Эпилог

Эпилог

Спустя четыре года

Ариана

— М-м-м, — вырывается из меня, когда горячий рот прижимается к моей шее, влажно целуя под ухом, а длинные пальцы обхватывают мою грудь, сжимая сосок.

Мне совершенно не хочется двигаться, и я всячески цепляюсь за сон, но закидываю ногу на бедро мужа, когда его рука проскальзывает мне под ночнушку и накрывает лобок.

— Который час? — спрашиваю сонно.

— Можешь не просыпаться, я все сделаю сам.

Он переворачивает меня на спину, целуя шею, спускает лиф сорочки, оставляя влажные дорожки на пути к груди и обхватывая острый сосок, стянувшийся в узел. От влаги, что оставляет на коже его язык, меня осыпает мурашками.

Мик, играя языком с тугой бусиной, коленом раздвигает мне ноги и пальцами проводит по влажным складочкам, проверяя мою готовность.

— Ми-и-иш, — тяну я, все еще не в состоянии открыть глаза.

Джетлаг дает о себе знать. Я несколько дней назад вернулась из Австралии с турнира, и все, чего мне хочется в эти дни, — это спать.

— Спи, малышка, — муж сползает вниз и накрывает губами нежную плоть.

Раздвигая языком губы и отыскивая самую чувствительную точку, он все же делает так, чтобы я распахнула глаза, когда меня прошивает удовольствием и все тело начинает содрогаться в оргазме.

А затем он нависает надо мной и, отыскав мой рот, целует нежно, тягуче, поделившись моим же вкусом, а затем заполняет одним резким толчком, выбивая из меня остатки сна.

Обнимаю за шею мужа, запуская пальцы ему в волосы, царапая кожу головы.

— Соскучился? — шепчу, чувствуя, как он двигается во мне медленно.

— Безумно, — выдыхает мне в губы.

— Я вернулась три дня назад. И не было меня всего две недели, — усмехаюсь, но смех превращается в стон, когда он меняет угол.

— Триста тридцать шесть часов, — он прикусывает мочку уха. — Двадцать тысяч сто шестьдесят минут. Я считал.

Я хочу ответить что-то остроумное, но слова застревают в горле. Мик знает мое тело слишком хорошо. Каждую точку, каждый изгиб. Он ведет меня к краю уверенно, с абсолютным пониманием дела.

— Мик, — выдыхаю, когда чувствую, как низ живота каменеет. — Я сейчас…

— Давай, малыш, — он ускоряется, и я теряю способность связно мыслить.

Пальцы впиваются в его плечи, ноги обхватывают бедра, и я лечу. Лечу так высоко, что кажется, могу достать до звезд. Мик ловит мой крик губами, заглушая, и через несколько толчков замирает, прижимаясь лбом к моему.

— Как же мне нравится, когда возвращается моя чемпионка, — шепчет он, переводя дыхание.

Я смотрю в его синие глаза, в которых отражается утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, и чувствую, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди.

— Ты же знаешь, я всегда безумно скучаю по тебе, — отвечаю.

Мик перекатывается на бок, притягивая меня к себе. Его рука привычно ложится на мой живот, пальцы гладят кожу сквозь тонкую ткань ночнушки.

Мое дыхание выравнивается, и я прикрываю веки, чтобы продолжить сон.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Хорошо, — наслаждаюсь теплом его тела. — Устала немного. Организм в шоке от смены часовых поясов.

— Может, сходим к врачу? — осторожно предлагает он. — Проверимся. На всякий случай.

Я открываю глаза, смотрю на него и встречаюсь со взглядом, полным надежды.

— Мик, я была у врача перед отъездом. Все отлично.

— Я знаю. Просто… в последнее время ты быстро устаешь. И вкусовые предпочтения странные.

— Предпочтения? — я приподнимаюсь на локте, всматриваясь в его лицо.

— Ну, вчера ты съела банку соленых огурцов и заела это все шоколадным мороженым. Я не осуждаю, просто… не могу не прокомментировать.

Я вспоминаю вчерашний вечер и краснею. Действительно, было дело. И огурцы, и мороженое. И еще какие-то странные хлопья, к которым раньше я бы даже не притронулась.

— Это просто стресс так выходит, — говорю, но уже сама не слишком в этом уверена.

Мик ничего не отвечает. Только притягивает меня ближе и целует в макушку.

— Ладно, — бормочет он. — Спи. Я приготовлю завтрак.

— Не надо, — зеваю я. — Я потом встану и порадую тебя.

— Ты уже справилась с этим. Ари, ты прилетела три дня назад и каждый день встаешь к обеду. Организму нужно время, чтобы перестроиться. Спи.

Мик осторожно выбирается из кровати, и я слышу, как он натягивает боксеры и выходит из спальни. Я снова закрываю глаза, чувствуя, как проваливаюсь в сон, но что-то не дает уснуть. Какая-то мысль крутится на периферии сознания, не желая уходить.

Огурцы. Мороженое. Быстрая усталость. Джетлаг, который никак не проходит.

Я открываю глаза и смотрю в потолок. В голове начинает складываться картинка, от которой сердце ускоряет ритм.

— Нет, — шепчу я. — Не может быть.

Я сажусь на кровати, чувствуя, как легкая тошнота подкатывает к горлу. Или это не тошнота и я просто накрутила себя?

С кухни доносится запах кофе. Обычно я люблю этот запах, он для меня — синоним уюта и дома. Но сейчас он кажется резким, слишком насыщенным.

Я спускаю ноги с кровати и иду на кухню, босиком по теплому полу. Мик стоит у плиты, переворачивая панкейк, и что-то напевает себе под нос. На столе уже стоят тарелки, чашки, вазочка с джемом. Идеальная картинка утра выходного дня.

— Доброе утро, — говорю я, прислоняясь к дверному косяку.

Он оборачивается, улыбаясь.

— Я думал, ты спишь.

— Не могу.

Мик выключает плиту и подходит ко мне. Его руки ложатся на мою талию, пальцы скользят по ребрам, которые, кажется, стали более заметными за последние недели.

— Что-то случилось?

Я смотрю в его глаза и вижу в них свое отражение. Вижу свои бледные щеки и сияющие глаза.

— Мик, — выдыхаю я.

— Что, малыш?

— В аптечке есть тест?

Его руки замирают на моей талии. Он смотрит на меня не мигая, и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Как надежда, которую он прятал, вырывается наружу, освещая все вокруг.

— Тест? — переспрашивает он хрипло.

— На беременность, — добавляю я, хотя это и так понятно.

Мик переводит взгляд на мой живот, потом снова на лицо и тяжело сглатывает.

— Ты думаешь… — начинает он и замолкает.

— Я не знаю, — честно отвечаю. — Но огурцы с мороженым и вечная сонливость… Это странно. Даже для джетлага.

Он резко разворачивается и идет в прихожую. Я слышу, как открывается дверца шкафчика, как муж шуршит чем-то, что-то бормочет себе под нос. Через минуту он возвращается, сжимая в руках небольшую картонную упаковку.

— Я купил его, когда ты была в отъезде, — говорит он виновато.

— Ты в себе?

— Смотрел, смотрел на него на кассе и решил, что он нам ни разу не потребовался. Так, может, уже пора?

— Мик, — перебиваю я, забирая тест.

— Знаю, — он виновато улыбается. — Но в последнее время я думаю о том, как ты будешь нянчить карапуза, все чаще.

— Романтичный идиот, — уточняю я и иду в ванную.

Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится так, что кажется, его слышно во всей квартире. Я смотрю на тест в руках и понимаю, что сейчас моя жизнь может измениться навсегда.

И я боюсь.

Не результата. Не того, что тест окажется положительным. Я боюсь, что он окажется отрицательным. Потому что в последние минуты, в эти несколько мгновений, пока я стояла на кухне и смотрела в глаза Мику, я уже успела представить, как это будет.

Маленькие ножки, первые шаги, первый смех и долгожданное “мама”. Я успела полюбить того, кто, возможно, еще даже не существует.

Поэтому я немедленно должна выяснить, сбудется ли все это в ближайшее время, или чуть позже. Я открываю упаковку, достаю тест.

Ждать три минуты.

Три минуты, которые растянутся в вечность.

Я опускаю тест на край раковины и смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Первая полоска появляется сразу. Вторая…

Вторая не торопится.

— Ну, давай же, — шепчу я, и голос срывается.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Открываю, но так и не отыскав изменений. И повторно тоже. Может, я просто все выдумала? Может, это все мои фантазии?

Мне кажется, я даже не моргаю, смотрю на тест и чувствую, как к глазам подступают слезы.

— Глупости, — говорю я себе, прикрывая веки. — Я получила самый желанный кубок в мире. Моя карьера в самом разгаре. Я не буду плакать из-за…

Я открываю глаза и теперь вижу вторую полоску.

Четкая, яркая, жирная красная полоса.

Теперь их две.

Я смотрю на них, не веря своим глазам. Смотрю, пока они не начинают расплываться. А потом я смеюсь. Я смеюсь и плачу одновременно, смотря на тест.

В дверь стучат.

— Ари? — зовет Мик. — Ари, что там? Ты как?

Я поворачиваю защелку, ошарашенно смотря на Гордеева.

Он стоит на пороге, бледный, с расширенными зрачками. Смотрит на меня, на тест в моей руке, снова на меня.

— Ари? — шепчет он.

Вместо ответа я протягиваю ему белую полоску.

Он рассматривает его долго. Так долго, что я начинаю переживать: вдруг он не понял и ему нужно объяснить значение двух полос. Но Мик все понял. Я вижу это по тому, как вспыхивает огонь в его глазах и губы растягиваются в улыбке.

— Ари, — выдыхает он, и в этом одном слове столько всего, что у меня на глаза наворачиваются слезы. — Ари, малыш…

Он делает шаг, берет меня за руки, притягивает к себе. Аккуратно, бережно, будто я хрустальная. Утыкается носом мне в макушку и замирает.

— Мы… — начинает он и замолкает, прокашливается. — У нас будет ребенок?

Вместо ответа я киваю. И слезы, которые я сдерживала последние пять минут, наконец прорываются.

Мик смеется. Смеется, а я плачу, не до конца понимая, радуюсь этому или нет.

Муж прижимает меня к себе так крепко, как никогда раньше, но при этом все так же осторожно, будто боится навредить.

— Ари, — шепчет он мне в волосы. — Ари, ты только что сделала меня самым счастливым человеком на свете. Слышишь? Самым счастливым.

— Это всего лишь две полоски, — всхлипываю я.

— Это наш ребенок, — поправляет он. — Наш маленький человечек, которого мы сделали вместе. Я не знаю, как это объяснить, но я... Черт, это чудо! Настоящее чудо!

Я поднимаю голову, смотрю в его сияющие глаза, ощущая то же, что и он.

— Мик, нам нужно к врачу. Подтвердить. И потом…

— И потом расскажем всем, — подхватывает он. — Родителям в первую очередь.

— А если это ошибка? — шепчу я. — Если тест ложноположительный?

— Тогда мы купим еще один. И еще. И еще, — он целует меня в лоб. — И будем покупать, пока они не окажутся достоверными. Но я знаю, что это не ошибка. Я чувствую.

Я прижимаю руку к плоскому животу. Он все еще твердый. Но под ладонью вдруг становится тепло, и мне кажется… или это только игра воображения, но я ощущаю, что где-то там, глубоко внутри, бьется его сердце.

— Я люблю тебя, — говорю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— А я люблю тебя, моя ведьма, — отвечает он. — И его, — опускает руку поверх моей ладони. — Уже люблю. Безумно.

Весь день мы ходим по квартире как во сне. Мик не отпускает меня ни на шаг, постоянно прикасается, обнимает, целует и вообще выглядит пьяным. Я таким видела его только в начале наших отношений и после свадьбы. А я все еще не могу поверить в свое состояние.

— Ты как? — спрашивает он в сотый раз, когда я перебираю вещи в шкафу, готовясь к завтрашнему выходу.

— Мик, я беременна, а не больна, — смеюсь я. — И вообще, через три дня у меня матч. Нужно подготовиться.

— Может, отменим матч?

Я поворачиваюсь к нему и смотрю как на ненормального.

— Нет. Я сыграю. Это выставочный матч, не турнир. К тому же срок еще маленький. Думаю, я буду играть до последнего.

— Ари…

— Мик, — я подхожу к нему, беру за руки. — Я всю жизнь готовилась к этому. К победам, турнирам, к большой игре. А теперь… теперь наша жизнь изменится, но это не значит, что я должна отказываться от того, что мне важно. Понимаешь? К тому же мы не знаем, как я буду восстанавливаться после рождения ребенка. Так давай не станем отказываться от всего, что дорого, раньше времени.

Муж смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, а затем шумно выдыхает.

— Я так тебя люблю, Ари. И я буду самым лучшим отцом. Но обещай, если у тебя будут показания к тому, чтобы сделать паузу в карьере, то ты не станешь упрямиться.

— Обещаю, — обнимаю его за шею и целую, смакуя удовольствие от ощущений.

Через три дня я выхожу на корт. На трибунах нет свободных мест. Среди зрителей Мик, моя мама и ее новый мужчина, свекры вместе с Виком и его новой девушкой, и, конечно же, мой бессменный менеджер последние годы — Александра — тоже тут. Все, кто стал мне родным за эти годы.

Меня больше не отвлекает присутствие мужа во время игры. Оно меня, наоборот, успокаивает.

Победа дается мне не без труда, но с большим удовольствием. В трех сетах, с красивой подачей и победным смэшем в последнем гейме. Когда мяч падает на корт соперницы, трибуны взрываются. Я поднимаю ракетку в победном жесте, а потом смотрю на Мика, который прорывается сквозь толпу, чтобы обнять меня.

— Я горжусь тобой, — шепчет он мне на ухо.

Из раздевалки я выхожу под вечер. У служебного входа стоит Мик, держа в руках огромный букет белых роз.

— Это мне? — улыбаюсь я.

— Моей чемпионке, — он обнимает меня до того, как к нам подлетает пресса, делая фото.

С тех пор, как наше видео было слито в сеть, многое изменилось. Я действительно стала медийной личностью. Но не только появляюсь в различных шоу, но и использую свою известность для развития спорта среди молодежи и помощи спортивным фондам.

Наверное, Антон был прав в том, что нужно задействовать все имеющиеся возможности. Вот только его целью были деньги, а моей — польза, которую я могу принести. К тому же материальную сторону полностью закрывает мой муж, занимающийся семейным бизнесом и готовый полностью перенять должность отца, когда тот решит отойти от дел.

Вопреки ожиданиям, Вик ушел из семейного бизнеса и занялся своим делом. А сейчас наконец-то у него отношения с девушкой, с которой тоже длинная и непростая история. Но кажется… они наконец-то счастливы. И уже никто и не вспоминает о конфликте между братьями.

Вот и сейчас мы выходим с корта с мужем, держась за руки.

И я понимаю, насколько я счастливый человек. Потому что в моей жизни есть все, что нужно для счастья: самый любимый на свете муж, дело, которым я горю, верные друзья. И очень скоро появится тот, кто придаст этой жизни больше смысла.

— Нас Власовы зовут в гости, — говорит Мик между делом.

— Они вернулись?

— Да, на днях прилетели в город.

— Тогда, может, мы пригласим их на ужин? А еще Дэна с Олей. И знаешь, я хочу приготовить ужин сама.

— Жаль, Пита не будет, а то он справился бы с этим лучше всех нас.

— Он не собирается возвращаться из Франции?

— Нет… не сейчас.

Державин так и не смог отыскать свою Моль и ушел с головой в любимое дело, улетев во Францию учиться готовке у лучших шефов.

— Я приготовлю не хуже, — усмехаюсь я.

— Я не сомневаюсь, — но, судя по его ухмылке, вера Мика в мои кулинарные шедевры минимальна.

— Вот увидишь! Можем даже поспорить, — предлагаю, зная его реакцию.

— Знаешь, а вот возьму и соглашусь. И какая будет награда?

— Можем испробовать что-то из твоей грязной книжки.

— Тогда я в деле! — радуется он, понимая, о какой именно книге я говорю.

— Мик! — бью его в плечо. — Ты обещал — никаких споров.

— Я ж только с тобой, — обнимает меня за талию, прижимая к себе. — И наш спор никому вреда не принесет.

— Это зависит от позы, которую ты выберешь, — некоторые из них… я даже не представляю, как они возможны физиологически.

— О, я выберу ту, что тебе обязательно понравится.

— Но я все равно выиграю, — смеюсь. — Так что… не раскатывай губу.

— Даже если так, то ты обязательно сжалишься надо мной и мы попробуем хотя бы одну…

— Посмотрим, — смеюсь я и залезаю в машину, когда муж открывает для меня дверь. Знаю, что никогда и ничего он не сделает без моего на то желания.

Потому что более надежного и уверенного в своих чувствах человека, чем мой Гордеев, не найти.

И впереди у нас долгие-долгие годы вместе.

Конец