Глава 82

Оля

Роман долгое время занимался боксом, поэтому у него поставлен профессиональный удар, которым он запросто может не просто отправить в нокаут но и убить. Представляю, что будет, если они столкнутся с Денисом лоб в лоб.

Поэтому я делаю то, что он хочет: спокойно выхожу через внутренний двор и в сопровождении его верзил иду ко второму выходу, где припарковал машину человек, по трагическому стечению обстоятельств являющийся моим мужем.

Но всего в паре метров от забора происходит именно то, чего я так сильно опасалась.

Руднев окликает Романа. Сейчас пострадают ни в чем не повинные люди. Но самое страшное, что из-за меня пострадает Денис. А я не могу допустить это.

Несмотря на все то, что между нами было, на все недопонимание и боль, мой наглый мальчик проник мне не только под кожу, но и в сердце, откуда теперь я ничем не смогу его вытравить.

И я не представляю, что будет, если Роман, узнав о нашей связи, сделает его козлом отпущения. Тогда он намеренно у меня на глазах будет медленно и мучительно долго издеваться над Денисом, чтобы у меня даже мыслей не было смотреть на кого-то другого и тем более привязываться к кому-то.

Но когда я оборачиваюсь, вижу, что Руднев не один.

И тогда у меня в груди страх смешивается с надеждой.

Все закручивается так быстро, что я успеваю лишь взвизгнуть, когда кулак Романа летит в лицо Руднева.

– Денис! – разносится по площадке мой голос.

Кто-то отодвигает меня в сторону, загораживая собой от происходящего.

Начинается потасовка.

Парни налетают на Зиброва и его людей.

Слышатся удары и, кажется, хруст костей.

Я стою у забора, оглядываясь по сторонам, надеясь на помощь. Желудок сжимается от страха, а сердце колотится с такой скоростью, что кажется, не выдержит от перенапряга.

Мне нужно спасать парней.

Ведь я могу что-то сделать. Достаю смартфон и вызываю полицию. Параллельно вижу, как от здания университета приближается охранник, но отчего-то не вмешивается. Да и куда ему одному, против этой кучи-малы, где мужчины сцепились, как звери, и бьются не на жизнь, а на смерть.

Кровь, удары, хруст. Кто-то оказывается на земле, и его пинают ногами.

– Да сделайте что-нибудь! Они поубивают друг друга! – всхлипываю, замечая в толпе окровавленное лицо Руднева.

Один из людей Романа падает на колени, получив удар битой по ногам, и я надеюсь лишь на то, что этим отбитым наглухо студентам хватит ума не применять инвентарь для ударов по голове. Ведь тогда не избежать уголовки.

– Шухер! – кричит кто-то, и старшекурсники выбрасываю биты через забор в кустарник, как раз в тот момент, когда появляется наряд чоповцев и валит всех лицом на землю.

Сердце колотится как ненормальное. И я всхлипываю, когда, застегнув наручники за спиной у Дениса, его поднимают на ноги, потому что с трудом могу различить в этих отекших окровавленных чертах своего мальчика.

– Оля, звони прокурору! – кричит он мне.

И только Роман зло зыркает заплывшим глазом, поднимаясь следом.

– Тебе пиздец, сука, – сплевывает он кровь на землю.

По коже прокатывается озноб. Потому что Зибров обязательно выйдет и не оставит меня в покое.

Дозвонившись до прокурора, я еду следом за парнями в участок, куда их оформляют за драку. Бежать больше некуда. Особенно после того, как я так подставила Руднева и других студентов.

Внутри все дрожит. Потому что все, о чем я могу думать, – это то, что им надо мчаться в травму всем составом, а не сидеть в обезьяннике.

Но практически одновременно со мной в участок приезжает адвокат, в сопровождении врача. А через десять минут влетает прокурор.

– Виктор Валерьевич, – встаю к нему навстречу, но натыкаюсь на тяжелый взгляд. – Простите… Я не хотела.

– Разберемся. Жди дома, – бросает он угрюмо. – Я не шучу, Оля. Жди дома, – повторяет с нажимом. – Мой водитель тебя отвезет. Антон, отвези девочку, – бросает он мужчине, вошедшему за ним следом, и скрывается за проходной.

– Ольга Александровна? – говорит Антон, и я оборачиваюсь к нему. – Пройдемте со мной. Я вас отвезу.

В ответ я лишь едва заметно киваю, следуя за мужчиной.

Но когда возвращаюсь в дом Рудневых, не могу даже поднять глаза на Светлану Игоревну, на которой лица нет от тревоги.

Мне бы успокоить ее, сказать, что все будет хорошо. Да только у самой уверенности в этом совершенно нет.

– Простите, – только и могу повторять, снова и снова.

На что она лишь пожимает мне руку, раз за разом предлагая выпить чаю. Но я не могу двинуться с места. Так и сижу в гостиной, в ожидании новостей, смотря один и тот же канал не переключая, зажимая телефон в руках и боясь пропустить звонок.

Уже посреди ночи слышу за окном звук мотора и подбегаю к окну.

Замечаю две фигуры, вышедшие из машины, и, не сдержавшись, выбегаю на крыльцо.

Денис идет от автомобиля, прихрамывая. Кровь на ранах запеклась, а синяки налились цветом. Он не похож на себя. Кажется, что на его лице не осталось живого места, как и на теле.

Я срываюсь с места и сбегаю к нему.

– Оля, – выдыхает он, когда я врезаюсь в своего защитника и, зарывшись лицом в широкую грудь, начинаю плакать. – Ну все, малышка, не плачь, – гладит он меня по спине, волосам, прижимаясь губами ко лбу. – Все хорошо.

– Это все из-за меня, – не могу успокоиться.

– Ну что ты, любимая. Это все не из-за тебя, а для тебя. Для твоей свободы, – говорит он ласково.

А я поднимаю лицо вверх, всматриваясь в щелочки, оставшиеся вместо его глаз.

– Какая свобода, когда он вернется закончить начатое.

– Обычная, – улыбается он, и корочки на его губах трескаются, и между ними проступает кровь. – Он даст тебе развод, Оль, – обхватывает мое лицо ладонями. – Просто не сможет не дать.

– Как? – удивленно моргаю я.

– А еще… прокурор сказал, что сделает все, чтобы этого ублюдка посадили.

– Но у него отец…

– Отец у него перенес инфаркт и отошел от дел. Так что влияния у него больше нет. Точнее, он верит, что еще что-то может, но это иллюзия. По нему тоже есть вопросики, например откуда у него такая недвижимость.

– Как это? – недоуменно смотрю на него.

– Вот так, глупышка, – улыбается парень еще шире и шипит от боли. – Теперь этот урод точно ответит за каждый твой синяк, – берет мои руки и целует пальцы, будто зная, что и они когда-то были сломаны. – За каждую слезинку, – вытирает подушечками больших пальцев дорожки у меня под глазами. – За потерянное время.

Я не верю, что все это правда. Смотрю на него во все глаза.

– Значит…

– Значит, теперь у тебя не будет оснований отказываться от нас, Оль. И я тебя никуда не отпущу, – прижимает к себе крепче. – Никогда.