Глава 41

Тимур

Выезжаю на проезжую часть в полном молчании. Из динамика тихо льется Macan:

Я не умел любить, меня учили лишь быть сильным,

В одного зашивать все раны, не болтать о них.

Но смогу ли я отпустить тебя, как отпустил других?

Не оставив ничего на память,

Решив всё оставить, выкинуть из сердца

И пообещать не спамить.

Я запутался в огнях, я сгораю и плавлюсь.

Я себе не нравлюсь, и я надеюсь, я тебе не нравлюсь.

Непроизвольно вслушиваюсь в слова и усмехаюсь. Прямо саундтрек к моему настроению.

И ведь сам же не понял, как убогая раскачала меня на эмоции, да еще такие, которые мне не близки.

Хоть я и провоцировал ее на сближение с кем-то из парней, но только чтобы разозлить. Глядя на нее, разве мог я подумать, что она добровольно хоть с кем-то сблизится? Мне ведь просто нужно было вывести ее на эмоции, раздразнить, заставить реагировать на меня ярче. Но я никак не думал, что она закрутит реальное “общение”, да еще и с Гордеем-старшим.

Но ведь мне похуй, верно?

Тогда почему всю ночь колбасило, когда представлял ее с другим и то, как она будет стонать под ним так же сладко, как подо мной?

И вместо того чтобы забить, я, как гребаный сталкер, поперся за Стефой на ее встречу. Хотел проконтролировать, что ее приятель не намерен брать плату за услугу натурой.

А за такой благородный жест он, сука, обязательно потребует что-то.

Лиану не ожидал там встретить, но посчитал, что буду лохом, если не воспользуюсь. Иначе чувствовал себя каким-то ущербным, появившись прямо в той же кофейне следом за парочкой.

Проводил брюнетку до машины и даже продолжить беседу толком не смог. Все думал, куда Вик повез Стефанию.

Отправил Лианку домой, а сам поехал в старый зал. Молотил грушу до тех пор, пока мышцы не онемели.

Вернулся домой, ожидая, что Стефа уже дома. Но узнав от Инги, что ее драгоценной дочки до сих пор нет, посоветовал мачехе насторожиться по поводу ее отсутствия.

А дальше все само как-то получилось. И вот в полном молчании мы едем домой.

На душе легкость оттого, что она была у своей этой странной подружки. Но с другой стороны, я ощущаю себя каким-то дрочером, загоняющимся из-за девки.

Или все из-за того, что я до сих пор не заснял доказательства? Но это ведь не проблема, верно?

Тогда почему у меня под кожей все еще этот странный зуд и на языке вертятся десятки едких слов? Но вместо того чтобы их озвучить, я лишь плотнее сжимаю руль и стараюсь не смотреть на сводную.

– Мог бы не утруждаться… – наконец-то произносит она, разрушая эту чертову молчанку.

– Можешь не благодарить, – отбиваю, и мы снова замолкаем. – Что-то твой дружок кинул тебя? – внезапно для самого себя спрашиваю.

– Можно подумать, это тебя волнует. Или мама оторвала тебя от каких-то более приятных дел? – слышу презрение в ее голосе.

– А что? Завидуешь? – хмыкаю и бросаю на нее взгляд.

Вижу, как она вспыхивает и на лице застывает маска.

– Ты такой… – воздух в салоне заметно электризуется.

– Какой? – хмыкаю.

– Мерзавец!

– Как интересно. Какой на этот раз на мне грешок?

Но вместо ответа она сильнее отодвигается к двери и сопит так, что кажется, вот-вот расплачется. А я, блядь, не понимаю, почему у меня от этого так раздирает за грудиной.

– Ты давай договаривай, – хочу, черт возьми, знать, что не так. Почему она такая доверчивая дура, что порхает с цветка на цветок? И Вику так глазки строит, будто те сутки за городом для нее даже и не существовали.

– Отстань! – рявкает.

– То есть ты начинаешь говорить какие-то гадости, замолкаешь, а я даже не знаю, в чем, черт возьми, виноват? – усмехаюсь.

Блядь!

Как я вообще в это вляпался? Мог же сразу записать видос – и адьес. Но не стал. Сука, поддался чертовому романтическому порыву. А что в итоге?

Теперь я просто пошел на хер?

– Да ни в чем! – выплевывает изменившимся голосом сводная. И до меня доходит, что она плачет. – Продолжай менять девчонок как перчатки. Только меня зачем тронул? – оборачивается, и я вижу, как блестят ее глаза от слез и лицо перекошено.

Меня будто хуком в голову.

Слова в горле застревают, и в груди становится так тесно, что хочется открыть все окна и проораться.

Перестраиваюсь вправо и нахожу первый попавшийся карман, паркуюсь.

– Ко мне конкретно какая претензия? – снова смотрю на Стефанию.

В голове какой-то кавардак.

– У тебя же приятель, верно? А со мной ты что? Опыт получала? – знаю же, что не так все. Но несет меня. – Ведь там перспективы… А со мной прятаться…

– Какой же ты идиот! – всхлипывает сильнее.

– Да что не так-то! Ты же сама все кричала, что ты и я – это неправильно.

– Но случилось же, да? Вот только для тебя это просто… а для меня… – выдыхает и отворачивается.

– Что для тебя, Стефа? – горло сжимает.

Сводная молчит. Так и сидит, прижавшись лбом к стеклу. В висках долбит так, что кажется, разорвет. Мне не нравится, что меня так штырит от ее близости, от ее слез. А еще больше – от мыслей о ней с другим.

– Я думала, что между нами что-то есть, Тимур. Но ты мне четко показал, насколько это все для тебя проходная ситуация и как сильно тебе на меня плевать, – наконец-то говорит она глухо, но так и не смотрит.

– Стеф… – хочу, чтобы взглянула на меня. – Стефания, посмотри на меня.

Она медленно отрывается от стекла и поворачивает ко мне голову.

Глаза опухшие от слез, и у меня в животе от этого что-то сжимается. Обхватываю пальцами ее подбородок и не даю отвести взгляд в сторону.

– Для меня это тоже… не просто так, – какого-то черта выдаю сам. Вижу, как ее глаза вспыхивают, и прижимаюсь губами к сладкому рту.