Глава 14

Самая первая и естественная реакция, которая ударила меня по натянутым нервам и в голову вместе с убойным разрядом эмоционального шока — это состояние полного отрицания увиденного. Потому что всё это неправда и не могло быть правдой, с какой стороны не глянь! Как пить дать, постановочное видео с приглашёнными актёрами и заранее отрепетированными ролями. Но любые попытки усмотреть в заснятом на телефонную видеокамеру Арслане кого угодно, но только не Арслана — не получалось. Поскольку подменить его кем-то, даже идеально похожим, просто невозможно! Он сам мне не раз об этом говорил. То, что совершенно идентичных двойников не существуют. Потому что они всегда будут отличаться, абсолютно во всём — в манере поведения, в жестах, в интонации голоса и даже во внешности! Но здесь…

Даже динамики и звуковая карта Никиного гаджета не смогли исказить до полной неузнаваемости его обособленного баритона. Не говоря уже о тех мелких деталях и привычках, которые были свойственны только ему и не всегда были чётко заметны для ненаблюдательного зрителя. Даже, блядь, его неспешная нерасторопность, как какого-нибудь огромного сытого льва угадывалась на раз в каждом его движении. И всё это при том, что первую минуту он стоял лицом к записывающей его камере (скорей всего скрытой на какой-нибудь настенной полке над столиком) и его головы пока ещё не было видно. Рамка видоискателя пока охватывала его мощный торс и… лобок с частично эрегированным членом. Он что-то подбирал на поверхности столика, но, видимо, чёткость камеры была настроена на более дальнюю съёмку и не успевала при движениях мужчины настроить контрастность картинки до идеального разрешения.

— Меня сегодня тянет на жесть, Никки, как никогда. Едва не на чёрнуху. Наверное, слишком большой перерыв. У тебя как сегодня настроение? На пару часов силёнок хватит?

— Если не понадобится переливания крови, то без проблем. Ты же знаешь, что от твоей чернухи меня выносит в сабспейс практически на раз. Уже жду не дождусь, когда мой Чёрный Мастер накажет меня по полной. За всё-всё-всё, что я успела натворить.

Даже не знаю, чем меня приложило сильнее — слишком узнаваемым и хрипловатым голосом Арслана или же немного приглушённым и отдалённым, но всё равно не менее узнаваемым голоском Щербаковой. Почему я не отпихнула в этот момент её руку с телефоном и не выгнала её на хрен из своей комнаты? Меня же подмывало это сделать. Даже руки затряслись, а в голове нехорошо так помутнело.

Не удивительно, что практически за всё время просмотра с прослушиванием данной записи я не могла адекватно воспринимать вообще ничего из того, что тогда увидела. Большая часть фрагментов и фраз из видео попросту утонули в чёрной дыре подсознания или шоковой амнезии. И, наверное, слава богу. Поскольку вспоминать такое, прокручивая в своей голове раз за разом, всё равно, что добровольно смотреть какой-нибудь документальный фильм о каннибалах несколько дней подряд.

— Переливание, на вряд ли понадобится, но без крови, скорей всего, не обойдётся. Ты готова на ещё одну метку, а то и две?..

— Хоть на три и пять. Даже не представляешь, как я безумно скучала по твоим ножам и разрывам от твоего огромного члена! Меня уже трясёт только одной об этом мысли.

А меня трясти начало ещё раньше. И мутить, и тянуть со страшной силой взвыть во всю глотку, и приложиться головой к стенке. А лучше сразу сдохнуть или потерять сознание. Но я, как последняя, конченная идиотка продолжала смотреть. Причём даже пыталась всматриваться в небольшой экран айфона более внимательней, видимо для того, чтобы наконец-то увидеть доказательства обмана.

Но его так и не последовало. Потому что, когда Арслан наконец-то отошёл от стола, что-то оттуда прихватив, разворачиваясь к камере спиной и немного боком, я убедилась в том, что это он, уже окончательно. В этот раз объектив выхватил почти всю его фигуру вместе с головой, и моим глазам открылась неполная перспектива какой-то полутёмной комнаты, в центр которой и было направлено всевидящее око записывающего видеоустройства. Именно там и находилась огромная кровать, застеленная чёрным постельным бельём, и края которой даже не попали в рамку видоискателя. Зато её центральная часть и сидящая на ней Щербакова в вызывающей позе и почти в чём мать родила (если не считать чёрной кожаной сбруи и чёрных туфель на высоком каблуке) теперь просматривались достаточно чётко, хотя и немного мелковато для небольшого экранчика. Зато более-менее узнаваемо.

В этот момент у меня снова дико закружилась голова, и к горлу подступила горечь рефлекторной рвоты. Поскольку наблюдать дальше, как Арслан к ней подходит, как заставляет её повернуться к нему спиной и встать перед ним на четвереньки… Это оказалось выше моих сил. Не говоря уже о всех его последующих действиях, которые одновременно и пугали до икоты, и завораживали неподдельным реализмом чистейшего садизма… Садизма, который не способны повторить даже порноактёры в схожих постановочных фильмах с подобной тематикой. Поскольку здесь не было совершенно никакой игры на камеру, если только не от Щербаковой, знающей о тайной видеосъёмке. Но даже ей не удавалось скрывать своих настоящих ощущений и эмоций.

Именно здесь, Арслан напомнил мне того монстра и чудовище, которым предстал передо мной в нашу первую ночь незабываемого с ним знакомства. Жёсткий, беспринципный насильник, которого ничто не остановит перед намеченным им действием. А на этой записи, так вообще… Раскрывающийся по полной в своей демонической сущности бездушный Дьявол. Тот, кто всегда берёт и делает только то, что хочет сам, или на что его толкают то ли внутренние звериные инстинкты, то ли безумный злой гений. Кто привык к безропотному исполнению от своих партнёрш всех его чётких приказов и требований. Кто способен наказать по-настоящему, а не играясь в ролевые постановки с проплаченными наперёд проститутками.

Оказывается, со мной он себя ещё сдерживал, как бы смешно это не звучало для меня сейчас. Здесь же… Мой рассудок, как и шокированное сознание просто отказывались воспринимать его таким, каким видели его мои глаза или что слышали от него мои уши.

Но это действительно был он! Его мощная перекачанная фигура, его гордая посадка головы с львиной гривой, которую он заранее собрал в тугой пучок на затылке (точь-в-точь, как в ту ночь). Бородатый профиль беспощадного варвара и его, твою мать, движения, по большей части ленивые, а здесь ещё и грубые, практически безжалостные.

В жизни бы никогда не поверила в то, чтобы какой-нибудь женщине хотелось, чтобы с ней так обращались. Хватали за волосы, как какую-нибудь шалаву, слегка душили второй рукой и отвешивали “лёгкие” пощёчины по щекам и губам. Потом бросали лицом в кровать, чтобы тут же приложить звонкими ударами по выпяченным ягодицам до тех пор, пока на них не проступят багровые пятна свежайших гематом. После чего…

Кажется, в тот момент у меня в голове не только зазвенело от поднявшегося в висках и ушах пугающего шипения, я чуть было реально не потеряла сознание. И если до этого я ещё могла найти в себе силы, чтобы выхватить этот грёбаный телефон из рук Вероники и грохнуть его о ближайшую стенку, то только не после этого… Не после того, как Арслан именно уселся сверху на ягодицы и бицепсы ног вытянутой на постели Щербаковой, будто оседлал в самой унизительной для неё позе и начал что-то с ней делать с зажатым в правом кулаке ножом. Что конкретно он там с ней творил, я не знаю. Камера как раз снимала его со спины. Причём большая часть произнесённых им слов хриплым, буквально звериным рычанием либо искажались плохой звуковой записью, либо оказывались самыми банальными вульгарными фразочками или оскорблениями для стонущей под ним жертвы. А то, что Ника стонала под ним отнюдь не от страха или мучительной боли, в этом я нисколько не сомневалась.

Дальше… Дальше, я, наверное, всё-таки ненадолго, но отключилась, хотя и продолжала неотрывно глазеть слезящимися глазами в этот треклятый айфон. Точно не помню, но Арслан тогда нагнулся лицом к спине распятой им сучки и как будто начал то ли целовать, то ли лизать видимо прямо по порезам, которые сам же только что и сделал. Вот когда Щербакова начала стонать так, будто её уже во всю трахали, причём сразу во все дырки одновременно. И, естественно, всё это бесконечное безумие прерывать никто не стал. Зато привели, почти что, в чувства меня. Как раз после того, как Арслан немного поменял свою позу и… Принялся трахать Веронику, что называется, по-взрослому и, да, по-чёрному.

Удивительно, что меня не стошнило в этот раз уже по-настоящему. Хотя я уже была на грани. Но, в какой-то момент, в моей голове что-то щёлкнуло или переключилось. И вот, я уже хватаю трясущейся рукой телефон Щербаковой, сбрасываю с себя подушку с ноутом, и как чумная ползу к изножью кровати, совершенно не соображая, что творю и на кой.

— Юлька! Мать твою! Ты чего?

Криков за спиной практически не слышу. Да мне уже, в сущности, на всё плевать. Меня трясёт. Мне хочется орать. Я даже не понимаю, реву ли я вообще или просто перед глазами всё плывёт и застит бьющим по зрительным нервам адреналином. Но дышать почему-то очень сложно. Я частично задыхаюсь. Болезненные спазмы режут лёгкие, трахею и, кажется, сердце.

При попытке разбить айфон о стенку, у меня всё идёт наперекосяк. Глянцевый гаджет в защитном чехле бьётся о каменное препятствие, как тот резиновый мячик, без единого для себя ущерба и так же отскакивает. А потом валится на пол, наверное, так нигде и не треснув даже при встрече с деревянным паркетом.

Я всё равно ни черта не вижу. Тупо что-то делаю на чистых рефлексах. Хочу растоптать его ко всем херам собачьим, но босыми ногами это сделать практически нереально. Может лишь пяткой долбануть по экрану и оставить на его поверхности едва заметную вмятину с паутинкой треснувшего стекла.

— Юль, бога ради! Хватит! Телефон-то тебе чем не угодил? Да что с тобой?.. Перестань! А ну-ка!..

Вероника оказывается рядом всего через несколько секунд после моего нежданного срыва и оттаскивает куда-то в сторону подальше от айфона. Хотя я и пытаюсь вырваться, но сил у меня, как вскоре выясняется, уже не осталось. Меня всё-таки прорывает на истеричное рыдание. Хочу и пытаюсь закричать, но ничего не выходит. Боль внутри такая, что стягивает удушливой плёнкой и глотку, и лёгкие. Скорее, что-то выдавливаю из себя сиплое и неразборчивое, пока меня складывает пополам, притягивая к полу и лишая последних сил.

Не знаю… Не помню…

Мне просто больно… дико больно… Даже не понимаю отчего и почему… Где я? Что со мной? Какого чёрта я всё ещё дышу и живу?.. Со мной ещё никогда такого не было… Никогда! Чтобы настолько больно! Будто из меня только что вырвали не только сердце, но и все внутренности… Или отобрали самое ценное, благодаря чему я всё это время жила, чем дышала и из-за чего существовала… А теперь… Теперь это и не я вовсе… А отупевшая оболочка, которая только и может, что хрипеть, завывать от рыданий и биться головой об стенку.

Правда, мне не дали сделать даже этого.

— Да ты ж моё горюшко разнесчастное! Неужели…

В какой-то момент я частично прихожу в себя, начиная соображать хоть как-то и понемногу. И в то же время обнаруживаю себя сидящей на полу… в объятиях Щербаковой, которая пытается меня укачать, как маленькую девочку, ласково придерживая мне голову ладонями и даже поглаживая по затылку и шее.

— Ну всё! Тише. Тш-ш. Если бы я знала, что у тебя всё так серьёзно… Но похоже, Воробушек, ты теперь попала, что называется, по полной. Так сорваться можно лишь по нескольким причинам. Либо когда едешь кукухой, либо при потере близкого тебе человека, либо… когда тебя бросает безумно любимый тобою мужчина.

***

Щербакова всё врёт! Врёт! ВРЁТ! Всегда врала и будет врать до самой гробовой доски! Для неё это то же самое, что дышать или попить водички.

Тогда откуда весь этот ужас? Почему мне так нестерпимо больно? До сих пор! Я же уже приняла решение. Мне должно было хоть немного полегчать, хотя бы от осознания, что этот кошмар скоро закончится, и мне больше не придётся смотреть в лицо этого треклятого Дьявола! Слушать его невыносимый голос. Чувствовать его сминающую близость и все его грёбаные прикосновения! Растворятся в нём, совершенно не понимая, как и из-за чего… почему я не могу сопротивляться ему физически, хотя должна это делать как никто другой! Я же его ненавижу! Он же насильник! Садист! Для него женщины — лишь куклы. Игрушки, с которыми он играется по наплыву желаний или непреодолимой тяги кого-нибудь из них унизить и растоптать, опустив до уровня половой тряпки.

Мне же было так легко избавиться от чувств к Увалову. Я даже тогда сама не поняла, как и почему вдруг перестала чувствовать к этому подонку всё то, что так наивно именовала любовью, привязанностью и эмоциональным притяжением. Словно всю эту мнимую иллюзию просто взяло и чем-то обрезало. Или же она банально отвалилась, причём совершенно безболезненно. Будто никогда этого влюблённого сумасшествия никогда и не было. Или оно попросту испарилось, как испаряются в небытие любые сны, в которых иногда тоже сняться сильные эмоции и потрясения. А тут…

Чем настойчивей я пытаюсь отделаться от сводящих с ума мыслей и противоречивых к Арслану чувств, тем больнее мне становится. До остервенелого желания заорать, сделать что-нибудь неконтролируемое, заглушить эту долбанную боль физической — переключить умирающее с телом сознание на неё. Потому что мне действительно казалось, что я подыхаю. Очень медленно, но реально умираю, ощущая с каждым пройденным часом, как это безумие точит мою сущность, сосёт из меня силы и даже, наверное, кровь. Иначе, как ещё назвать эту пугающую слабость, граничащую с физической парализацией — эти периодические срывы от нескончаемых болевых разрядов по сердцу и рассудку?.. Они же буквально меня убивали. Потому что не останавливались. Их некому было остановить!

— Я хочу уехать отсюда! Сейчас же! Он не имеет никакого права меня здесь держать! Это незаконно!.. Где он? Я должна ему сказать всё в лицо!..

— Скорей всего, решил остаться в городе на несколько дней. Он частенько так делает, когда испытывает острую тягу выгулять своего зверя, как говорится, до потери пульса. Только у тебя навряд ли так просто получится отсюда уехать. Он мог отдать распоряжение не выпускать тебя из имения без его прямого разрешения или согласия. Но, поскольку он отключил все свои телефоны…

— Я что, теперь должна ждать, когда он там нагуляется, наблядуется и только после просить у него разрешения покинуть его дом? По-другому никак нельзя? Только обязательно глядя в его сытую физиономию и снова выслушивая все его бредни, почему он не хочет меня отпускать?

Какая идиотская ирония судьбы. Именно та, с кем бы я меньше всего хотела видеться, говорить, да и просто случайно где-то пересекаться, по сути, стала моим единственным связующим звеном с внешним миром. Той, кто не просто хотела избавиться от меня (вернее, вышвырнуть из жизни Арслана на веки вечные), но и действительно, кто мог помочь мне, пусть и не от чистого сердца, но хоть в чём-то. Что она и старалась показательно делать все эти дни, нашёптывая мне на ухо свои коварные замыслы и подталкивая к нужному ей решению.

Конечно, я не верила ей. Конечно, здраво понимала, чего на самом деле она добивалась. Но разве теперь я и сама не желала того же? Наконец-то сбежать отсюда! Навсегда! Чтобы больше никогда не видеть ЕГО! Чтобы он не смог до меня опять добраться и превратить в безвольную игрушку или одержимую им сучку.

Если я сумела избавиться от чувств к Увалову, значит, сумею вырвать из себя и этого бездушного монстра! Только на вряд ли у меня это получится, если я и дальше буду сидеть затворницей в его доме. Поскольку, как самым настоящим адом это и не назовёшь. Мечтать сбежать отсюда и одновременно ждать возвращения Арслана. Желая снова посмотреть в его лицо, в которое я ткну эту грёбаную видеозапись, требуя в ответ не одни лишь идиотские объяснения, но и прощение за всё-всё-всё, что он со мной сделал! И даже этого мне будет мало!

И не могу я его любить! Это НЕВОЗМОЖНО! Любовь не такая! Она не причиняет столько боли! И не толкает на безумные поступки. Как и не сводит с ума, то обвиняя главного виновника моих мучений во всех смертных грехах, то наивно пытаясь найти ему какие-то ещё более сумасшедшие оправдания — убеждая в том, что только ему подвластно меня успокоить. Что он единственный знает всю правду, а Щербакова просто врёт. Если я не могу определить по этой чёртовой видеозаписи, когда именно она была сделана (вчера или сто лет назад), он-то должен знать наверняка. Или я всего лишь пытаюсь себя обмануть? Хочу уверовать в верность человека, который никогда мне в этой верности не клялся и уж тем более, никогда не признавался мне в любви? Тогда, где его сейчас носит? Была бы я ему не безразлична, разве бы он стал меня бросать одну в таком состоянии на столько дней?

— Честно говоря, я вообще не представляю, как он себя поведёт. Ему же, в сущности, плевать на то, чего ты хочешь или что чувствуешь. Это же, по сути, как наркотик. Когда распробуешь и подсядешь на него, хрен потом так просто слезешь. А ты ведь такая лёгкая добыча, с нужным личиком и с теми характерными показателями, какие подходят для него, ну просто идеально. Тематики они же… немножко того. От любимых игрушек едва ли станут добровольно отказываться. А вся та лажа с БДР — чисто для отвода глаз, чтобы кто-то и вправду уверовал в адекватность всех этих неизлечимых психопатов. У воров ведь тоже есть свои жёсткие внутриворовские законы. Только эти “законы” не делают их менее опасными преступниками, а их преступления менее тяжкими в глазах обычных, как мы, людей. Я уже молчу о том, что Арслан может лишь по одной своей прихоти запереть тебя в подвале, где начнёт вытворять с тобой всё, что только ни пожелает его чёрная душонка. Вот тогда ты действительно хрена с два сможешь что-нибудь предпринять в ответ.

Не думаю, что я так уж сильно испугалась озвученных Никой перспектив моему ближайшему будущему. Я прекрасно понимала, что она банально перегибала палку и намеренно меня кошмарила. Но ведь и дыма без огня, как говорится, не бывает.

— Думаешь, он меня не отпустит?

— Если ты до сих пор сидишь взаперти в его имении, с самой натасканной на весь окружающий нас посёлок охраной, ответ напрашивается сам за себя. Так что тебе не просто нужно отсюда сбегать, а, желательно, сразу садится на поезд или самолёт и прямиком до дверей отчего дома. Оттуда ему уж точно не хватит смелости тебя увозить насильно. К тому же, понадобится ещё какое-то время, когда до него наконец-то дойдёт, где ты, или когда тебя найдут его люди через сыскные агентства. Да и кто его знает? Может он всё-таки успокоится? Поймёт, что ты была для него временной блажью и что тебя, на деле, очень легко заменить кем-то более подходящим?

Уточнять, кто же был этот подходящий на моё место кандидат (точнее, кандидатка), я не стала. Тут и без переводчика ясень пень, о ком именно говорила Щербакова. О себе любимой. Иначе, с какого перепугу ей приспичило так долго и назойливо стелиться передо мной мелким бисером?

— И как же мне отсюда сбежать, если, как ты сама сказала, здесь самая натасканная охрана?

— Ну… хотя бы для начала определись уже на все сто с решением, что действительно хочешь это сделать. Что тебе придётся на какое-то время обрубить все связи и с этим местом, и с друзьями из универа, не оставляя за собой вообще никаких зацепок. И в первую очередь, ты должна поставить крест на Арслане. Похоронить его в своём сердце навсегда. Никаких иллюзий на его счёт, никаких мнимых надежд на ваше нереальное будущее. НИЧЕГО! Только один огромный крест из десятитонного чугуна. А что касается всего остального и наименее сложного, в этом, так уж и быть я тебе подсоблю. Но мне по любому понадобится хотя бы ещё парочка дней. Так сразу и прямо сейчас я тебя отсюда не вывезу. Нужно подготовиться заранее, разработать план, просчитать всё до мелочей. Ты ведь не до тётки поедешь, где тебя сразу же найдут люди Арслана и выловят оттуда, как единственную в аквариуме рыбку. Будешь за час до побега паковать чемоданы и вместе с ними запрыгивать на ходу на ближайший поезд. Иначе никак. Любое промедление или неучтённая минута и всё. Пиши всё пропало. В общем… время у тебя на подумать ещё есть. Хотя не так уж и много. Когда ещё подвернётся столь исключительный случай?..

Я не знаю, почему и как согласилась. Может после того, как набралась смелости и попросила у Ники скинуть ту чёртовую видеозапись мне на ноут, чтобы я просмотрела её на более крупном экране? Правда, при повторном пересмотре меня колотило не меньше, чем в первый раз. А то и намного больше. Потому что в этот раз картинка была более крупной. Пусть и не особо чёткой, но мне хватило, чтобы определить хотя бы на глаз, когда это видео было примерно записано. Уж явно не десять лет назад — в единственный, по сути, временной промежуток, когда Щербакова могла это сделать. За десять лет люди не могут так не измениться! Арслану ведь должно было быть тогда где-то немногим за двадцать. Почти сверстник сегодняшнему Увалову. А здесь — всё тот же раскачанный медведь, с такой же густой, как сейчас, бородой (разве что длины волос не видно) — заматеревший мужик средних лет, но никак не двадцатипятилетний “юноша”.

Значит, запись действительно свежая. Щербакова даже хотела показать мне полученные от Арслана порезы на своей спине и синяки на жопе в качестве прямых улик. Разве что я тут же отказалась, разрываясь между мучительными противоречиями и прекрасно понимая, что это никакие не доказательства. А вот видеозапись… А потом ночной кошмар.

Кажется, мне всю ночь снилось, как я готовлюсь к побегу и в конечном счёте убегаю. Или просто бегу. То по дому. То по какому-то городу с узкими улочками из кирпичных стен и деревянных настилов. Последней локацией был то ли лес, то ли парк. Тёмный. Мрачный и серый. Постоянно меняющийся. И мне казалось, что я в нём замерзаю, потому что бегу по стылой земле босиком и без одежды. А вокруг мороз и с неба срывается снег. Наверное, первый в этом году…

“Далеко собралась улететь, Воробушек? Может ещё взлетишь на дерево, где я тебя якобы не достану?”

Странно, в этом сне мне взлететь не удалось, хотя раньше каких-то особых сложностей для подобных вещей я не испытывала. При большом сопротивлении могла оторваться от “земли” хотя бы на метра два, а тут вообще никак.

Причём, как выяснилось вскоре, бежала я не от Арслана. Он, конечно, появился и даже звал меня. Но уже позже. Намного позже. Уже после того, как Ника меня нагнала и чем-то ударила в живот. Обычно в такие моменты я всегда просыпаюсь, особенно, когда меня кто-то пытается убить во сне. Но почему-то не в этот раз.

В этот раз я лежала неподвижно на земле и ни черта не могла сделать. Ни пошевелиться, ни закричать. Даже дышала по чуть-чуть с ощутимой задержкой. Вот тогда-то Арслан и пришёл за мной, почти такой же голый, как и я. И поднял меня на руки, окутывая с головой своей демонической сущностью и физической близостью…

“От меня никто не улетает, Сэрче! Никто и никогда!..”

***

Кажется, я и жила все эти дни, как в одном сплошном бредовом кошмаре, не имея ни малейшего представления, как из него выбраться или как наконец-то проснуться. Я даже не могла понять, сколько прошло времени с той минуты, когда впервые посмотрела ту грёбаную видеозапись. Наверное, вечность, не меньше. Может оттого теперь и не замечала разницы между реальностью и приходящими за ней снами. Может поэтому и не понимала многое из того, что делала я, или что делал кто-то другой со мной. Я просто хотела проснуться. Вырваться из этого нескончаемого ужаса, мучительной боли и проснуться! Иначе, они ведь запросто меня прикончат. Как пить дать прикончат.

И самое ужасное во всём этом, я продолжала ждать… Тупо ждать Арслана. Когда же он соизволит объявиться в собственном доме, чтобы положить конец этому аду. А может и не положить. Может, наоборот, добьёт меня окончательно, чтоб уже наверняка. И, как ни странно, сейчас меня устраивали оба расклада, поскольку… Других выходов я не видела. Даже теперь, в эти сжатые до пятнадцатиминутного отрезка времени секунды. Стоя на заднем дворе огромного имения Камаевых рядом с пристройкой под крытый бассейн и под сенью каких-то багровеющих пышных кустов, глядя на подъезжающий к восточному крылу особняка серебристо-серый фургон, я всё ещё не верила в то, что собираюсь сделать. Или в то, как Щербаковой удалось склонить меня на эту авантюру. Вернее даже, на чистое безумие, поскольку по-другому всё это и не назовёшь. Ведь была бы я в своём здравом уме, в жизни бы на такое не пошла.

Но, похоже, с моим рассудком в эти дни действительно что-то случилось. Такое ощущение, что я на самом деле спала. Либо находилась в каком-то наркотическом угаре, поскольку не могла ни мыслей в кучку собрать, ни определиться с желаниями. Понять уже наконец-то, чего я хочу! Что хочу на самом деле! Бежать или всё-таки остаться?

— Как я уже тебе говорила раз тридцать и показывала на плане двора — пройдёшь по этой аллейке (типа просто гуляешь и дышишь свежим воздухом). Доходишь до палисадников с жимолостью и розами и ныряешь под них. Там тебя ни одна ближайшая видеокамера не засечёт. Главное, держись кустов и подбирайся к фургону. Ни в коем случае не поднимайся и не высовывайся. Как только отроется дверца со стороны пассажирского места — это будет знак для тебя. Сразу дуй туда, желательно на четвереньках или, как получится. Главное, чтобы всё это время ты не вставала во весь рост. Видеообхват камеры за фургон заглянуть не сможет и, если будешь делать всё с умом, осторожно и, как я тебе описывала, она тебя не засечёт. Максимум, на самом видео может мазнуть каким-нибудь непонятным движением, которое или попросту не заметят, или спишут на артефакт записи. Так что, всё зависит от твоей сноровки и очень большого желания не накосячить. Если всё сделаешь правильно, уже меньше, чем через полчаса будешь сидеть в зале ожидания Нары[1]. А там и я следом подъеду со всеми твоими вещами.

Кто мне скажет? Почему я вообще это делаю? Почему ей верю и думаю, что так и должно быть. Вроде бы ничего сложного? Забраться в фургон какой-то фирмочки, занимающиеся развозкой продуктов по частным заказам на дальние расстояния, в которой Щербакова сумела за крайне сжатые сроки подкупить нескольких человек, согласившихся вывезти меня из имения Камаевых за весьма щедрое вознаграждение (как заверяла сама Ника, дело плёвое и вообще не стоило ей никаких заморочек). На выезде машину проверять уже никто не будет. По убеждениям всё той же Щербаковой, чужаков обыскивают только при въезде на территорию особняка. Так что, как только я благополучно окажусь в фургоне, каких-либо других сложностей возникнуть не должно. Максимум через пять-десять минут меня уже отсюда вывезут. А ещё через полчаса я буду ждать обещанное появление Вероники с моими вещами на ближайшем ж/д вокзале.

Вроде бы, действительно, ничего сложного и даже по времени не должно много занять. Тогда откуда это сомнение и не желающий ни в какую уняться страх? Ника и до этого уже сколько раз говорила, что, если бы хотела что-то со мной сделать, уже бы давно это сделала. Ей просто хочется побыстрее и, желательно, без шума, избавиться от меня. Убрать из жизни Арслана — сделать то, что я и сама сейчас хочу больше всего на свете… Или не хочу?

Боже правый! Как же всё сложно. И больно! И страшно… И хочется в последний раз Его увидеть… хотя бы просто для того, чтобы попрощаться нормально… Или для чего-то ещё?.. Заглянуть в его демонические глаза?.. Почувствовать?..21b4bc

К чёрту всё! Я должна отсюда уехать как можно скорей. Иначе точно свихнусь!

— Только не дрейфь! Это настолько простейшее дело, что запороть его можно только намеренно. А ты, думаю, едва ли сейчас на такое пойдёшь. Так! Всё! Давай. А то они уже скоро разгрузятся. Главное ничего не бойся. Думай о том, как ты скоро уже будешь сидеть в мягком вагоне и писать смс-ки маме о том, что скоро приедешь домой на каникулы.

— А это ещё зачем?

Я так и не поняла, зачем Щербаковой приспичило меня обнимать, подобно лучшей подружке или старшей сестре. Но она вдруг сократила разделявший нас полушаг и совсем уж неожиданно обхватила меня обеими руками, будто и вправду проявляя искренний порыв дружеской любви из-за нашего дурацкого “прощания”.

— Не знаю… Прости. Что-то нахлынуло. Понимаю. Мы скоро всё равно увидимся, но… Наверное, это из-за того, что у меня никогда не было ни родных сестёр, ни настоящих подруг. А ты ж, по сути, моя копия. Почти младшая сестрёнка. Можешь считать это так, на удачу.

Она ещё поцеловала меня в щеку, хотя за всё это время я так и не пошевелилась и ничего не сделала со своей стороны, чтобы ответить ей хоть чем-то.

— Ладно! Всё. Иди уже. А то время поджимает.

Ника в последний раз ободряюще провела ладонью по моей спине и подтолкнула к той самой аллее, по которой я должна была сделать внушительную петлю к восточному крылу особняка.

Какое странное состояние и… ощущения… День выдался на редкость тёплым и солнечным. Самый конец октября. Листья со многих деревьев уже давно облетели, хотя ещё не все декоративные кусты спешили стряхнуть с себя желтеющую, краснеющую и багровеющую “бахрому”. А некоторые сорта роз и астр так вообще цвели так, будто осень только-только, буквально на днях вступила в свои законные права. Безумно красиво! Особенно в золотых и ярких бликах солнечных лучей. И чистый, свежий воздух, без лишних примесей, если не считать смешанного аромата поздних сортов хризантем всевозможных оттенков и соцветий. Почему я не выходила сюда в последнее время, хотя бы в такую же солнечную погоду? Даже, кажется, в голове немного прояснилось.

Неужели это всё было создано и рассажено по желаниям Арслана? Он и в самом деле так любит цветы или это обычная дань моде, за которую отвечал кто-то из специально нанятых для этого слуг? Сколько вопросов всего за несколько шагов по такому небольшому участку огромного сада. Я же… совершенно ничего не знала об Арслане. Ни о его привычках, ни о его прошлом… Господи, я даже не знала, чем он вообще занимается и что у него за бизнес. Разве так бывает? Прожить столько времени рядом с человеком и ни разу не спросить о его прошлом, о каких-нибудь забавных случаях из детства или просто хоть о чём-то, чем ему было бы не жалко поделиться. Не поздно ли я об этом вспомнила? Или наоборот? Может и хорошо, что я не узнала его настолько близко, иначе бы… Иначе было бы ещё больнее…

Да, состояние странное… Вроде бы и идёшь, как ни в чём ни бывало, типа прогуливаешься именно в той части сада, где при большом желании тебя не сразу смогут заметить или найти. И при этом не перестаёшь поглядывать по сторонам, словно ожидая увидеть здесь кого-то ещё. Кого? Айлу, садовника или Арслана?

А если он вот-вот приедет? В любую из ближайших минут?..

Чёрт! Нельзя об этом думать! Не сейчас!

Последние метры до фургона я уже сокращала, как будто во сне. Какие-то шаги запоминались, какие-то нет, размазываясь по памяти блеклыми пятнами или пустыми провалами. Но накосячить мне действительно не удалось. Всё произошло так быстро. Вроде бы я только-только стояла под огромным кустом жимолости и вот уже на корточках подбегаю к открытой дверце грузового автомобиля. Ещё совсем недавно глаза слепил яркий солнечный свет, в нос бил терпкий аромат осенних цветов, а теперь я сижу на боковой сидушке внутри фургона среди пустых и полных ящиков, с коробками под свежие овощи, фрукты и прочую плотно упакованную гастрономию.

До этого, стоявший у машины парень в фирменном комбинезоне и кепке тёмно-зелёного цвета молча заглянул за мной внутрь и так же молча указал, куда мне сесть, протянув заранее приготовленный плед на тот случай, если нас надумают останавливать на “КПП” при выезде либо из имения, либо из самого посёлка. Под пледом я должна была вроде как спрятаться, прикинувшись каким-нибудь мешком с картошкой. Но ничего такого, как ни странно, не произошло. Хотя сердце все последующие десять минут и отбивало по рёбрам гулкой чечёткой в ожидании неминуемого. Что сейчас вот-вот мы снова остановимся, откроются задние, либо боковые двери и в тёмный салон фургона снова ворвётся яркий свет, который тут же перекроется силуэтом чей-то крупной фигуры…

— Всё, приехали!

Как уже? Мы же, вроде ехали далеко не полчаса.

— А разве мы только что не из ворот посёлка выехали?

— Мы договаривались только до развилки, дальше вам вроде в другую сторону, а нам ещё заказы везти в соседний округ.

— А мне что, пешком или… как?

За эту минуту я успела отупеть от полного недопонимания ещё больше, чем от страха. Но второй парень, сидевший рядом с водителем — тот, что мне помог сюда забраться — уже выходил из фургона, собираясь открывать боковую дверь, чтобы меня выпустить.

— Думаю, тот внедорожник ждёт как раз вас. — ответил мне водитель, так за всё это время ни разу ко мне и не обернувшись.

— Внедорожник?

Как-то слишком быстро всё произошло. Вроде я настраивалась на получасовую поездку внутри грузового отсека фургона, без возможности следить за внешней локацией из окон, и тут на тебе. Меня собираются высадить ещё в самом начале пути. Интересно, я сумею или успею позвонить Щербаковой? Или лучше позвонить кому-то более надёжному?

— Вам помочь или сами справитесь?

Правда эти развозчики “пиццы” совершенно не тянули на профессиональных киллеров или похитителей. Обычные студенты-бюджетники, подрабатывающие в подобных фирмах вдали от отчего дома. Так что долго им меня упрашивать не пришлось. Я вылезла сама, готовясь одновременно и к худшему, и…

Это действительно оказался внедорожник пурпурного цвета, и я его сразу же узнала, как и того, кто вышел почти одновременно со мной, но из Гелендвагена, со стороны водительского места.

_______________________________________

[1] ж/д вокзал в Наро-Фоминске под Москвой