Глава 14

Не успеваю я напроситься на одну встречу, как уже нарываюсь на другую. В мою комнату заходит охранник и сухо бросает:

— На выход.

Я даже не спорю, и мы выходим. В общем зале натыкаюсь на взгляд Мака. Он в одиночестве сидит за столиком, закинув на него ноги, и жует яблоко. Провожает меня цепким стальным взглядом. Странно его здесь видеть. Кажется, этой ночью он выиграл себе свободу. Так что же все еще тут делает? Будто и не собирается уходить. Хотя не могу не признать, что его помощь лишней не была. Так что я даже рада, если по какой-то причине он остается. Надо не забыть его поблагодарить, что я до сих пор так и не сделала.

Наконец, поднимаемся на знакомый этаж. Но здесь, в небольшой смежной комнате, охранник меня останавливает.

— Надень это, — говорит он, тыча пальцем в прямоугольную черную коробку, которая стоит на белом высоком столике.

— Что это?

— Не мое дело.

Ясно, приходится смотреть самой. В коробке оказывается длинное платье гранатового цвета. Красивое. Но я его надевать не собираюсь. Откладываю презент в сторону и шагаю к охраннику.

— Пойдем.

— Ты что-то забыла, — сурово говорит он.

— Мне так не кажется. Если не собираешься рисковать жизнью в стремлении засунуть меня в этот кусок ткани, веди к Маркусу.

Я тороплюсь, и мне не до нарядов. Я хочу скорее увидеть любимого. Понимаю, что он меня не помнит, но помню я, за нас двоих. И чувствую, как безумно соскучилась. Я хочу его видеть! До ломоты в мышцах и пульсации крови в висках, до нехватки кислорода, до начальной стадии паники.

— Веди, — требую от него.

— Сама будешь виновата.

Он уже не настаивает и распахивает передо мной двери. И я забываю, как дышать, а в ногах появляется слабость. Смелая при встрече с любым, даже самым страшным соперником, я боюсь этой встречи с любимым мужчиной. Боюсь не сдержаться и что-то испортить. Боюсь выдать свои эмоции. Боюсь разреветься от счастья. Приходится отводить взгляд, когда захожу внутрь, и быстро брать себя в руки. К счастью, на это есть время, потому что Маркус стоит ко мне спиной. Держа в руке острый и узкий нож, он вонзает его в кусок льда. Откалывает пару маленьких кусочков и бросает в свой стакан с алым напитком. А после ловким движением руки переворачивает клинок между пальцами и втыкает в дощечку, которая лежит рядом на столе. Я узнаю это движение, отчего делаю резкий вдох. Может меня он и не помнит, но вот его руки ничего не забыли.

Наконец, Маркус поворачивается. Опускаю взгляд на стакан в его руках, лишь бы не смотреть в глаза. Лишь бы спрятать эмоции — я это умею, училась, просто нужно время для нового вдоха. Он подходит и останавливается напротив. Одет все также, в черные брюки и белую рубашку, застегнутую не до конца и с закатанными рукавами. Раньше ему редко удавалось носить рубашки, но такой его вид всегда будоражил меня до мурашек. Вот и сейчас я не в состоянии сдержать предательскую дрожь.

— Поздравляю, — говорит он. — Тебе удалось выжить.

— Спасибо.

— Хотел отпраздновать с тобой это событие, а ты не по форме одета. Где платье?

— Мне не обязательно его надевать…

— Обязательно, — отрезает так резко, что я вздрагиваю.

Он просит охранника принести сюда коробку. Тот выполняет поручение, не мешкая, после чего удаляется из комнаты по следующему указу. Я слежу за всем молча. В нашей группе Хранителей Маркус был ведущим, оттого эта властность была ему близка и к лицу. Единственное что — он никогда не был такой надменной и холодной сволочью. Вроде и Маркус, только не совсем мой.

— Надень, — требует он.

Я бы и рада, да что-то во мне сопротивляется. Для своего Маркуса я бы выполнила все, что угодно. Но для этого…

— Извини, но я не твоя кукла, как те блондинки.

— Тебя снова нужно заставлять? Те блондинки с удовольствием тебя разденут и оденут в это платье. Стоит только их попросить…

Я смело вскидываю глаза и смотрю на него в упор. Смело, потому что злюсь, а эта эмоция для него не нова. Что же, если он так хочет… Спокойно отхожу в сторону, поворачиваюсь к нему спиной и начинаю раздеваться. Понимаю, что он знает мое тело даже лучше меня самой, и от этого понимания бросает в жар. А подогревает пристальный взгляд его темных глаз. Остаюсь босой, потому как к этому платью высокие сапоги совсем не подходят.

— Не поможешь застегнуть? — Спрашиваю, прося помочь с длинной молнией на моей спине.

Но он отвечает:

— Нет.

От его холодности пробирает до костей. Она больно ранит, несмотря на то, что осознаю ее причины. Больнее удара ножа или пули. Я прикрываю веки и пытаюсь успокоиться. Он так близко и одновременно так далеко. И это так невыносимо!

Молнию приходится застегивать самой, с чем я удачно справляюсь. Платье длинное, до пола, и красного цвета. Он всегда любил этот цвет.

— Так лучше, — произносит мужчина. — Теперь нет сомнений в том, что мы что-то празднуем. Вина?

— Я не пью.

Он не слушает. Наполняет бокал и подает мне. Я принимаю его и отставляю на стол, который стоит рядом, причем накрытый на две персоны. Маркус провожает мое движение взглядом. После чего подходит вплотную и так, что я почти присаживаюсь на край стола.

— Ты никогда не делаешь то, что тебе говорят, верно?

Он так близко, что я начинаю терять самообладание. Мне хочется к нему прижаться и поцеловать, ощутить кожей родное тепло его тела. И вот сейчас, глядя мне в глаза, он начинает хмуриться. Нет, он не читает мысли, но чувствует эмоции — побочный эффект телекинеза, присущий каждому Хранителю. Правда, я своих способностей сейчас не ощущаю, что странно и заставляет меня нервничать.

Понимая, что поймана с поличным, я решаюсь на отчаянный шаг в надежде, что у него в груди от этого что-то екнет, да и просто потому, что дико этого желаю. Я бросаюсь вперед, к нему. Обнимаю за шею и обхватываю губами губы. Слышу глухой удар и звук всплеска — это Маркус роняет свой стакан. Но больше никакой реакции. Я словно целую скульптуру. Но очень скоро это изваяние оживает. И он отталкивает меня от себя. Выкручивает руку, ломая запястье и заставляя упасть к его ногам. Да так и держит, надменно глядя сверху вниз. Приходится терпеть боль и пресмыкаться. Но в этот раз слезы сдержать не удается. Только этому Маркусу все равно.

— Я очень не люблю, когда ко мне прикасаются, — говорит он. — Тем более таким образом. Это понятно?

— Да, — выдыхаю ему.

Он отпускает. Отходит и садится в пол оборота за стол, закидывая на него ноги. Я обиженно прижимаю к себе сломанную руку. Скоро срастется, но болеть будет еще долго… и где-то в груди.

— А говорила, что не грезишь обо мне по ночам, — пытается задеть с ухмылкой на лице. — Садись, — добавляет таким тяжелым тоном, что у этого слова действительно ощущается вес.