Глава 101

Стефания

– Перед тем как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать, является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? – спрашивает блондинка в красном костюме и с алыми губами в тон ему, елейно улыбается, смотря на нас.

А мне до сих пор кажется, что это шутка такая. Потому что не может же Тимур всерьез решить на мне жениться? Да еще и на следующий день после предложения!

– Прошу ответить вас, жених, – обращается к нему женщина.

– Да, – отвечает Тимур твердо, и у меня что-то вздрагивает внутри.

– Прошу ответить вас, невеста, – улыбаясь, смотрит на меня дама в красном, и я замираю.

Ведь я до последнего не верила, что он действительно сделает то, что обещал ночью на парковке пафосного ювелирного магазина.

Вообще, все происходящее, начиная с того момента, как я приехала в тот ресторан поздравить его, кажется каким-то нереальным. Потому что разве в этой жизни могут те самые заносчивые и невыносимые мажоры, которые развлекались, играя чувствами других, по-настоящему раскаяться в содеянном? Разве такие, как они, в состоянии анализировать свое поведение и ошибки?

Но если вспомнить тот скандал, который потряс всю страну, с секс-видео чемпионки страны по теннису, к съемкам которого приложил руку Гордеев-младший, и то, что в итоге они вместе, то либо их игры стали еще более изощренными и продуманными, либо действительно произошла переоценка ценностей.

Готова ли я поверить, что Тимур Залесский стал другим? Я не знаю.

Хочу ли?

И на этом вопросе я спотыкаюсь. Потому что мой мозг кричит о том, что у него был шанс, который он сам проморгал. И я не должна поддаваться его манипуляциям.

С другой стороны, рядом с ним во мне все оживает. И мир вокруг окрашивается в яркие тона. Меня тянет к нему, это невозможно отрицать.

Но страх быть униженной, отвергнутой, тот страх, что идет со мной с самого детства и который история с Мироном лишь подпитала, он не дает мне поверить, что может быть иначе. Что кто-то будет любить меня и выбирать меня.

Наверное, в этом мы с Тимуром похожи. Оба жаждем любви и одновременно с этим боимся ее.

– Стефа? – смотрит на меня Тимур, ожидая ответа.

– Все по-настоящему? – спрашиваю его, так и не решив, готова ли я ему поверить.

Но затем вспоминаю поход к юристу и самый странный брачный договор из всех, что он видел. Тимур не собирался защищать свои блага, наоборот, он прописал, что мне останется половина всего. Сначала он настаивал на том, чтобы в договоре прописали все движимое и недвижимое имущество, но даже в рамках шутки для меня это слишком.

– Абсолютно, – Тимур взглядом дает понять, что он не шутит и все действительно.

Вдох-выдох.

– Прошу ответить вас, невеста.

– Да, – говорю так быстро, чтобы не иметь возможности отмотать назад, потому что всю жизнь буду мучиться, если не попробую.

А дальше все как в тумане.

Надеваем откуда-то внезапно взявшиеся кольца, расписываемся, и только поцелуй возвращает мне опору. Тимур прижимает меня к себе так крепко и целует с такой жадностью, что кажется, теперь ничто не сможет нас разъединить.

Мы получаем свидетельство о браке на руки. А дальше все напоминает какой-то сумасшедший фильм.

Мы садимся в машину, и Тимур сразу притягивает меня к себе, впиваясь в губы. Его руки везде. Скользят под подол моей юбки, дотрагиваясь до обнаженной полоски живота под топом.

Да, я не рассчитывала, что у нас и правда будет свадьба. Я приняла его слова за шутку, а теперь отвечаю на его поцелуи так, что непонятно, то ли мы кусаем друг друга, то ли хотим зализать до смерти или же проглотить.

Сигнал клаксона подъехавшего следующего свадебного кортежа заставляет нас отпрянуть друг от друга. Руки Тимура все еще на мне, глаза затянуты поволокой, а дыхание сбитое, как после забега.

– Отметим?

– Мы правда это сделали? – смотрю на него и не могу поверить, что все это правда.

– Да, мышка. Теперь ты моя! – растягивает он губы в улыбке.

Мимо нашей машины проходит шумная толпа следом за женихом и невестой, и я понимаю, что мы даже бабушку не позвали.

– Я не думала, что все будет взаправду. Даже бабулю не пригласили. Она была бы рада.

Это чистая правда, потому что она в восторге от Залесского и верит ему, кажется, больше меня.

– Потом. Закатим потом настоящую свадьбу. Шумную и пышную.

– Не хочу, – понимаю, что мне всего этого не надо.

– Тогда, – убирает у меня с лица прядь, – увезу вас на острова и там проведем церемонию, м?

– Как только ей станет лучше.

– Решено, – снова притягивает меня к себе. – Поехали отсюда, а то придется нам провести первую брачную ночь в обезьяннике.

Он откидывается на спинку кресла, делает вдох-выдох, а затем газует с места, и мы мчимся в самый шикарный отель города, с одним из лучших ресторанов. Но мы проходим сразу к кабине лифта. И стоит дверям закрыться, как мы сливаемся в поцелуе.

Лифт пятизвездочного отеля плавно скользит вверх. Я вижу наше отражение в зеркальных стенах. Мощную спину Тимура, сгорбленную надо мной, мое запрокинутое лицо и руки, вцепившиеся в его плечи. Его губы не отпускают мои ни на секунду. Жесткие, требовательные, пьянящие.

Воздух гудит от напряжения, и пахнет нашим парфюмом, нашим общим желанием. Я чувствую быстрое биение его сердца сквозь тонкую ткань рубашки. Кажется, оно стучит в унисон с моим.

Двери с тихим щелчком разъезжаются, и мы вываливаемся из кабины, торопливо двигаясь к номеру для новобрачных.

Мне некогда смотреть на интерьер, потому что, как только за нами захлопывается дверь, Тимур прижимает меня собой к стене.

Его язык сплетается с моим, а пальцы тянут мой топ вверх, обнажая грудь, пока я расстегиваю его рубашку и провожу ногтями по обнаженному животу с идеальными кубиками пресса, в то время как он влажно целует мою шею, опускаясь к груди.

– Как я скучал, Стефа, – сжимает рукой мою грудь, облизывая сосок и втягивая его.

Влажные и жаркие губы на моей коже пробуждают тело от долгого сна. Каждое прикосновение и поцелуй как ожог. Я плавлюсь от его несдержанных ласк.

Я впиваюсь пальцами в его волосы, не в силах решить: притянуть его еще ближе или оттолкнуть, чтобы перевести дух? Потому что интенсивность ощущений зашкаливает. Вся моя кожа горит, каждый нерв гудит.

Шесть лет я старалась ненавидеть воспоминания об этих руках, губах, а теперь они заставляют меня плавиться изнутри, стирая память о прошлой боли, оставляя лишь животное, всепоглощающее желание.

Сдергиваю с него рубашку, обнажая широкие плечи. Мои ладони скользят по знакомому рельефу мышц, и в памяти всплывают сотни других прикосновений. Ночных, украденных, секретных. Тогда я думала, что это любовь. Теперь понимаю, что это была лишь жалкая пародия на то безумие, что крушит меня сейчас.

– Тимур… – его имя срывается с моих губ стоном, когда его пальцы находят замок на моей юбке, расстегивая его и стягивая низ моего комплекта вместе с бельем, и накрывают мой лобок.

Длинные пальцы раздвигают складки, нащупывая чувствительный бугорок, лаская его. Тимур спускается поцелуями ниже. Его губы скользят по ребрам и животу. Он облизывает мой пупок, присаживаясь на колени, и закидывает себе на плечо мою ногу. У меня перехватывает дыхание, когда, раздвинув пальцами нижние губы, он дует на клитор, а затем засасывает его так, что я вскрикиваю, зарываясь пальцами ему в волосы, пока он ртом уносит меня к вершине наслаждения.

Он целует меня там так же страстно и глубоко, как целовал мой рот, и у меня закатываются глаза от удовольствия.

– Тиму-у-ур, – вырывается из меня крик, когда я начинаю содрогаться от наслаждения, кончая прямо ему на язык.

В глазах меркнет свет, когда Залесский подхватывает меня на руки, и я инстинктивно обвиваю его ногами.

Он несет меня через огромную гостиную номера к широкой кровати, застеленной темно-серым шелком. Его глаза затянуты поволокой, и в них нет ни тени насмешки или цинизма. Лишь чистая, неконтролируемая жажда.

Муж укладывает меня на постель, и его вес, знакомый и такой желанный, придавливает меня. Он отрывается на мгновение, смотря на меня сверху, расстегивая ремень брюк и освобождаясь от них, при этом не сводя с меня темного взгляда.

Я отвечаю ему не словами. Я сама тянусь к нему, прижимаюсь губами к его шее, чувствую, как он сглатывает, и провожу языком по соленой колючей коже. Этого достаточно.

Он ловит мои губы и вторгается в мой рот языком. Широкие ладони скользят по моему телу, заново изучая его.

Тимур коленом расталкивает мне ноги и входит в меня резко, без предупреждения, выжимая из моей груди сдавленный крик.

Он заполняет меня собой до упора. Мы замираем на секунду, глаза в глаза, дыхание смешивается. В его взгляде читается абсолютная уверенность и осознание точки невозврата.

– Моя, – шепчет он хрипло, и это звучит как клятва. – Теперь навсегда моя.

Тимур начинает двигаться. Не спеша, размеренно, при этом не переставая меня целовать. А я обнимаю его за шею и не хочу, чтобы он останавливался. Потому что я тоже скучала.

С моих губ срываются тихие стоны, его имя, бессвязные слова. Впиваюсь ногтями в его спину, и Тимур прижимается лбом к моему плечу. Его дыхание сбивается.

– Смотри на меня, – приказывает он тихо, но так, что невозможно ослушаться.

Я открываю глаза и тону в его взгляде. В темных, почти черных зрачках пляшут отблески света из окна, и в них я вижу только себя. Только свое отражение, пьяное от желания.

Его ритм ускоряется, становится более неистовым. Шелковые простыни жгут кожу. Воздух в комнате густеет, становится осязаемым. Я чувствую, как нарастает знакомое напряжение внизу живота, горячее и неотвратимое. Пальцы Тимура сцепляются с моими, прижимают их к подушке.

– Со мной, – сипит он. – Только со мной.

И это становится спусковым крючком, что срывает все замки. Волна накрывает меня с головой. Я выгибаюсь и с именем Тимура на губах сжимаю его изнутри, и он следует за мной, орошая живот горячими каплями.

Тим глухо стонет, уткнувшись лицом в мою шею, и его тело содрогается в последнем мощном толчке.

Тишину нарушает только наше тяжелое дыхание. Тимур не двигается, все еще прижимая меня к себе, будто боится, что я испарюсь. Его сердце бьется о мою грудь, учащенно и громко.

– Вот и все, Стефа. Ты моя жена.

Постепенно реальность начинает возвращаться. Прохладный воздух кондиционера на горячей коже. Далекий гул города за окном.

Тимур медленно приподнимается на локтях. Его волосы растрепаны, на лбу блестят капельки пота. Он смотрит на меня так пристально, так серьезно, что мне становится не по себе.

– Теперь у меня есть целая жизнь впереди, чтобы доказывать тебе, как ты мне нужна.

– Уверен, что оно того стоит? – во рту пересыхает. – Целая жизнь – это очень долго.

– Я никогда и ни в чем не был настолько уверен, как в этом, Стефа. И прямо сейчас я хочу объявить всему свету, что ты моя.

– Боже, только не видео!

– Глупышка, – целует нежно. – Мы сделаем это так.

Тимур ложится рядом, переплетает наши пальцы с обручальными кольцами и делает снимок. А затем выкладывает пост, отмечая на нем меня.

– Тебе всегда нужна будет публика?

– Больше нет. Это – чтобы отсечь ненужных людей. Теперь есть только ты и я, – скользит взглядом по моему лицу. – И с этого момента я официально самый счастливый мудак на земле, – смеется он.

– Все еще мудак?

– Только не с тобой, – целует нежно.

– Придется в этом убедиться, – до сих пор не верю, что мы поженились. – Муж…

– Жена, – ложится на спину и притягивает меня к себе.

Я шумно выдыхаю, слушая ровный стук его сердца и втягивая его запах, что пьянит сильнее алкоголя.

Сегодня мир узнал о том, что мы с Тимом теперь одно целое.

Я знаю, что пост Тимура увидит его отец, моя мать, его друзья, настоящие и бывшие, мои коллеги и сотни других людей. Все они задаются вопросом, как это могло произойти. Но их значимость в одно мгновение меркнет для меня.

Они там, за окном. Там, где бурлит жизнь. Но здесь, в этой комнате, зарождается что-то очень важное. Зарождается наша семья, которую Тимур, как и обещал, будет оберегать как самую большую ценность.