Глава 71. Мира

Не приближайся год.

Ту фразу произнося, представить не получалось, что Макс послушает меня. Сразу же нарушил обещание, окучивая. Сбежать пришлось. Пальцами руль сжимала, за Юнной уезжая. Отвлечением казалось, что заберу её, застрявшую загородом в снежную бурю. Поговорим, легче станет. Подруга обязательно скажет, какой я дурой стала.

От Макса избавлять нужно было. Он же давно под кожу прорвался, шипами впиваясь. Больно делал, хотя не хотел этого. Он такой человек, сам признал. И мне смириться, или с корнем рвать. Но ни один вариант правильным не казался. Ни на один вариант сил не было.

— Это уже перестало быть забавным, — Тигран недовольно смотрит в зеркало, выезжая с парковки. Сегодня четырнадцатое февраля, мы оба одинокие. У него «клубничка» в сердце, у меня Макс в машине, что преследует нас. — Может, в полицию заявить?

— Тигран.

— Слушай, ты либо уже дай мужчику зеленый свет. Да и просто дай, — пошлит в своём стиле. Перестраивается в левый ряд, скорости добавляя. — Или откажи ему нормально. Он таскается за тобой уже недели две.

— Полтора месяца, ты не замечал просто.

— Полтора месяца сталкерства. Ничего странного не видишь?

— Я сказала ему не приближаться ко мне год. Он пытается выполнять это условие. Наверное.

— Что у тебя в голове, Мир, творится?

Плечами жму, потому что сама не знаю. Чего ждала и хотела в момент, когда просила об этом. Чтобы сжал и сказал, что больше времени терять не будем? Или действительно хотела, чтобы оставил в покое на такой ужасный срок?

Год это долго очень, вечность почти. И при этом не представляю, что это время поменять могло. Вряд ли мои чувства. Не сгладило бы то, что мы натворить успели. Триста шестьдесят пять дней ничего не решат, но сдаться первой я не могу. В очередной раз в пропасть шагнуть по своей воле. И каждый раз мен в конце только боль ждала.

— А чего ты хочешь? — Тигран как Кира говорит. Ни той, ни этому не могу внятно ответить. — Ладно, какой шанс, что он меня не пристрелит ночью?

— Боишься? Не думаю, что Царь рискнёт такое провернуть. Но можешь не заезжать за мной больше, я не обижусь, правда.

— Ещё чего. Но в случае чего, я приставучим призраком вернусь.

— Думаю, это и удерживает Царя от поспешных решений.

Тигран не выглядит испуганным. Подпевает песне, выстукивая пальцами в ритм. Выступает личным водителем, пока машина в ремонте. Какой-то идиот царапину оставил. А у друга есть пунктик на такси, с которым у меня нет сил спорить. Хочет возить — пожалуйста.

Он ни разу не пытался ко мне подкатить, как минимум с того времени, как Царь в мою жизнь вернулся. Тигран идеальным другом кажется, а мне всё подвох чудится. Потому что, наверное, редкое такое бывает. Тигран, Юнна. Я двоих лучших людей себе заграбастала, эгоизмом прикрываясь.

— Мирослава, это не смешно.

Мама только из поездки вернулась, график встреч сменив. Захотела сегодня вместе пообедать. Я не спрашиваю, от чего же она не с мужем день Влюбленных празднует. Мама не спрашивает, почему «тот милый парень» не остается в кафе, а уезжает.

— Твой бандюган опять на парковке ждёт.

— Пускай ждёт. Я его не звала.

— Уверена? Ты хорошо мои уроки усвоила, если он так упрямо тебя преследует.

— Мам.

— Просто говорю. Карбонару без сыра, — заказ делает. — И Маргариту. Коктейль, не пиццу.

— Мне тоже самое, — улыбку сдержать не получается. — И цезарь с креветками.

— Салат, не римского правителя? — официант улыбается, обслуживая нас каждый раз. — Подавать по готовности?

— Да, спасибо. Как отдохнула, мам?

Лёгкая тема, безопасная. Я всё ещё учусь выстраивать границы, не пуская дальше положенного. Мама долго надо мной власть имела, но сейчас удивительно легко уступает.

Тим не появляется. Я ждать перестаю, но номер телефона не меняю. С Арабиной продолжаю созваниваться, где первым вопросом — «брат не звонил?». Верить хочется, что просто пропал. Или где-то на пляже отдыхает, решив не возвращаться. Жизнь заново начать.

Я постепенно его блокнот расшифровываю. Долго о словах Саши думала, философии брата. «Иногда скелеты под кроватью спрятаны». Недавно только поняла, что это было о блокноте, который в самом начале нашла. Не вспоминала о нём, а так бы, может быстрее проблемы свои решила.

Там много чего собрано. Не всё поняла, не для всего подтверждения нашла. Но «скелеты» не мои, и не брата. Высокопоставленных людей, с которыми мы работали. Знай я эту информацию сразу, могла бы быстро откупиться. Там взрывчатка для многих собрана. Бизнес, карьеры разрушающая.

Только я пока не решила, что с этим делать нужно. Сжигать глупо, отдавать кому-то опасно. Храню так же, под кроватью в своей скромной квартире.

— Он не замерзнет?

Мама на мужчину кивает через окно. В нас двоих уже достаточно алкоголя, праздник двух одиноких женщин. Никогда представить не могла, что мы вот так вот будем вместе сидеть.

Мне и оборачиваться не нужно, чтобы знать, что Максим на машину облокотился. Пачку сигарет в руках крутит, по телефону разговаривает. Ничего нового.

— Жаль, если твой мужчина с воспалением сляжет.

— Мам! Он не мой мужчина.

— Он так, очевидно, не считает. Не соглашайся на меньшее, чем брак, Мирослава. И брачный контракт составь, могу хорошего юриста подсказать. О, прости, дорогая, ты же сама юрист. Забываю, что ты взрослая давно.

— Я сама разберусь со своей жизнью.

— Разбирайся, Мирослава, я помню уговор. Не лезу. Но если мужчина за тобой столько таскается, то это, наверное, не просто так.

Не нахожусь с ответом. Макс не постоянно за мной следит, у него дела, бизнес. Возможно, до сих пор из-за меня что-то решает. Но даже когда он далеко, его присутствие чувствую.

— Ты на чьей стороне вообще?

— Стараюсь быть на твоей.

— Царь же мне не подходит, — передразниваю её же слова. — Бросит через год и всё. А так мы порознь год будем. Не так больно.

— Больно, Мирослава, всё равно будет, если он уйдёт. Будешь ты с ним это время или нет. Значение имеет, что останется после. Горечь потерянного времени или приятные воспоминания.

— Ты пьяна, мам.

Потому что кажется, что мама кандидатуру Макса одобрила. Именно тогда, когда её одобрение больше и не нужно. Я не брошусь на чью-то шею только из-за того, что мама разрешила.

Но хочется ещё разок ведомой побыть, другому позволить решение принять.

— Пьяна. Но это не значит, что я неправа.

Мама улыбается той улыбкой, которую я пять лет вместо искренности носила. Может, она и забыла, какого это чувства наружу выпускать. У меня нет больше обиды на неё, что такое странное детство устроила. И злости нет, что старалась меня под Вишнякова подложить. Только жалость осталась. Она, наверное, очень несчастна в своем куполе. И у неё нет такого мужчины, как Царя, чтобы всё наружу вытащить.

У меня Царя тоже сейчас нет, наверное.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он уехал. Четырнадцатое февраля, он где угодно сегодня быть может. Праздновать, развлекаться. А не за чокнутой девушкой следить, у которой всё в голове перевёрнуто.

Но Макс всё так же стоит. В пальто распахнутом, хотя вокруг снег лежит. Что-то в трубку коротко бросает, взгляд мой ловя. Улыбается, словно на подглядывании ловит. Каждый раз так улыбается, широко и искренне, когда мы взглядами встречаемся. Каждый раз всё внутри скручивает, навстречу мужчине рвётся.

Я отворачиваюсь обычно, первой не выдерживая. Но сейчас не получается.

Смотрю на него.

Макс тоже смотрит.

— Я сейчас вернусь.

Растерянно бросаю, подрываясь с места.

— Это вряд ли, — слова матери сквозь меня проходят, смысл не донося.

Сейчас другое значение имеет. Как кожа мурашками от холода покрывается, когда куртку из гардероба не забираю. Несколько шагов кажутся длинными километрами. Но уверенно их преодолеваю, локонами взмахнув и спину выпрямив.

— Мир? — мужчина словно растерян, не ожидая моего появления. — Ты замерзнешь.

— Переживу. Что ты здесь делаешь? Уговор за год был.

— Ты сказала не приближаться, детка. Я держусь на расстоянии. Но это не значит, что я забуду о тебе или дам шанс Тиграну пробраться под твою, слишком короткую, юбку.

— Он никуда не собирается пробираться.

— Конечно, ему ведь жизнь дорога.

— Макс.

Я вышла к нему, непонятно зачем. В душе сумбур, буря. Хаос из мыслей желаний, страхов. Разобраться не могу, последний шаг сделать. А мужчина только шутит, манеру поведения не меняя.

— Почему ты здесь?

— Потому что здесь ты. Разве не ясно?

Не ясно, не мне.

Мы два месяца потеряли из-за того, что Царь натворил. Ещё полтора по моей вине. Пять лет из-за ошибки, на двоих разделенной. Так много потерь, столько времени, что не вернётся.

Я устала терять.

— Детка.

Макс удивлённо выдыхает, когда я врезаюсь в него. На полной скорости расшибаюсь, не боясь. Руками торс обвиваю, утыкаюсь лицом в грудную клетку. Втягиваю знакомый аромат, головой машу.

— Ты мудак, Макс.

— Знаю.

— Ты хоть представляешь, как мне хреново было?

— Догадываюсь.

— Я тебя ненавижу!

— Лжешь, детка.5ebdbc

Киваю, чувствую, как дрожу. И дело ведь не в зимнем воздухе и платье с открытыми плечами. Царь отлично согревает, на меня набрасывая своё пальто. Прижимает.

Юнна любит повторять, что у людей три любви всего бывает в жизни. Первая — чистая и яркая. Вторая с болью и разбитым сердцем. Третья любовь последней должна стать, искренней и поглощающей.

У неё самой пока два из трёх сложилось. Первая влюбленность в замечательного мальчика, а после всё о реальность разбилось. Вторым был мудак, который много комплексов ей подарил и бросил в метель на дороге. Третья любовь так и не случилась в Новогоднюю ночь. Мне кажется, что отчасти это и моя вина.

У меня же каждая любовь — Царь. Только он, никто другой. В начале всё легко было, просто. Нежно и наивно немного, хотя я никогда наивной не была. И закончилось всё резко, как полагается в первой влюблённости.

Второй раз сделка была. Которая наизнанку выворачивала, но позволяла с мужчиной рядом быть. Больно делала, больное наслаждение дарила.

Сейчас — либо навсегда, либо не нужно больше.

— Третий раз, Макс, последний. Ещё раз уйдешь, прикрываясь моим счастьем, или поверишь во что-то другое — всё. Я не буду ждать, не буду прощать. Ещё одного шанса не будет.

— Хорошо, — улыбку кожей чувствую. Когда он в волосы зарывается, целует в висок. Так близко, такой родной. Мой. — Хорошо, Мир.

— Не будет.

— Я понял, детка. Сейчас, — отстраняется, заднюю дверцу открывая. Букет появляется. Не банальные красные розы, которые сегодня везде. Розовые бутоны, вставки из тюльпанов и аспарагуса. Нежный такой, красивый. — Нравится?

— Не знаю, спроси у той, кому покупал.

— Я и спрашиваю.

— Ты не мог знать, что я сорвусь.

— Не знал. Мир, я теперь любимец бабулек из твоего дома. У каждой, наверное, в итоге твой букет оказывался. Розы без шипов, если что. Не сильно ранят.

— В очередной раз предлагаешь тебя ударить?

— Если хочешь. Хотя поцелуй мне больше подойдёт.

— Размечтался.

Улыбку в себе давлю, но не получается. Несколько слов от него хватает, чтобы всё ушло. Обида забывается, когда он смотрит так.

Нагло, словно уверен был, что в итоге с ним останусь.

Довольно, что получилось так, как хотел.

Искренне.

Царь своими голубыми глазами в самое нутро смотрит, туда, где ни одна маска не выживает. Да и нет их больше из-за него же. Всё разворошил и улыбается довольно.

— Я все ещё злюсь, — сообщаю, чтобы позиции не сдавать. Но губы кусаю и смотрю снизу вверх, каждую эмоцию впитывая. — Не смей так улыбаться.

— Злись, Мир. Но я больше тебя не отпущу.

— Обещаешь?

— Обещаю, детка. Договорились? — гласные растягивает, руками талию сжимая.

— Все ещё бесишь, Макс, — ну может, чуточку меньше, чем последние три месяца.

— Ага, и планирую ещё долго это делать. Ты сама меня выбрала, шанс уйти просрочен. Ты моя, Мир, и больше никуда не денешься.

Его. И я, наверное, с этим смогу как-то смирится.