Глава 36

Денис

– Оля… – зову ее, когда подъезжает такси, но она даже не оборачивается, и мне кажется, что чем быстрее удаляются огни машины, увозоящей женщину, по которой я сходил с ума, тем медленнее работает мой мотор.

Сердечная мышца все хуже справляется с функцией поддержания жизни в моем теле и явно сбоит. Иначе как объяснить этот чертов озноб? И внутренности у меня до сих пор скручены в тугой узел.

Блядь.

Меня самого до сих пор трясет от всего случившегося.

Я, сука, никак не ожидал, что все обернется вот таким трешем. Теперь это все.

После такого она ни за что даже не посмотрит на меня. Да мне самому на себя смотреть тошно.

Если бы я знал!

Блядь!

Если бы я знал, что эти уебки задумали, разве оставил бы девушку им на растерзание? Тем более Олю…

Бреду обратно в домик и просто сползаю по двери. Сил нет дойти до кровати, как и возвращаться в город. Но спать там, где я был с ней, где все пропахло ее страстью вперемешку с ужасом, нереально.

Все ведь было идеально! Настолько идеально, насколько это возможно.

Так, может, пусть бы так все и оставалось, а?

Нет. Она ж… с другими, в то время как я грезил лишь ей.

Только после того, что произошло сегодня, все те причины, из-за которых я решил порвать со своей Олей, меркнут.

Это точка.

Я собственноручно поставил точку в наших отношениях.

Нельзя было говорить этим мудакам название отеля. Нельзя…

Не помню, как отключаюсь, забываясь тревожным, беспокойным сном. Просыпаюсь, когда за окном вовсю светит солнце.

Первые пару мгновений не понимаю, где я и почему сплю на полу, как собака. Но затем воспоминания минувшей ночи обрушиваются на меня и ужас наползает на меня снизу вверх, а в животе – ледяная пустота.

Вскакиваю на ноги и не знаю, в какую сторону кинуться. А чертовы картинки продолжают меня травить снова и снова, откидывая на самые низкие уровни ада. Поджаривая на костре вины и отчаяния.

Мечусь по домику, думая, что как минимум обязан объяснить все Оле и извиниться.

В висках пульсирует. Кажется, что чем дольше я ничего не предпринимаю, тем ужаснее могут быть последствия.

Но стоит мне выйти из номера, как я сталкиваюсь с Тимом.

– Куда летишь? – с ухмылкой говорит этот урод.

Сегодня он реально выглядит как урод. С разбитой скулой и фингалом под глазом.

– Тебя ебет? – встаю напротив, сжимая кулаки и приготовившись снова отпиздить этого уебка.

– Что-то ты какой-то невеселый, Дениска. Не удалось еще разок утешить Олечку?

Замахиваюсь, чтобы выбить его поганые зубы, но он отступает.

– Тише, тише, – смеется подонок. – Шутка.

– Дерьмовые у вас шутки.

– Да ладно, весело же было, – продолжает тянуть лыбу Тимур.

– Весело? Тебе, сука, весело? Вы ее чуть не изнасиловали! – во мне все кипит, и трясет от злости.

– Никто бы ее не стал насиловать. Мы что, по-твоему, совсем дебилы, чтобы из-за перепиха с какой-то…

Снова замахиваюсь, но он вовремя затыкается.

– Чтобы из-за перепиха присесть.

– Все выглядело иначе, – смотрю прямо ему в глаза.

– Попугали ее чутка. Подумаешь, трагедия, – пожимает он плечами.

– Ты реально считаешь, что устроенное вами – норма? Вас вообще там быть не должно было! Блядь! Поставить камеру и съебаться. Но вы, как гребаные дрочеры, подглядывали!

– А ты бы не стал? – ухмыляется он.

– Нет, не стал!

– Думаю, твоя Оля и не к такому привыкла. Видел ее расценки? И, судя по отзывам, она пользуется спросом. А с нами не стала, потому что бесплатно, – достает он из кармана джинсов жвачку. – Это с тобой она, видать, благотворительностью занялась. Будешь? – предлагает мне.

– Пошел на хуй, – обхожу его и иду к машине.

– Да брось, Дэн. Ты реально из-за профессионалки собираешься похерить дружбу? Скажи спасибо, что вовремя открыли тебе глаза.

– Пошел на хуй! – снова повторяю, не оборачиваясь на Тимура.

– Ты бы не садился в таком состоянии за руль!

Открываю с брелока машину и, кинув вещи в багажник, смотрю на Залесского, показав ему кулак, согнув руку в локте и ударив по сгибу вторым кулаком.

– Иди на хуй! – кричу так, чтобы он меня услышал, и сажусь на место, думая, что просто обязан объяснить Оле, что я не планировал этого. И вообще… ничего не должен был говорить им, а тем более лелеять свою обиду и оставлять ее на растерзание этим ублюдкам, которые должны были выйти, пока я остывал на улице, и дать девушке пережить потрясение.

На самом деле я поступил трусливо. Думал, что раз она продается за деньги, то и с парнями согласится без проблем. Это убило бы меня окончательно. А когда решил, что не позволю никому из них даже за деньги ее и пальцем тронуть, уже было поздно.

Теперь ее испуганный вид, ее крики о помощи и взгляд, полный ненависти, до конца жизни будут преследовать меня.

И мне придется жить с этим.