Глава 89

Я намеренно не читаю ни одного послания Тимура наутро. Смахиваю их с экрана, стараясь не выцеплять взглядом слова, не цепляться за них, но и не удаляю их.

– Ну что, бабуль, поехали? – выхожу на кухню, где бабушка убирает следы готовки.

– Стешенька, может, ну её, эту больницу? Что они мне там нового скажут? – привычно старается отмахнуться она.

– Ба, не обсуждается! Сумочку в руки – и на выход!

Иногда с бабушкой я чувствую себя строгим родителем. И не понимаю, в какой момент наши роли поменялись, и вот уже не она воспитывает меня и следит за моим здоровьем, а я отвечаю за нее.

– Даже помереть спокойно не даешь, – вздыхает она тяжело и идет к себе в спальню.

– Я тебя жду! – напоминаю ей, опасаясь, что она саботирует поход к доктору. А нам никак нельзя пропускать этот визит, потому что у бабушки участились приступы и нам нужно наконец-то понять, как их нейтрализовать.

Пока стою в коридоре, вздрагиваю от вибрации в сумочке, потому что мне страшно опять увидеть тот самый номер, что внезапно ворвался в мою жизнь снова.

Осторожно достаю смартфон и принимаю вызов.

– Привет, – льется из динамика голос Мирона. – Какие планы? Может, съездим за город?

– Привет! Мир, я же говорила, что сегодня у нас с бабушкой обследование.

– Черт, забыл, – слышу заминку в его голосе и мысленно готовлюсь к худшему, потому что мне не нравится эта пауза. – Блин, Стеф. Это надолго?

– А что такое?

– Дело в том, что я снял за городом яхту, хотел провести с тобой время, пока у нас выходные.

– Я не знаю, Мир. Возможно, до конца рабочего дня.

– Слушай, – прокашливается он. – Знаю, что прозвучу как мудак, но, может, ваша сиделка походит с твоей бабушкой по врачам?

В трубке повисает тягостная тишина. А я стараюсь понять, серьезно ли он это говорит.

– Мирон, – наверное, звучу слишком твердо, но мне откровенно плевать. – Мы обсуждали это. Сиделка нужна для быта, для прогулок, когда я на рейсе. А визиты к врачу – это моя ответственность, потому что для бабушки все “несерьезно”, а я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я должна быть там, слышать все сама, задавать вопросы. Ты же понимаешь, о чем речь?

– Конечно, понимаю, Стеф, – он торопливо перебивает, и в его голосе слышится раздражение, которое он тщетно пытается скрыть. – Просто мы так редко можем вырваться, я хотел нам устроить этот маленький побег… Чтобы наверстать упущенное, забыть всю эту ерунду с Залесским.

У меня подкатывает к горлу изжога от вспышки злости. Он снова сводит все к Тимуру, к своей ревности, будто это единственная проблема в нашей вселенной.

– Это не ерунда, Мир. Это здоровье моей бабушки. Единственного по-настоящему родного мне человека. Оно для меня важнее любой яхты. В любой день недели и в любое время суток.

– Я знаю, знаю, прости… – он сдается, и в его голосе появляются нотки искреннего раскаяния. – Ладно. Как закончите, позвонишь? Может, успеем хотя бы на вечернюю прогулку выйти? Яхта никуда не денется.

– Посмотрим, как все пройдет. Я позвоню, – говорю уже мягче, но осадок остается тяжелым, густым и липким.

– Хорошо. Целую. Передавай привет бабушке.

Сбрасываю вызов и стараюсь вернуть себе былое спокойствие. Что с ним происходит? Раньше он был таким взрослым и рассудительным. Настоящей опорой. А сейчас его будто подменили. Его неуверенность и ревность разъедают его изнутри, делая эгоистичным и слепым.

– Стеша, не могу найти очки! – из своей комнаты окликает меня бабушка.

Я отталкиваюсь от стены, делаю глубокий вдох, выдыхаю все напряжение и иду к ней, подхватывая футляр с комода, где она их оставила.

– Они здесь, бабуль!

Пока веду машину до больницы, бабушка молчит, глядя в окно. А я чувствую, как в кармане жакета вздрагивает телефон. Вибрация короткая, на один раз. Скорее всего, это сообщение. И я с ужасом понимаю, что надеюсь, это не Мирон. И с еще большим ужасом ловлю себя на мысли, что подсознательно проверяю, не Тимур ли это.

Я не смотрю на телефон и концентрируюсь на дороге. На бабушке и предстоящем осмотре. Все остальное – ерунда.

В больнице нас ждет долгое ожидание в душном коридоре, пахнущем антисептиком и старостью. Бабушка нервничает, и я, чтобы отвлечь ее, веду бессмысленные разговоры о соседях, о новых рецептах и утеплении балкона, чтобы превратить его в подходящее место для ее посадок.

Наконец нас вызывают. Сухой, равнодушный врач-невролог изучает дневник наблюдений, который я скрупулезно веду, задает бабушке вопросы, отвечая на которые она путается. И я прекрасно понимаю, что было бы, если бы с ней отправился вместо меня кто-то другой. И оттого я еще сильнее злюсь на Мирона и его эгоизм.

Мы идем сдавать анализы, берем направление на МРТ, чтобы исключить самые страшные варианты. Я внимательно ловлю каждое ее слово, чтобы не пропустить важного. Страх скручивает желудок в тугой узел, но я держусь. Крепко держу бабушку за руку.

Пока она на процедуре, я остаюсь одна в коридоре. Больничная тишина давит на уши. Рука сама тянется к телефону.

Вижу несколько сообщений от своего парня.

      Мир: “Как вы?”

      Мир: “Соскучился…”

      Мир: “Представляю тебя на яхте в джакузи” .

И… одно новое сообщение с того самого номера, который я так намеренно игнорирую.

Я замираю. Палец непроизвольно зависает над экраном. Не надо. Не стоит это делать. Это предательство по отношению к самой себе.

Но я не могу себя остановить.

Сообщение открывается…