Глава 29

Пётр

Скинув кроссовки, прошел в гостиную, падая в кресло, стоящее рядом с диваном, где мирно похрапывал Дэн. Откинул голову на подголовник, уставившись в потолок, рассматривая бегущие по потолку солнечные блики и думая над прошедшими сутками.

Насколько охуительной была прошлая ночь, настолько же мерзким оказалось утро.

Я, блядь, летел из этого чертова отделения полиции домой. Внутри все горело при мысли, что Наташа спала в моей постели. Представлял то, как ее темные волосы разметались по моим белым наволочкам, кровь закипала и член деревенел. А стоило подумать о том, какая он сладкая, и у меня мозг превращался в кисель. Сука, таял, как гребаное мороженое. Вообще рядом с ней со мной происходила какая-то необъяснимая херня.

Вернулся домой вместе с Дэном. После ночи в обезьяннике папаша-прокурор явно собирался устроить ему разнос, после которого братану придется забыть о привычном образе жизни. Поэтому отоспаться у меня оказалось самым верным решением. И лишь потом встретиться лицом к лицу с разъяренным демоном-прокурором.

Взлетел по лестнице с бешено колотящимся сердцем, предвкушая погрузиться в нирвану. А в итоге в растерянности рассматривал пустую постель.

Понимал, что сбежать Ната не могла. С заблокированным выходом, без теплой одежды, денег и ключей податься ей было некуда. Тогда лишь сообразил, что скорее всего она расположилась в гостевой спальне. Из хороших новостей – моё предположение подтвердилось. Из дурных – она заперлась изнутри.

Она, блядь, закрылась от меня в комнате.

И вот в тот миг, когда осознал, что ничего не будет сегодня, ощутил, будто меня лицом об асфальт ударили. Настолько стремительным и резким оказалось падение с небес на землю, где я уже мысленно лежал между ее стройных ножек.

Хотелось выломать проклятую дверь. Но каким-то чудом удержался. Видел же, что стоит немного ослабить хватку, как она мгновенно ускользала. Так почему же решение Молениной обезопасить себя от меня стало таким сюрпризом? Не мог себе ответить.

А эта ее попытка сбежать по-тихому совершенно вывела из себя. Что я, блядь, такого сделал, чтобы она со мной таким образом обращалась?

      Услышал, как у Дэна просила телефон, чтобы такси заказать, и понял, ни хера я ее не поймал. И вся взаимность, что искрила ночью, мне только привиделась.

Отвез ее домой. А на душе погано так, что в самую пору впадать в депрессию. И ведь кто бы мог подумать, что зацепит меня.

Вспоминал ее губы, о кожу нежную, запах, то, как она ощущалась у меня в руках, и выть хотелось от отчаяния. И это блядь, не беря в расчет гребаный спор…

– Что сопли распустил? – услышал сонный голос Дэна. – Пробородила тебя Моль? – усмехнулся.

– Заткнись, – совершенно не осталось сил на препирательства.

– Только не говори, что запал на нее?

– Тебя это ебать не должно, – злился, что все так получилось, а Дэн своими смешками подливал масла в огонь.

– Да ну! – он приподнялся на локтях, заглядывая мне в лицо. – Неужели кто-то смог пронзить непробиваемый панцирь и сразить сердце Пита Державина? – хохотнул придурок. – Нет, признаться, я, когда увидел ее в баре в мини-шортиках, охуел. Не думал, что под этими балахонами прячется такая соска. Я бы ее сам с удовольствием натянул.

Одна секунда и я уже навис на Дэном, схватив его за футболку.

– Не смей думать о ней и тем более говорить что-то, особенно в таком ключе, понял? Увижу хоть один взгляд в ее сторону, сделаешь хоть один шаг к ней, и тебе даже к Оле своей подкатывать нечего будет, усек? – меня колотило, стоило представить, как он касается моей Молениной. Моей, сука, Молениной. А после пережитого накануне мне по гроб жизни хватит зрелища, где ее лапал какой-то пидрила.

– Усек, усек, – Дэн осматривал меня, прищурившись, с нескрываемой ухмылкой. – Влип ты, Петя, – загоготал он.

А я выпустил его футболку, выпрямляясь и не сводя с него глаз, желая разбить эту самодовольную рожу. Но вместо этого зачесал пальцами упавшие на лоб волосы.

– Что со спором будешь делать? Тебя же до конца дней будут гнобить, – продолжал потешаться надо мной.

– Спор есть спор. Ничего не меняется, – по позвоночнику пробежался холод, когда подумал о временности моей связи с Молью. С другой стороны, выиграю спор, и кто сможет помешать мне продолжать с ней общаться?

– Да? – приподнял он бровь. – Судя по тому, как тебя кроет, все кардинально изменилось.

– Ни хуя! – рявкнул. – То, что она зацепила меня, не помешает мне выиграть.

– Девки такого дерьма не прощают, – выдал с такой рожей, будто житейской мудростью поделился.

– Хоть что-то полезное вынес из своих похождений, – упал обратно в кресло, думая о том, насколько далеко все зашло.

– Я серьезно, бро. Если она тебе нравится, то это пизда.

– Не тебе раздавать мне советы. Сам вон как двинулся на своей Оленьке.

– И поэтому приходится шантажом ее заставлять трахаться со мной, – как-то совершенно грустно усмехнулся он. – Так же хочешь? Мне-то рано или поздно это все надоест, когда новая цель появится. А вот ты сможешь так же? Силой заставлять ее быть с собой? Или она предпочтет опозориться на всю сеть, чем после этого продолжать с тобой ебаться?

И тут я задумался. Что будет, когда она обо всем узнает?

– Значит, нужно сделать так, чтобы она не узнала, – пришел к очевидному выводу.

– Очень интересно, как же ты это сделаешь?

– Я придумаю, – говорил, убеждая прежде всего самого себя в этом.

Я что-то обязательно придумаю.

– Все рано или поздно всплывет. И тогда масштаб пиздеца будет несопоставим с тем, если ты сейчас забьешь на спор или изначально будешь готов отпустить ее. Третьего не дано.

И почему-то, слушая гуляку Дэна, я понимал – он прав. Но отчаянно сопротивлялся этому. Надеясь соскочить с иглы с именем Наташа, забыл о том, что к наркотикам наступает мгновенное привыкание.