Макс, тебе ещё прихватить? — Мира улыбается, словно ничего не происходит. Но она ведь играть научена, вышколена. Забирает у меня пустой стаканчик и идёт к окну, где напитки стоят. — Ещё кому-то?

— Мне сока, если не сложно.

Ася потягивается, напоминая шар немного. Зверь за подобные слова вмазал бы, но в мысли пока не научился залезать. Реально преобразилась же, с животом выпирающим, когда ей рожать через пару недель. Хрен пойми, как друг разрешил ей в Грецию лететь.

А я выкупаю, что не прочь, если бы Мира в подобный шар превратилась.

— Наконец уснула, — Арина со второго этажа спускается. — Твоя дочь, Артём, ужасно крикливая.

— Вся в мать, дорогая.

— Что?! Клык, ты обнаглел!

Мира глаза закатывает, как и все остальные. Балаган сплошной, но семья всё-таки. Ближе, чем те, с кем кровь родная. Поэтому никто взгляда косого на Зверя не бросает, который котярой довольной стал. Ладонь с живота не убирает, пока в гостиной собрались.

И молчат, что Клык вокруг жены кружит. Та таки приняла его предложение. То ли гормоны ударили, то ли Игорь посодействовал. Который единственный чужой на этом празднике.

Только наша четверка собралась, которая вечно была вместе. И он. Не планировали так узко праздновать, получилось просто. Князь в Америку укатил, Миха дела с Хаджиевым решает. А Тиса в Москве к своей свадьбе готовится. Цербер, с которым адекватные отношения построили, когда личность узнали, порядки свои наводит. Девка, что его пыталась убрать, в океане рыб кормит.

— Макс, — Мира мягко мою ладонь сжимает, с колена убирает. Уселась на подлокотник и с другими базарит. Нахера вообще полетела, если разорвать всё задумала. Мира не из тех, кто будет в любовь играть. Но тогда вообще её понять не получается. — Мы завтра сплаваем в Турцию?

— Ага, брасом наперегонки, — Клык ржет, но кивает. — Паром в двенадцать отходит, можем и прогуляться по Мармарису, не вопрос. Что скажешь, малышка?

— Можно. Алек любит турецкие сладости.

Обсуждение плавно на поездку предстоящую переходит. Девки болтают и планируют едва ли не на несколько дней укатить. Всё им на месте не сидится. Раньше бы свалил с ребятами покурить, но у нас теперь общий клуб некурящих собрался.

Я бросил с Мирой на пару давно, до сих пор не сорвался. Хотя порой пиздец как хотелось. Клык тоже отвык, когда Арину всю беременность накрывало от запаха табака. Теперь вон и Асю кроет. Только Пуля остался, но ему лень одному таскаться.

— А в Стамбул съездим?

Мира предлагает, когда в нашу спальню поднимаемся. Душно в комнате, жарко, хотя давно солнце зашло. Долго сидели. Неделя со свадьбы Клыка и Арины прошла, но мы все ещё тут тусуемся. Отпуск организовали своеобразный.

Окна открываю, впускаю ночную прохладу. Протрезветь пытаюсь, хотя алкоголя и не пил. Успокоиться нужно, делов не натворить. Просто с Мирой перетереть. Старался третий шанс, последний, не проебать. Но, видимо, налажал конкретно.

В очередной, блять, раз.

— Макс? — спрашивает мягко, бесшумно подбираясь. Обвивает руками торс и утыкается в спину. Её дыхание жжёт похлеще греческого солнца. — Нам надо поговорить, да?

— Надо.

— Ты начнешь?

Охреневаю с наглости. Если уж решила бросать, то пускай всё сама в лицо скажет. А не ждёт, что я сам озвучу. Разворачиваюсь, на подоконник облокачиваясь.

Только дух выбивает, когда на Миру смотрю. Красивая, с глазами блядски-янтарными и выгоревшими волосами, которые постоянно начала в хвост собирать. Этот хвост охрененно на кулак наматывать, когда в тело податливое вколачиваюсь.

Мира губы кусает, смотрит внимательно и дрожит едва заметно.

— Прости меня, Макс.

— За что именно? — безразличным стараюсь быть. Не гонять в голове всякую хрень. — А, Мир?

— Что я… такая.

— Не понял.

— Ну, про чувства не могу говорить. И не с самым лёгким прошлым. Думаю, твои друзья не поверили, что я шлюхой не была. В общем, если вам мешает моё присутствие, я могу вернуться домой. Не проблема.

— Вернуться и на развод подать?

Мира замирает, сжимая пальцами обручальное кольцо. Простой ободок метала, без камня даже. Сама такое выбрала, без шумихи желая отпраздновать. Без боя согласилась, когда четырнадцатого февраля потащил сразу в ЗАГС. Только сошлись, а я опять давил.

— Макс, да погоди ты! — смеялась звонко, когда тащил за собой. В пальто моё куталась, так как её не забрали с ресторана. Сразу увёз, пока девушка не вспомнила за свой срок длиною в год. — Царев, блин.

— Ты тоже Царевой будешь, не забывайся.

— Макс, ты серьезно? — смотрит на серое здание со страхом, после на меня. — Зачем?

— Чтобы моей официально стала. Я же сказал, Мир, что от меня никуда не денешься.

— Макс. Во-первых, я разве предложения нормального не заслуживаю? Ты чего творишь?

Возмущается так праведно, фыркает и глазами светит, когда я посреди улицы на колено опускаюсь. У меня ни кольца, ни подарка нормального. Уверен был, что к себе ещё долго не подпустит. Хорошо хоть цветы постоянно таскал, хоть и не дарил.

— Царь, встань.

— Нет, пока ты не согласишься выйти за меня. Я третий раз на максимум собираюсь использовать. Я люблю тебя, Мир, если вдруг ты ещё не поняла. И эти три с половиной месяца самые блядски сложные были. И я не собираюсь тебя больше оставлять, уяснила?

— Возможно. Ты собираешься жениться без друзей? Спонтанно? Когда я в старом платье, без макияжа и фаты?

— Ты мне такой охренеть как нравишься, Мир. С ребятами потом отпразднуем. Ещё аргументы?

— Встань, все смотрят!

— Нет.

— Макс, я никогда замуж не рвалась. Для меня штамп не главное.

— А для меня — да.

— Ненавижу, — бурчит привычную ложь. Но это я готов ей простить. — Хорошо. Пошли в твой ЗАГС.

Виснет на мне, когда поднимаюсь. Глаза закатывает, но ладошками в плечи упирается. Тянется с поцелуем быстрым, ко мне жмётся.

Шарю, что хреновое предложение получилось, как и сама свадьба. Мира лучшего заслуживает, праздника. Всего мира, блять, а не быструю роспись в перерывах между другими влюблёнными парочками. Но девушке, кажется, этого реально хватает. Больше о курсах трещит, чем о штампе.

— Я теперь твоя Царица? — пьяно хихикает, когда мы в её квартиру заваливаемся. Праздновали туром по барам, чтобы окончательно свадебный день добить. — Ммм, Макс?

Целует, куда дотянуться получается. Стягивает рубашку, губами по рисунком проходя. Пальчиками шаловливыми уже в трусы лезет, быстрее, чем школьник к девочке на первом свидании. Такая пьяная и счастливая, что меня самого ведёт.

— Ты мой мир, Мир, — бредово получается, но честно зато. И Мира улыбается ярко так, ослепляя. — Я реально твои блядские платья сожгу.

— Тогда я голой буду ходить, — смеётся, мой злой взгляд поймав. Целует, задабривая. Знает, как мной вертеть. А, блять, и не против. — Ох, Макс. Я тебя…

Запинается, не договаривая. Губы кусает, взгляд отводит. Сказать не может, что на языке вертится. Но я понимаю, поэтому на опережение действую:

— Я тебя тоже люблю, Мир.

Тогда всё понятно было, что дальше будет. Сейчас — херня сплошная.

— Разводиться? — Мира улыбается искусственно, отшатываясь. — Ну давай разводиться, Царь, если ты этого хочешь.

— Если я, блять, хочу? Это ты к разводу готовишься.

— Я? Ты… Я тебя ненавижу, Царев, понял?

Серьезно хмурится, брови на переносице сводя. Глаза закатывает и ловит мою ладонь. За собой к кровати тянет, толкая на жесткий матрас. Сверху оказывается.

— Я думала, что опять что-то случилось. Или мешаю тебе с друзьями веселиться. А ты… И почему это я должна с тобой разводиться? Просвети, будь добр.

— Историю поиска нужно чистить.

— Нельзя, потеряю источники. У меня дипломная работа, Макс. И тема — бракоразводные процессы в мировой практике. Как ты думаешь, что я искать должна? Как заказать мозгов моему мужу?

«Моему мужу» приятно слух ласкает. Иногда даже приятней, чем стоны девушки. Или вздох короткий, когда я её переворачиваю, собой придавливая. Или как имя моё тихо тянет, стоит приласкать немного.

— Макс, твои друзья за стенкой.

— И? Все взрослые люди и шарят, что мы не в Монополию играем.

— А когда-то ты тащил её в постель вместо секса.

— Не вместо, а перед. Ты, вроде не против, была.

— Не против. Макс, я…

— Знаю, детка. Я тоже тебя люблю.

Мира

— Агу-агу, — покачиваю маленькие сверток на руках.

Смотрит на меня глазами-бусинками, не моргая даже. Маленькая такая, красивая. Малышка супится немного, но не плачет. Только рассматривает меня, носик, размером с пуговку, морщит. Серьезная очень, не смотря на то, что меньше двух месяцев отроду.

— Вылитая мама, да? — Макс обнимает меня за талию, пока мы на диване сидим. С его поддержкой не так страшно. — Красавица. Кажется, кому-то нужно покупать оружие, чтобы поклонников отваживать.

— У вас у всех этого добра хватает, — малышка улыбается мне и так хорошо становится. — Да, Ксюш? Твой папа бандит с кучей ружья. Сложно же будет тебе парней заводить. Но я помогу.

— Хватит настраивать ребёнка против меня, Мир! — Зверь рядом оказывается, мягко забирая малышку. Удивительно, грозный мужчина таким мягким становится рядом с ребёнком. — Спасибо, что присмотрела. Ася уснула, а с этой смесью хрен разберешься.

— Не ругайся при ребёнке!

Одновременный вскрик всей нашей компании прилетает. Лишь нас мало сейчас, только мы с Царём и Халид заехал ненадолго, на племянницу посмотреть. Остальные разбрелись кто куда. Клык с Ариной пока вообще не въездные, прочно решили в Греции обосноваться.

— Да не ругаюсь я, — Зверь ворчит, Ксюшу покачивая. — А ты, Мира, к ней на пушечный выстрел не подойдешь. Нашлась тут, помогать будет. Ей до женихов ещё лет тридцать ждать.

— Тиран, — Макс смеётся, губами в мою шею утыкаясь. Возможность не упускает кожу прихватить, мурашки пуская. — Асе двадцать три было, когда в жены взял, а малышке ждать?

— Будет своя дочь — будешь свои правила устанавливать. А к моей не лезь. Вы, кстати, пока не планируете?

Резонный вопрос, который Зверь без злого умысла задает. Вот только от этого не легче становится. Сложное решение, к которому мы пока не готовы. Я не готова. Не обсуждали ни детей, ни беременность, которая пять лет назад плохо закончилась.

— У Миры пока магистратура, — Макс ловко от ответа уходит. — И аспирантура потом ещё.

Мне внезапно понравилось преподавать, когда баб Валю заменяла. Периодически других курсам предметы читать начала. Знаю, что Макс этим вопросом занялся, с ректором договорившись. Мне бы просто так не разрешили, студентке обычной. Царь не говорил, что вопрос он решал, но догадаться не сложно. И благодарна за это.

Он сколько угодно говорить может о самостоятельности, но я, наверное, просто не такая. Легче, когда решения мой муж принимает. Особенно когда наши желания сходятся.

— Вот закончит учебу и поговорим, да, детка?

— Ага, сначала учёба — разворачиваюсь и голос понижаю, чтобы только Царь слышал. — А потом ещё я развод планировала.

— Мира, блять.

Сверкает своими глазами, хмурясь недовольно. А мне только сильнее улыбаться хочется. Я плохая жена, люблю припоминать его косяки. И то, что отпустить меня вздумал. И особенно то, как решил, что я развестись с ним захочу. Спустя пару месяцев брака всего.

Единственный вариант обиды, что тогда простой свадьба получилась. Лишь мы и регистратор. Быстро расписали, взятку в карман пряча. Но мне именно так хотелось. Тихо, никто другой не нужен был. Мне всегда вдвоём с Максом хорошо, глаза в глаза смотреть и жар его тела чувствовать.

Кольцо обручальное поглаживаю, наслаждаясь сроком в семь месяцев. Уже больше двухсот дней я Царева. Официально, со штампом и фамилией в паспорте. По факту, Царева я с нашей самой первой встречи, когда влюбилась в грозного и хмурого мужчину.

— Мы же не спешим, да? — спрашиваю, когда домой возвращаемся.

— Не спешим, — Макс без наводки понимает, о чём мы говорим. — Отучишься и решим. Или нет. Со всем разберемся, Мир.

Его обращение ещё больше нравиться начало после того, как мужчина мне в любви признался. После слов его «ты мой мир», которые Макс повторять продолжает, совсем легко на душе.

— Отучусь и решим?!

Клык ржет громко, но он меня меньше всего заботит. Больше Макс, который даже не пытается довольную улыбку скрыть. Сам же тест и покупал, когда меня с утра мутить начало. А теперь стоит в гостиной с друзьями. Мы снова в Грецию добрались, раз Клык и Арина не рискуют в Россию или Европу возвращаться.

— Отучусь, да?!

Пальцы нервно сжимают продолговатый предмет, который отнюдь не градусник. Но лучше бы температуру показывал, чем две полоски.

Помолчать нужно, наедине всё решить. Не устраивать разборки перед его друзьями, себя истеричкой выставляя. Да и сначала Макс должен был узнать, потом остальные. Но всё не так получается, как хотела.

У меня гормоны бушуют, и я считаю это оправданием. Разворачиваюсь резко, в сторону двери направляюсь. Подальше от всех, чтобы самой всё обдумать. Слишком много мыслей в голове, чтобы нормально реагировать.

— Мир, — входная дверь даже закрыться не успевает, как мужчина следом выходит. — Подожди.

— Вернись к остальным, Царев. Я хочу одна побыть. Боги, Макс, ты знаешь, что мне нужно время, чтобы всё переварить. Пожалуйста.

— Предпочитаю всё сразу решать и обсуждать.

— Ага, как тогда, шесть лет назад? Ты отлично тогда всё обсудил.

— Ого, Мир, эту тему решила поднять?

Мотаю головой. Ничего я не решила, особенно про эту забытую ситуацию. Всё изменилось, забылось. Нет смысла прошлое ворошить. Лишь сильнее себя руками обхватываю, двигаясь по узким улочкам Родоса. До узкой улочки добираюсь, где тихий дворик.

Не получается на лавочку усесться, Макс быстрее. Утягивает к себе на колени, прижимает. По-хозяйски талию сжимает, поглаживая. Целует в уголок губ, в волосы зарывается. Всё делает, чтобы я на него внимание обратила.

— Мне страшно, — выстрелом кажутся тихие слова. Прячу лицо на его груди, прося спрятать меня от всего мира. От предстоящего. — Страшно, Макс.

— Ты чего, детка? Вон даже Зверь справляется, а я не хуже. Мы со всем решим, Мир. Ты станешь прекрасной мамой.

— У меня поступление сорвалось из-за тебя! — меньше всего аспирантура волнует, но молчание хуже будет. — На два года так точно.

— Заочно получишь, няню найдём. Ну чего ты, беременность не смерть же, сможешь и к своим студентам таскаться.

— Макс, а если вдруг…

— Всё получится, Мир.

Обещание, которому не верить не получается. Царь смотрит на меня уверенно, касаясь ладонью щеки. Поглаживает, целует коротко. Губы сминает, кусает, пока воздух не заканчивается.

Пальцы подрагивают на его плече, и дело не в холодном ветре с моря. Мне действительно страшно. Только полностью довериться смогла, а тут новый удар. Ребёнок это здорово, это хорошо. Маленькое продолжение Царя и меня. Доказательство нашей любви.

Но у меня мыслей слишком много, опасных и тёмных. И страхов ещё больше. Макс обещал, что не уйдёт, в любви признавался. И я верю его словам. Но, Боги, а если я хуже стану после беременности? Разонравлюсь, когда в шар превращусь? Или после?

— Я тебя люблю, детка, — мужчина подбородок прикусывает, щетиной колется. И под свитер пробирается, живота касаясь. — Мы позже планировали, но разве плохо?

— Мы ничего не планировали. Это… Не плохо, нет. Ты же рад, да?

— Охренеть как рад. Сбежала бы в спальню — показал бы, как благодарен. Всё будет хорошо. Родишь мне такую же истеричку красивую.

— Это я истеричка?! — морщусь от того, насколько громкими слова получились. — А если будет мальчик?

— Значит, девочку потом родишь.

— Много хочешь, Макс.

Но Царь редкостный сукин сын. И он привык получать то, что захотел. Сначала меня в свои сети заманил, возможности выбраться не давая. Теперь он получает наследника, которого безмерно балует. А мои протесты поцелуями глушит, подсовывая сыну ещё одну игрушку. И, конечно же, Макс получает свою маленькую истеричку два года спустя.

Моё сердце он получает при первой встрече.

И, наверное, пришло время об этом прямо сказать.

— Не дашь мне нормально работать, да? — хмурюсь показательно, но Максу всё равно. С шеи перебирается поцелуями на лицо. Прижимается губами к морщинке на переносице. — Макс, мне нужно закончить презентацию.

— Серьезно? Мы, наконец, остались вдвоём, а ты собираешься работать?

— Это ты хотел детей.

Стараюсь звучать серьезно, но сама закрываю ноутбук. Позволяю Максу подхватить на руки и утащить наверх. Нам пришлось переехать в соседний дом комплекса, где мужчина нашел двухъярусную квартиру, чтобы всем хватало места. И она комната подозрительно пустовала, считаясь гостевой. Но я догадывалась, что это не просто так.

— Меня выгонят из универа, если я буду постоянно в декрете, — предупреждаю, когда мужчина валит меня на кровать и даже не тянется к презервативам. — Макс!

— Свой откроешь, — у него на всё всегда есть решение.

Стягивает с меня домашнее платье, покрывая поцелуями кожу. Цепляет губами затвердевшие соски. Улыбается, когда стон вырывается. С полуоборота всегда завожусь, стоит ему коснуться. Холодными пальцами, которыми бельё стаскивает.

Прикусывает кожу на бедре, обжигает дыханием между ног.

— В защите или без? — спрашивает, мнимый выбор предлагая. Потому что его пальцы уже во мне, все доводы выбивая. — Детка.

— Ненавижу тебя, Макс, — хриплю, к себе притаскивая

Его член вставший между ног упирается. Готовый, огромный. И так плавно в меня входит. Медлительностью разрывает. Дрожу, пока Макс сверху наваливается. Играет со мной, но грани подводя.

Я кричу с новым резким толчком. Слишком быстрым, слишком недостаточным. Привыкла тихой быть, когда дети в соседних комнатах спят. Но сегодня у Зверя ночевка. Раз в месяц каждый к себе детей забирает, чтобы можно было остальным отдохнуть.

А поэтому я кричать могу. И стоном захлёбываться, который в поцелуе жестком утопает. Макс смотрит на меня, всегда так обжигающе смотрит. В его голубых глазах столько любви и нежности, что меня прорывает.

— Макс!

— Люблю тебя, детка. Охренительная, — шепчет, двигаясь во мне. До черных точек и сжатых лёгких. Я лава сплошная, а он только худе делает. Надавливает, толкает, когда мир вокруг взрывается. — Моя.

Целует, сжимает, касается постоянно. Меня колотит оргазмом накрывшим, но желание не успокаивается. Всегда рядом с ним просыпается. Царь толкается и я чувствую, как он пульсирует во мне. Как его возбуждение растекается, припечатывая.

— Твоя, Макс.

Мужчина не выходит, не двигается. Лишь в глаза продолжает смотреть. Он теперь каждый раз со мной остаётся. И я ждать перестаю, что снова одна останусь.

— Макс, хватит мне пытаться детей заделать. Мы же договаривались, что подождём ещё, да?

— Да. Но у нас пустуют комнаты, — улыбается хищно. Словно обещает, что если все заняты окажутся, он новый дом найдёт. — Ты охренительно смотришься с животом, знаешь?

— Ага, с токсикозом только не очень.

— Всегда красивая, детка, — ловит мой подбородок, отвернуться не давая. — Ты — красивая, Мир. Охренительная. Любой мне нравишься.

— Это хорошо, что любой, — вдох задерживаю, как перед шагом в пропасть. — Я люблю тебя, Макс.

Пять лет спустя брака, десять лет после первой встречи, я, наконец, могу признаться. Маменька долго в голову вдалбливала, что нельзя мужчинам о чувствах говорить. И мне страшно было, что действительно так. Что получив своё, Макс уйти может.

— Я знаю, я… — замолкает, осознав, что я сказала. Всегда за меня договаривал, не давая вину почувствовать. А теперь я решилась. — Повтори.

— Люблю тебя, Макс. Очень.

— Очень? — интересуется вкрадчиво, улыбаясь, как мартовский кот. — Очень, детка? Это хорошо. Значит, злиться не будешь, что в тебя кончил?

— Что? Макс, блин, — на подушки смятые откидываюсь, вздыхая. — Ты… Ненавижу тебя, понял?

— Не-а. Ты меня любишь, Мирослава, — полное имя растягивает. — Очень. У Зверя трое уже малых, нагонять нужно.

— У Клыка только двое.

— А ты на других не смотри.

Смеётся громко. Скатывается с меня, на себя затягивает. Грубыми пальцами легко на виски надавливает. Ласкает, не давая даже злиться и жалеть. Знает, как меня отвлекать нужно.

Сукин сын, который неожиданно хорошим отцом оказался. И самым любимым мужем.

— Хочешь тайну открою, Мир?

— Какую? — подбираюсь, не зная, чего ждать.

— Я тебя тоже люблю, кажется, даже очень-очень.

Царь не делает из моего признаний события века. Но взгляд, замечаю, теплеет, счастьем заливается. Словно последняя преграда падает, которую только я могла разрушить.

— Очень? — переспрашиваю, отчего-то, пересохшими губами. — Тогда хорошо. Трое так трое.

— А четверо?

— А четвертого сам рожать будешь!

Мужчина смеётся, уверенный в своём успехе. Опрокидывает меня на простыни, целует. Словно готовится меня этой ночью беременной сделать. Мне остаётся только на поцелуи отвечать и пальцами в волосы зарываться.

И молчать, что Макс ещё пару недель назад прекрасно справился со своей задачей. Он с утра получит свой тест с двумя полосками, а сейчас пускай старается.

Макс ловит мои губы с хриплым шепотом:

— Люблю.

И мне больше ни капельки не страшно, что всё закончится.

Он — мой, а я его.

Конец