Глава 100

– Привет, – подходит ко мне Стефа. – С днем рождения, – слышу сквозь гул в ушах ее голос, когда сводная протягивает коробку, перетянутую красным бантом.

– Ты пришла… – смотрю на нее, и кажется, будто передо мной видение.

Длинные белокурые локоны, рассыпанные по острым плечам, молочное шелковое платье на тонких бретелях, струящееся по стройному телу и подчеркивающее все соблазнительные изгибы. Блестящие пухлые губы и большие голубые глаза. Она словно ангел, сошедший в преисподнюю.

– У тебя день рождения, – скромно улыбается она, убирая прядь волос за ухо, а у меня сердце пропускает удар, не веря до конца, что все реально.

– Надеюсь, это не потому, что ты считаешь себя обязанной отрабатывать карточный долг.

– Что ты? – усмехается она. – Хотя это святое. Но ты же… ты выставил другое условие.

– И ты все равно пришла.

– Да. Хотела тебя поздравить.

– Я ждал твоего поздравления… – по венам вместе с теплом растекается слабость, и мне, мать его, даже дышать страшно, чтобы не спугнуть этот образ.

– Ты еще ее и в карты подсадил играть? – слышу за спиной смешок Мика, и хочется врезать ему.

Стефа смотрит поверх моей головы.

– Здравствуй, Стефания, – равняются со мной эти недоумки, и я мгновенно каменею, приготовившись к любой дичи. – Давно не виделись.

– Привет! – переводит она взгляд с Мика на Гарика и обратно, но без настороженности. Скорее, с любопытством. – Да, давненько, – но голосом дает понять, что она не особо рада встрече.

– Знаешь, мы тут разговорились с Тимом… – Мик скашивает на меня глаза. – И мы бы хотели извиниться перед тобой, за тот спор.

Стефа замирает, и ее взгляд становится таким острым, даже немного враждебным.

– Гордиться нам нечем.

– А вы это только сейчас поняли?

– Когда сами напоролись на те же грабли, тогда и поняли. Никогда не думали так жестить, – смотрит ей прямо в глаза Гордей.

– Но что-то пошло не так, – добавляет Власов.

– Не мне вас судить. Не вы продемонстрировали мое видео на весь бомонд.

Сводная встречается с моим взглядом, и у меня в животе все сжимается, потому что сейчас мне кажется, что она не простит меня. Как бы я ни старался, что бы ни делал, но тот гребаный киносеанс постоянно будет между нами.

– Стеф, на самом деле… – прокашливается Мик, приближаясь к ней, – было бы ему на тебя пофиг, ему бы и в голову не пришло так жестко поступить с тобой.

– Бред какой-то, – усмехается она зло.

– Тимурка у нас всегда боялся привязанностей и нас пытался убедить, что все это – дерьмо, – хмыкает, взглянув на меня. – Вот только не учел, что ни хера у него не вышло. Готов сделать ставку на то, что он даже не предполагал, как обернется для него эта история.

– Давайте без ставок и без споров, – Стефа закатывает глаза.

– Пусть это будет вашими внутрисемейными игрищами, – ржет Гарик. – Но ты правда прости. Мы были мудаками.

– А сейчас внезапно изменились?

– Хочешь узнать – позвони моей жене. Она, кстати, оставила тебе послание.

– Мне? – светлые бровки ползут вверх.

– Ага.

– Ну мы это… пойдем, поедим. Не зря же ты нас позвал, да? – ухмыляется Игорь.

– Ты только именинника сильно не расстраивай, – подмигивает Гордей, и они оба скрываются в глубине зала.

– Тимур? – мышка смотрит вопросительно на меня, и я сжимаюсь, приготовившись к новому удару. – О каком послании они говорили?

– Давай обсудим это без лишних ушей, – беру ее за руку и веду к выходу.

Стефания не сопротивляется. Позволяет мне увести ее из ресторана.

Щелкаю брелоком сигнализации и открываю для сводной дверь. Мышка садится внутрь, не задавая вопросов, а я бросаю ее подарок на заднее сиденье и занимаю место водителя, а затем трогаюсь с места.

– Подожди. А как же гости? – растерянно оглядывается она на ресторан.

– Вечеринка оплачена, – меня совершенно не волнует то, как там будут пить и развлекаться за мой счет. Все, что мне нужно, – это не упустить девушку на соседнем сиденье.

– Ты их так и оставишь там?

– Бинго, – выруливаю на трассу и беру направление к дому.

– Куда… Куда ты меня везешь?

– Хочу передать послание Арианы Гордеевой и Василисы Власовой.

Стефания сверлит меня взглядом.

– Спрашивай?

– Ты хотя бы не пил?

– Трезв, как стеклышко, – усмехаюсь я, вдавливая педаль газа в пол.

Ловлю боковым зрением то, как сводная откидывается на спинку кресла и молчит до того момента, пока мы не въезжаем на подземную парковку.

Стефа не произносит ни слова, когда мы покидаем салон авто и когда заходим в лифт. Мы только смотрим друг на друга, практически не моргая, ощущая, как воздух сгущается вокруг нас. Дышать становится тяжелее, а я только и думаю о том, как сильно хочу зарыться пальцами в ее волосы и впиться в мягкие губы.

Это желание не дает мне покоя. И когда двери лифта разъезжаются и впускают нас в мой пентхаус, мне требуется пара мгновений, чтобы вернуть мысли в нужное русло.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – наконец-то ко мне возвращается дар речи. – Хочешь что-нибудь выпить?

– Так, значит, ты украл меня с собственной вечеринки, где напитков в изобилии, чтобы напоить и воспользоваться моим бездыханным телом тут? – Стефа резко оборачивается ко мне и смотрит так пристально, что у меня дыхание перехватывает.

– Что? – слышу, как учащается сердцебиение. Она же не думает и правда, что я … – Стеф… нет.

– Шучу, – усмехается она и опускается на диван в гостиной. – А у тебя… просторно, – осматривается по сторонам.

А мне внезапно кажется, что все происходящее нереально. Потому что ее не может быть здесь. Девушка, что снилась мне на протяжении шести лет, единственная, при звуке имени которой внутри меня все замирает, находится прямо здесь. В моей квартире. И кажется, она даже не собирается убивать меня.

– Тимур, так и будешь стоять?

– Прости, – опускаю коробку с ее подарком на журнальный столик. – У меня для тебя кое-что есть…

– Вроде бы у тебя день рождения и должно быть наоборот… – улыбается она, обхватывая себя руками.

– Все так… но… – беру пульт, включая домашний кинотеатр. Задвигаю шторы и приглушаю освещение.

– Тимур, кажется, мне уже нужно начинать бояться…

– Я тебе задолжал кое-что, – открываю смартфон и загружаю оттуда видео.

– Боже, Тимур! Это я твоя должница навек, – смущается она, ерзая на месте.

– Нет, – сажусь рядом с ней. – Когда мы играли в карты, у тебя было условие… – внимательно смотрю за ее реакциями.

– Но я же проиграла…

– Стефа, мне плевать, выиграла ты или нет. Хочу, чтобы ты поняла одну истину: если ты чего-то хочешь, то я сделаю все возможное, чтобы ты это получила.

– Тимур… – улыбка сползает с ее лица, а в глазах я вижу страх. – Не надо.

Но я нажимаю “плей”, и на дисплее появляюсь я и та самая первая девушка, на которую мы спорили.

– Привет, Стефа. Ну и угораздило же тебя, – улыбается она. – Не знаю, как ты… но я простила этого подонка. Наверное, у каждой девушки в жизни должен быть какой-то мерзавец, после отношений с которым начнешь ценить хороших парней. И я безумно благодарна Тиму за то, что он стал для меня тем самым мудаком. Без него я бы не обратила внимания на своего мужа. А теперь я самая счастливая на земле.

Дальше на экране снова появляюсь я, вместе со следующей девушкой, которая разрешила снять мое извинение на камеру.

Одну за другой я снимал всех наших жертв, на которых мы с парнями играли. Мне удалось найти большую часть из них. Не только тех, с кем спал я, но и парни. Только Наташа, та самая девочка Пита, из-за которой меня выперли из универа, спряталась так хорошо, что я не смог отыскать ее.

Даже Оля, наша бывшая преподавательница, а теперь жена Дэна, отпустила мне все грехи.

      Включается последняя запись, снятая совместно с Арианой Гордеевой, что отказала мне в видео поначалу, и Василисой, женой Гарика.

Вася улыбается, в то время как у Ари выражение лица как у Снежной королевы. Простить меня после того, как они забыли сотворенное их мужьями, для них не сложно, потому что я для них никто.

Стефа смотрит видео, и по ее щекам текут слезы. Но я стараюсь держать себя в руках, чтобы не кинуться к ней и не начать успокаивать.

И когда мой последний и самый сложный “фильм” подходит к финалу, я включаю весь свет и жду вердикта.

– Ты снова делаешь это, – всхлипывает она. – Ты манипулируешь.

Эти слова выбивают почву у меня из-под ног.

– Я… – кажется, я даже не знаю, что сказать. Потому что я действительно старался для нее.

– Ты снова пытаешься меня купить, – резко встает она с дивана.

– Стефа, нет! – хватаю ее за руку и, несмотря на сопротивление, притягиваю к себе, крепко сжимая талию. – Я сделал это для тебя. Потому что я не знаю, как иначе искупить перед тобой свою вину.

– Сделанного не воротишь, Тимур, – бросает она холодно.

– Да. Ты права. Сделанного не воротишь. Но я бы все отдал, лишь бы стереть тот день из нашей истории, понимаешь? Потому что ни с одной другой девушкой рядом мне не хочется становиться лучшей версией себя. Ни для кого другого мне не хочется из кожи вон лезть, лишь бы увидеть улыбку, Стефа. И ни одну другую девушку я не вижу рядом с собой в старости, слышишь? – цепляюсь за нее, как за спасательный круг. – Я не знаю, что чувствуешь ты… но у меня сердце замирает каждый раз, как я вижу тебя, и бьется чаще, стоит мне о тебе подумать. Шесть лет назад я не понимал, чего стоит настоящее счастье и где его искать. Точнее, я отказывался его видеть, намеренно его убивая…

Стефания снова начинает плакать, а у меня сердце обрывается. Не могу видеть ее такой.

– Я не пытаюсь тебя купить, – выдыхаю, не отпуская ее. Мои пальцы сильнее впиваются в ее талию, боясь отпускать. – Эти видео… Я делал это не для того, чтобы ты простила меня. Я сделал это для себя. Чтобы посмотреть в глаза каждому, кого я обидел, и увидеть в них то же, что видел в твоих, – боль, которую я причинил. Чтобы наконец-то осознать всю меру своего падения и понять, что я был не прав, думая, будто все женщины одинаковы. Каждая из них уникальна, и каждая заслуживает уважения и любви, но никак не становиться разменной монетой в споре малолетних заскучавших мудаков.

Я прижимаюсь лбом к ее животу, впитывая ее тепло и восстанавливая дыхание.

– Ты была права тогда в больнице. Это был самый подлый и низкий поступок в моей жизни. И самое страшное наказание для меня – это не твоя ненависть, Стеф. Ее я заслужил сполна. Самое страшное – это знать, что именно я, своими руками, уничтожил единственное по-настоящему светлое и чистое, что было в моей жизни. И жить с этим знанием до конца своих дней.

Стефа стоит напряженная как струна и даже не двигается с места, будто она поражена происходящим настолько, что не в состоянии пошевелиться.

Я поднимаю голову и смотрю, как слезы катятся по ее щекам.

– Почему сейчас? – шепчет она. – Почему ты решил всё это сделать только сейчас? Почему не шесть лет назад?

– Потому что шесть лет назад я был трусом, – наконец-то признаюсь в этом без утайки. – Я боялся посмотреть правде в глаза. Боялся увидеть в своем отражении того самого подлеца, которым ты меня считала. Мне было проще убежать, спрятаться за цинизмом и равнодушием, чем признать свою ошибку и попытаться ее исправить. Мне потребовалось шесть лет, чтобы дорасти до этого. До тебя. И я понимаю, что могу опоздать. Что ты никогда не сможешь посмотреть на меня без боли. И я приму любой твой вердикт. Если ты скажешь, что мне не на что надеяться, то я отступлю. И больше никогда не побеспокою. Просто… дай мне знать. Пожалуйста.

Я разжимаю пальцы и отпускаю ее, давая ей пространство и выбор. Воздух в комнате, кажется, застыл, не двигаясь. Мышка стоит, смотря куда-то мимо меня, обнимая себя за плечи, такая хрупкая и беззащитная. Время идет, и мне кажется, что оно тянется как резина.

– Я ненавидела тебя, – тихо говорит она, не глядя на меня. – Каждый день. Каждую ночь. Я проклинала тот день, когда мы встретились. Я старалась вычеркнуть из памяти каждую твою улыбку, прикосновение, потому что за ними следовала невыносимая боль. Я строила свою жизнь, пыталась быть счастливой с другим человеком… И я тебя не приглашала обратно! – говорит с надрывом. – Но ты как чертов рецидив! Возвращаешься, когда кажется, что уже полностью избавился от болезни.

Мое сердце практически не стучит, понимая, что это конец.

– Но ненависть – это тоже чувство, – вдруг добавляет она. – Это значит, что мне не все равно. А безразличие… Оно страшнее. И да, есть истина, что сделанного не воротишь. Но…

Она шумно сглатывает.

– Но если бы мне было все равно, я бы не пришла сегодня и не села бы с тобой в машину.

– Стефа… – мое сердце болезненно дергается и начинает колотиться быстрее, пытаясь вырваться из груди.

– Замолчи, – она поднимает руку, касаясь пальцами моих губ.

От этого легкого прикосновения по всему моему телу пробегает дрожь.

– Я не прощаю тебя. Пока нет. Слишком много боли. Но… – она глубоко вздыхает, – я готова попробовать узнать этого нового Тимура.

Я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий миг перемирия.

– Я не обещаю, что у нас что-то получится, потому что не смогу когда-нибудь забыть то, что ты сделал. Но я готова попробовать увидеть того человека, которым ты стал сейчас.

Она убирает руку, и я чувствую, как к горлу подступает ком. В глазах мутнеет.

– Спасибо, – хриплю я, и мой голос срывается. – Спасибо, что вообще разговариваешь со мной. Это уже больше, чем я заслуживаю.

На ее губах появляется едва заметная улыбка.

– Не переигрывай. Ты все тот же Залесский. Самоуверенный и наглый. Просто теперь ты пытаешься направить все это в созидание.

– Для тебя – куда угодно, – выдыхаю я, наконец позволяя себе улыбнуться в ответ.

Робкая улыбка трогает ее губы, и Стефа качает головой, но в ее взгляде уже нет прежней настороженности.

Спустя десять минут мы заказываем ужин на дом и я вскрываю ее подарок в виде колоды карт, бутылки просекко и чековой книжки желаний.

Я смотрю на ее подарок, и у меня внутри все замирает.

– Что это?

– Набор желаний, – смеется она как-то нервно.

– То есть… – не совсем понимаю, что это значит.

– Я не знала, что тебе подарить, – начинает тараторить Стефа, будто это ей тяжело дается. – Что подарить человеку, у которого все есть и которому я теперь должна до конца жизни?

– Прекрати! – мне не нравится, что она считает себя моей должницей. – Ты мне ничего не должна.

– В общем… я решила, что ты сам скажешь, чего хочешь.

На пару мгновений мы оба замолкаем. Я смотрю на чековую книжку и поднимаю взгляд на Стефанию.

– То есть… каждый чек – это одно желание?

– Да, – прячет она глаза, кусая нижнюю губу.

– Ты же понимаешь, что хотеть я могу разного.

– Понимаю, – тяжело сглатывает.

– Или это проверка такая? – наши глаза сталкиваются, и теперь я еще сильнее растерян, как именно должен расценивать этот жест.

– Нет, Тим. Не проверка, – выдыхает она, устанавливая зрительный контакт.

– А что? – будь это какая-то другая девушка, я бы давно понял, к чему все ведет.

– Это была глупая затея, – сводная поднимается на ноги и пытается выхватить у меня книжку, но я не отдаю.

Вместо этого я притягиваю ее к себе на колени и обнимаю.

– Нет уж, – смотрю на ее лицо, что находится слишком близко, и у меня от этой близости крыша едет. – Я хочу использовать свой подарок. Сейчас же.

– Как? – дрожат ее ресницы.

– Поцелуй меня.

Стефания вздрагивает и шумно втягивает воздух.

Время замирает, прежде чем она обхватывает ладонями мое лицо, а затем прижимается губами к щеке.

– Так? – тихо спрашивает.

– Нет, – мотаю головой.

– Ты обещал дать мне время, – возвращает мне мое же обещание.

– Один поцелуй, Стефа, – понимаю, что уже с трудом контролирую себя, но и отпустить ее не могу.

Ее взгляд кружит по моему лицу, она прикрывает веки и приближается ко мне. У меня вышибает пробки, когда наши губы соприкасаются. Мой мотор работает на пределе мощностей и, кажется, не выдерживает. И вот я уже перехватываю инициативу, сплетаясь с ее языком, и умираю от кайфа, ощущая ее вкус. Мышка не останавливает меня, отвечает так же голодно, издавая какие-то стоны. Все, что я знаю в эту минуту, – это лишь то, что сам ни за что не отпущу ее. Но надо мной по-прежнему висит все то, что я пообещал.

Когда моя рука скользит вверх по ее бедру, я сам отрываюсь от ее губ и прижимаюсь лбом к ее, впиваясь пальцами в подол платья, притормаживая себя.

– Иди, – говорю хрипло.

– Гонишь?

– Иди, или я не остановлюсь.

Стефания молчит, ничего не отвечает, а потом поднимается на ноги, и я чувствую разочарование.

– Уходишь?

– Боюсь камер.

– Что?

– Боюсь снова увидеть фильм с собой в главной роли, – говорит хрипло и не смотрит на меня.

– Думаешь, я сделаю это снова? – внезапно вспыхиваю, потому что ситуация откровенно идиотская. И я сам сделал ее такой.

– Я не знаю, Тимур! – поправляет она платье. – Но второй раз я этого не переживу, – направляется к выходу.

А я стараюсь унять вспышку злости, поднимаюсь на ноги, поправив каменную эрекцию, и следую за ней.

– Я тебя отвезу.

– Не надо, я на такси. У тебя праздник. Возвращайся к гостям.

– На хер гостей! – не слушаю ее.

Беру ключи и, нажав кнопку лифта, захожу вместе с ней в кабину, думая, как разрешить эту гребаную ситуацию, и в голове вспыхивает безумная идея.

Мы молча спускаемся на парковку, и я отправляю сообщение Сэму, о том, чтобы нас кто-то встретил в его салоне, а затем так же молча мы выезжаем с паркинга.

Идея сумасшедшая, и от осознания того, насколько она безумна, у меня в крови разливается адреналин. Но ситуация больше мне не кажется патовой. Я сделаю все, чтобы изменить ее в свою пользу.

Когда я паркуюсь и Стефа видит название магазина, ее глаза широко распахиваются.

– Зачем мы здесь? – смотрит она на меня недоуменно.

– Дай мне пять минут, – выбегаю на улицу и залетаю в салон, где меня уже ждут, приготовив именно то, о чем я попросил хозяина этого заведения.

Возвращаясь к машине, я вижу, что Стефания мечется рядом с авто.

– Тимур, не смей! – гневно сверкает она глазами, явно понимая, к чему все идет.

– Мышка, я сделаю это. Потому что только так я смогу тебе доказать, что все по-настоящему.

Подхожу ближе и опускаюсь на одно колено.

– Не надо! – говорит она испуганно, но я открываю бархатную коробочку, внутри которой сверкает огромный бриллиант.

– Стефания, – набираю полные легкие воздуха. – Наверное, за таких, как я, не выходят за муж. И вообще обходят стороной. Но тебе не повезло, и ты поймала меня на крючок, и теперь я не вижу ни одно другой девушки, кроме тебя. Ты не просто красивая, добрая, сексуальная, но еще и сильная, целеустремленная. Я знаю, что ты добьешься, чего только захочешь, и выстоишь в любые невзгоды. Но я не хочу, чтобы ты была одна против целого мира. Все, чего я прошу, – это стать твоим щитом от невзгод и неприятностей в этом мире. Позволь мне быть твоим твердым плечом и тем, рядом с кем ты позволишь себе просто жить и наслаждаться жизнью. Стефа, ты станешь моей женой?

Мышка смотрит на меня выпучив глаза и, кажется, даже не дышит.

– Безумие!

– Быть безумными вместе гораздо приятнее, чем по одиночке.

– Но как? – судя по ее взгляду, она не осознает всю серьезность моих намерений. – Зачем?

– Потому что ты нужна мне!

– Ты даже не вспоминал обо мне! Не интересовался, как я жила!

– Я думал, ты продалась тогда, и злился. Злился, что ты выбрала не меня. Но больше я не буду таким идиотом. Мне нужна только ты. Скажи мне “да”, и ты не пожалеешь.

– Это все ради того, чтобы затащить меня в постель?

– Конечно, глупышка, – смеюсь. – Чтобы ты спала в моей постели до последнего моего вздоха.

– С ума сошел! Тебе надоест.

– Хочешь, заключим пари?

– Снова пари? – смеется она, отворачиваясь, а затем резко оборачивается, взглянув на меня.

– Да.

– И какие условия на этот раз? Удиви меня, – бросает с вызовом. – Если мы проживем вместе меньше десяти лет, то я куплю тебе самолет.

– Шутишь? Ты прямо как все эти парни, которые “люблю, куплю, и полетели”.

– Можем заключить договор у юриста.

– Так… А если больше десяти лет, что тогда?

– Тогда придется терпеть меня до конца и рожать мне детей.

– А если дети появятся раньше?

– Слишком много вопросов, мышка. Решим по ходу. Так ты согласна? – мне нужен ее ответ.

Она смотрит на меня, затем на кольцо, и в ее глазах вспыхивает какой-то озорной блеск. Стефания берет колечко и сама надевает его на пальчик.

– Знаешь что, Залесский! Даже если это какой-то пранк, то, пожалуй, я схожу с тобой к юристу, а после и в ЗАГС, и посмотрю, как ты будешь сливаться после, – произносит с вызовом.

А у меня внутри все трепещет от восторга и разливается жаром по венам.

– Этот спор ты точно проиграешь, потому что я не собираюсь больше тебя отпускать, никогда, – поднимаюсь на ноги и, обхватив ее лицо ладонями, целую жадно.