Глава 8. Мира

У меня всё горит, пылает. А Царь просто отходит подальше, закуривая. Сукин сын. Мне впервые за долгое время даже расплакаться хочется, чтобы хоть как-то напряжение снять.

Меня вывернуло ещё когда к двери прижал. Все мысли выбило, только одно желание осталось. Порочное, грязное, что я столько лет в себе давила и другим заменяла.

А в этот раз сорвало. Наркоманка, дорвавшаяся до аптечной лавки. Сама жалась к нему, целовала, каждым прикосновением наслаждалась. Никто до такого меня не доводил, а он, почти не прикоснувшись смог. Так, что ноги дрожали и встать с кресла не могу, только сильнее в подлокотники вцепляясь.

Царь просто всё прерывает. Своё получил и отступает, меня оставляя саму справляться. А я не представляю, как можно с той захлестнувшей похотью управиться, когда всего нескольких движений не хватило.

Внизу сжимается, продолжения просит. А ещё приятной болью отдаёт, непривычной, давно забытой. Царь не был в размерах обделён. Что мышцами природа наградила, что ниже пояса размером мог многих переплюнуть. Мне тело об этом напомнить решило. И так из памяти не смогла наши ночи вытравить. А теперь ещё больше моментов добавиться.

«Не заслужила».

Его слова по чувствам бьют, горьким осадком опадая. Нельзя забывать, кто я для него. Кем меня Царь считает и в кого превратил, заключив эту сделку. А я забыла. Позволила страсти взять надо мной верх, одурманить и жаться к тому, кто был для меня всем.

— И что теперь?

Стираю с лица размазанную помаду, въевшуюся в кожу. Не представляю, как дальше быть. Зачем вообще на сделку с Царём согласилась. Уже же решила с отчимом договориться, на свадьбу согласиться. Выиграла бы себе время, пока за мной Тим не вернулся бы.

На крайний случай, Арабина же предлагала. И эту ночь защитить, и клиента найти. Плевать, что ни с кем никогда за деньги не трахалась, перетерпеть можно было. А затем Европа и свобода, где никто не достанет.

А я по худшему пути пошла. Влезла в сделку с тем, от кого всё внутри выворачивает. Эти чувства к Царю изнутри ломают, душат, уничтожают. Я же, идиотка, глубже лезу. Так, чтобы саму себя больше ненавидеть и презирать. Чтобы ненавистью в голубых глазах упиваться, лучшим наркотиком в жизни.

— А что ты дальше от меня ждёшь? — спрашивает легко. Конечно, лишь меня же ситуация убивает. — Сказал, что проблемы решу, значит решу.

— Я не об этом. Я, — достаю свою сигарету из сумки и затягиваюсь, пока дыхание не закончится. — Я домой могу вернуться с охраной?

— Ну уж нет. Со мной жить будешь. Не собираюсь за тобой через весь город ездить, когда секса захочется.

— За вещами-то я могу съездить?

Максимум недовольства, минимум радости в глазах. Каждую эмоции оттачиваю, чтобы Царь настоящие не увидел. Мне некуда идти после того, как домой забрались. Самую защищённую квартиру вычислили и пришли за своим, всю охрану обойдя.

Царь моя единственная надежда и защита, как бы погано от этого не было. Сама его выбрала, сама чувствам поддалась. Лишний раз себя затравить хочется.

— Можешь, — выдает спустя несколько минут. Я успеваю картридж докурить и на новый поменять, приторно-сладкий.

— Отлично. И где у тебя сменная одежда припасена? — в наглую по полках начинаю шарить. Алкоголь, оружие, какие-то договора. Когда к нижнему ящику стола тянусь, Царь мою руку перехватывает. Не со всей силы сжимает, но достаточно, чтобы искры из глаз посыпались. — Мне одежда нужна, я не поеду в одной футболке. Мои трусы ты уничтожил. За двадцать баксов, между прочим.

— В шкафу моя спортивная форма, поищи себе что-то.

Ключ в ящике поворачивает и в карман прячет. Сильнее распаляет желание залезть туда, узнать, какие тайны у него хранятся.

Среди вещей нахожу штаны и майку. Одежда одеколоном с древесиной отдаёт, мускусом, немного потом. Самим Царём пахнет, лёгкие забивает. Ничего не слышно, только знакомый и родной запах обволакивает. Всё вытесняет.

Его одежда мне велика и завязки не спасают. Но другого выхода нет. У меня всю эту неделю других выходов нет, только подчиняться и принимать то, что судьба подкидывает. Ненавижу эту беспомощность, невозможность что-то сделать и самостоятельно справиться с проблемами.

Мы с Тимом вместе в его делах погрязли. Он лицом был, договора заключал и среди конкурентов нас продвигал. Я же исподтишка действовала, необходимую информацию доставала и многих отвлекала, пока брат дела проворачивал.

Вдвоём погрязли, а отдуваются я одна. Мало кто обо мне знает, о моём вкладе в наш бизнес. Специально же так крутили, чтобы хоть один мог уйти, если ошибёмся. Лишь по-другому всё получилось, Тим где-то скрылся, а пришли в итоге за мной.

План к чертям полетел ещё пять лет назад, а теперь каждый раз будто кувалдой бьёт. О всех ошибках прошлого напоминая.

— Кофту надень, блять. Октябрь же, — отодвигает меня от шкафа и находит там толстовку. Не слушая возражений, будто когда-либо слушал, и натягивает на меня, застёгивая молнию. Смотрит удовлетворённо, будто в очередной раз победил меня. Да какие победы, когда я уже сдалась, придя в этот кабинет. — Я скажу пацанам, они отвезут тебя.

— Спасибо.

Благодарность вырывается со скрипом. Отвыкла я так с Царём разговаривать. Обсуждать дела и благодарить за помощь. Пять лет были подобны схваткам и сражением, с кровью и ранами в душе. Так, что подохнуть от одного слова хотелось.

А теперь между нами сделка. Мерзкая, низкая.

Тело в обмен на защиту.

— Царь, — замолкаю. Придушиваю неуместное желание рассказать то, что он тогда не захотел услышать. — А ты сейчас занят?

— Надеешься, что все дела брошу и с тобой поеду?

— Конечно нет. Я просто поговорить хотела, обсудить условия. То есть, куда мне можно ездить. Могу ли в университет кататься и прочее.

Я чувствую себя потерянной. Не знаю, как себя теперь вести и что можно говорить. Всю жизнь не допускала зависимостей. Пять лет назад себя по рукам била, чтобы к Царю не привязываться. А теперь напрямую от него завишу, ему всем должна буду.

— Ты учишься? Не знал, что шлюхам это нужно.

Я не шлюха, Царь.

Ты всё не так понял.

Я же никогда такой не была, как ты не видишь?

Это не я.

Не я.

Я.

— Иногда клиенты любят об экономике и политике поболтать, — совсем другое говорю. Неуместные разговоры отодвигаю. Лишь себе хуже сделаю. — Так можно?

— Можно. Мне поебать, чем ты заниматься будешь. Два правила пока. Первое, трахаешься только со мной. Потом свои убытки перекрывать будешь. И второе, чтобы дома была к моему возвращению.

— А как мне понять, что ты домой собрался?

— Изобретательность прояви. Всё, Мир, у меня дела.

Обрубает, как какую-то шавку от себя прогоняя. Я проглатываю это оскорбление, хотя хочется ответить. Или в лицо его красивое вцепится. Губами или ногтями ещё непонятно, но хочется. Зудит всё от желания отстоять себя.

Особенно с ним.

Особенно сейчас.

Но я терплю. Лишь шире улыбаться начинаю, языком по кромке зубов проходясь. Киваю и сильнее в чужую кофту кутаюсь, согреваясь. В комнате тепло, а мне кажется, что в Антарктиду закинуло.

В коридоре я себе секунду даю. Облокачиваюсь о стену и дышу глубоко. Прихожу в себя, остатки чувств сбрасываю. Несказанные слова, остывшую похоть, желание чужой кожи касаться.

Снова к электронной сигарете тянусь. Тим грозил, что я когда-то рак лёгких получу с этой глицериновой дрянью. Одна проблема. Так проще было бы. Да и какая разница, от дыма или болезней будет органы жечь. Всё хорошо, лишь бы задушить неуместные желания.

На улице темнеет окончательно. Уличные фонари почти все разбиты, только свет в окнах освещает. Вздрагиваю от порывов ветра, переступая с ноги на ногу. У перехода носки купила, хоть не босиком.

Меня уже ждут. У чёрного джипа двое охранников топчутся, на меня взгляды редкие кидают. Знают, кто я такая и догадываются, как я себе защиту Царя получила.

Раньше задевало. Шёпот, слухи, взгляды грязные. А сейчас уже плевать, ничего не жалит, ничего больно не делает. Слова это лишь мишура, домыслы чужие. Мне нет до этого дела. Неправда же. А когда правда — так чего обижаться, если действительно херню творишь.

Так что — плевать. И когда ложь, и когда правда. Чужое мнение гниль, ничего не значащая. Царь меня может ранить, семья. А эти, охранники на одно лицо, даже не запоминаются.

— Садись, пока не замёрзла, — один из них даже дверь мне открывает. Его я знаю, видела уже с Царём. — Заболеешь ты, а шеф нам голову снесёт.

— Не снесёт, Дим, — имя вспоминаю и замечаю, как охранник удивлённо вскидывается. Приятно, что хоть кого-то своими знаниями ещё могу поразить. — Я могу в машине докурить?

— А за это точно жизни лишимся, — второй помладше, совсем ребёнок ещё. Лет может двадцать, двадцать два максимум. Как забавно, что в двадцать пять для меня такой возраст детским кажется. — Я Андрей.

— Тогда, Андрей, подождите, пока я докурю.

Люблю Джул за то, что картриджа тут на пачку хватает. Хоть обкурись вся, пока не отпустит. Но я всего несколько затяжек делаю, пока обратно в карман сигарету не прячу.

Двигаюсь к машине, когда на плечо мужская рука опускается.

— Отбой, парни. Я сам с Мирой прокачусь.