Глава 60

– Должен, так говори, – смотрю на Руднева, стараясь справиться с безотчетным страхом.

Кажется, что от одной его фразы у меня по позвоночнику пробегает ледяная волна.

– Давай пройдем. Лучше присесть, – говорит он как-то настороженно.

– Боже, Руднев! – усмехаюсь я, стараясь прогнать это дурное предчувствие, что притаилось внутри, готовое поживиться моей болью. – Не нагнетай. Говори уже, что хотел сказать, и покончим с этим.

Но вместо того чтобы вывалить на меня очередную уродливую правду, он стоит, играя желваками, и смотрит на меня исподлобья.

– Оля, ну почему ты не можешь просто спокойно поговорить? Хотя бы раз? – словно крик отчаяния.

Я лишь плотнее сжимаю губы и молча жду, когда он продолжит. Спорить с ним я сегодня не в состоянии. Мне просто нужно выслушать его и… А что дальше? Пока не похоже, что он хотя бы на половине пути к тому, чтобы насытиться нашей странной связью.

– Блядь! – ругается он и отводит взгляд в сторону, тяжело дыша.

Вижу, как раздуваются его ноздри и тяжело вздымается грудная клетка. Денис будто борется сам с собой.

– Оль, – говорит он спустя какое-то время, совладав со своими эмоциями. – Ты же, наверное, знаешь, что я с первого взгляда на тебя запал, – смотрит внимательно, ждет реакции, но я просто слушаю. – Ни о чем не мог думать, кроме как о тебе. Да, признаюсь, сначала это было лишь неконтролируемое физическое влечение. Потому что… ты же такая… ты просто мечта!

От его слов сердце стучит чаще и кровь приливает к лицу.

Не каждый день меня называют мечтой. И как бы я ни пыталась сделать вид, что мне плевать на его комплименты, внутри меня растекается какое-то странное тепло. Но несмотря на приятные слова, страх и внутренний холод не отступают.

– А потом… Потом я просто перестал думать о чем-либо другом, кроме тебя. Я думал о тебе, когда просыпался и засыпал. Все мои последние песни, черт возьми, они о тебе! – говорит с такой горячностью, что оставаться равнодушной все сложнее. – Я мечтал о тебе, но понимал, что у меня нет шансов.

Замолкает, снова опуская глаза куда-то вниз, будто пытаясь набраться смелости.

– А потом… Потом… – делает паузу, и холод внутри становится более осязаемым. Он захватывает цепкими щупальцами легкие и спускается в желудок, не давая мне возможности нормально дышать.

– Что потом? – вопрос вырывается неосознанно, но мне хочется уже раскрыть все тайны раз и навсегда, чтобы шагнуть дальше.

– Дело в том… – парень облизывает губы, прикусывая нижнюю. – У нас с парнями есть одна игра.

Не замечаю, как перестаю дышать, догадываясь, какие игры могут быть у избалованных мажоров.

– Какая игра, Денис?

– Это пошло еще со школы… Мы бросаем вызов друг другу и ставим труднодостижимую задачу, – говорит обтекаемо, но в животе все сжимается от плохого предчувствия.

– Например?

– Все началось с того, что у нас в школе была одна девчонка. Она всем нравилась, потому что была такая вся из себя девочка-конфетка. Веселая, яркая, красивая, интересная. Кокетничала со всеми, но никому не давала. С ней многие пробовали замутить, и ни у кого не получалось. Тогда Тим сказал, что готов поставить бабки на то, что завалит ее.

Перестаю дышать, слушая это признание, от которого начинает мутить.

– Ну мы все и воодушевились, зная, что у него ничего не выйдет, и скинулись в общую кассу.

– А как вы узнали, что он действительно… смог? – спрашиваю шепотом.

– Видео, – говорит Денис, глядя прямо мне в глаза, и у меня образуется ледяная пустота в животе.

– Он снимал секс на видео? – к горлу подкатывает тошнота.

– Да, – отправляет меня в нокаут своим ответом.

И тут у меня начинает складываться пазл.

Настойчивость Дэна, поездка и внезапно появившиеся из ниоткуда его дружки с камерой, поздравления… Какой ужас…

– Вы поспорили на меня? – задаю вопрос в лоб.

Дэн не отворачивается и не бегает глазами, смотрит прямо, принимая удар.

– Да, – отвечает кратко.

Каждый волосок у меня на теле встает дыбом. Кажется, будто меня выгнали голой на мороз и не пускают обратно. Меня колотит от холода, и я будто пристыла к месту.

Я в шоке, в диком шоке, и не могу ничего с собой поделать, чтобы скрыть его.

– Оль, я не хотел играть на тебя. Хотел добиваться тебя вне всяких споров, но Тим… он сказал, что сам тогда тебя… поимеет, наплевав на табу.

– Какое табу? – это все, что я могу выдавить из себя.

– Если кто-то из нас положил глаз на девчонку, то другие не смеют на нее претендовать.

– Хочешь сказать, что спас меня? – губы дрожат, и я немного заикаюсь.

– Просто я знал, что хочу тебя не только ради спора, что ты мне нужна, и я не мог позволить ему воспользоваться тобой.

– Поэтому решил воспользоваться сам?

– Все не так. Я хотел соскочить со спора, до того, как получил фотографию тебя и Тима, а затем и ссылку на твой профиль… После этого хотел просто расстаться. Но у кого-то оказались совершенно иные планы. Прости, Оль. Я не хотел, чтобы так все вышло, – торопится извиниться. – Просто… ты и Тим, эскорт… это все меня подкосило. Я не знал, как после этого дышать. Понял, что ты, по сути, никогда не была моей, и меня это убивало изнутри.

– А знаешь, что самое смешное, Денис? – с трудом узнаю свой ледяной голос. – С Тимом были лишь фото для портфолио его дружка-режиссера. А эскорт… это жестокая шутка из прошлого, что до сих пор догоняет меня. И ты бы мог об этом узнать, если бы спросил. Но сейчас это не имеет значения, – шагаю к двери, собираясь вытолкать его на площадку, но Денис преграждает мне путь.

– Как это – шутка? – хмурится он. – А как же твои поездки… Дорогие машины и расписанный график? – смотрит на меня ошалевшими глазами.

– Пошел к черту, Денис. Теперь я не стану ничего тебе объяснять. Хочешь найти ответы на вопросы – ищи сам. Без моей помощи. А сейчас уходи, – все же прорываюсь к двери, распахивая ее, и взглядом даю понять, что больше не желаю его видеть.

– Подожди…

– Одного спора достаточно,чтобы вычеркнуть тебя из жизни. Но ты и помимо спора наворотил столько, что мне теперь мерзко даже разговаривать с тобой. Уходи!

Замерев на пару мгновений, он смотрит, дожидаясь, когда я смягчусь, но, не дождавшись, медленно выходит за порог, разворачивается, чтобы что-то сказать, но я захлопываю дверь перед самым его лицом, прижавшись спиной к дверному полотну и медленно сползая вниз, позволяя рыданиям вырваться наружу.