Глава 13 · Кровь на снегу

«Кровь не спрашивает, кем ты хочешь быть. Она знает, кто ты есть. Эдриан знал, как держать оружие. Аделина — как быть им. Вместе они стали выбором, от которого не отказываются.»

От лица Эдриана:

Она стала… тише. Словно что-то выключилось. Раньше злилась, спорила, отталкивала — и была прозрачной. Теперь ходила по Академии, как по тонкому льду: без всплесков, без криков, с глухой решимостью в глазах. Даже после нашей близости, и от этого внутри всё сжималось в тревожный ком.

Была ли она такой раньше? Нет. Тогда она дрожала, отводила глаза, бросалась словами, чтобы отвлечь — теперь смотрела в упор. Молчала, когда надо было кричать, а в уголках губ затаилась горькая усмешка. Ушла из неё та наивность, что пробивалась сквозь упрямство и каждый её шаг, каждый взгляд теперь казался продуманным.

Рядом с Лизбет шепчется чаще. Стала раньше уходить из зала, позже возвращаться в общежитие. Словно снова скрывает что-то, но уже не от страха — от меня.

Я знал, с чего всё началось. С того разговора в кабинете ректора, когда тот, поджав губы, передал письмо — от Канцлера. Помнил, как резко вырвал конверт из его рук, распечатал и прочёл: «Вальер подтвердила подозрения. У неё есть доступ к информации. Канцелярия заинтересована в дальнейшем сотрудничестве. Контроль — через тебя, сын».

Хотелось порвать письмо на мелкие кусочки. Я не был согласен, не хотел, чтобы она туда лезла. Думал, всё ограничится расследованием Хаймонта, участием в разборе последствий. Думал, что её вытянут, отмоют, и всё, а она — полезла глубже. Без предупреждения, без согласия, без него.

Ночью не спал, а лежал, уставившись в потолок, вспоминая, как она смотрела на него после того собрания. Ни злости, ни обиды. Просто… шаг в сторону. Как будто она уже знала, что сделает и знала, что он не сможет её остановить.

И он не мог.

Его тянуло к ней, как к огню. Хотелось прижимать к себе и одновременно отгородить её от всего мира стенами — чтобы рядом, но в безопасности, но стоило оказаться рядом, и мысли сбивались, путая защиту с желанием. Хотелось прижать, спрятать за стенами, перекрыть все пути, но стоило подойти ближе — и мысли уносились в совсем другое русло. Словно всё внутри спорило: удержи или отпусти.

Она не говорила ему ничего. Ни слова о Хаймонте, ни о своих подозрениях, ни о планах. Только эти взгляды — будто проверяет, насколько близко можно подойти, прежде чем он снова сломает что-то между ними.

Знал, что в ней проснулась та самая жилка, что делает из людей солдат. Внутренний компас, который заставляет идти туда, где страшно, где нельзя, а он…

Я не был готов её терять. Она идёт туда, где её могут уничтожить, а я должен просто наблюдать, как она становится чужой — даже в своих мыслях?

Тогда, когда её похитили, я не думал. Просто действовал. Помнил каждый миг: как внутри всё перевернулось, когда она не вышла на связь, как артефакты отказались реагировать на её ауру. Как сам пошёл к отцу, впервые попросив о помощи, не как сын, а как… тот, кто не мог потерять. Тогда ещё не до конца осознавал, что чувствует. Всё было слишком… быстро и неожиданно. Просто знал: если не найдёт её — сломается что-то важное.

Мы нашли её вовремя, и я помнил, как прижимал её к себе, промокшую, дрожащую, злую… живую. Теперь всё иначе. Она здесь, рядом, но такое чувство, будто исчезает снова — медленно, молча, ускользая из моих рук уже не телом, а душой и это пугало даже больше, чем тогда.

Понимал: я уже тогда был в ее ловушке и теперь она — мое слабое место.

Тень мелькнула у окна — её силуэт. Даже по шагам узнавал. Легкая походка, решительная, будто торопится, будто знает, куда и не обернулась, ни разу, а я так и остался в тени. Словно сторож, которого никто не просил, но который не уйдёт. Даже если меня выгонят.

Она не понимает или понимает — и всё равно идёт. Если что-то случится…

Я не простит. Ни им, ни себе.

От лица Аделины:

Письмо от канцлера оказалось на столе утром. Он даже не посмотрел в глаза, просто положил и ушёл. Долго сидела, глядя на печать, не решаясь коснуться. Всё внутри сжалось в узел. Понимала: это не просьба. Это — приказ.

С того дня всё пошло иначе. Взгляд стал спокойнее, движения — точнее. Внутри уже не бурлило, как раньше. Тишина стала привычной. Даже слишком и он это чувствовал. Следил, ждал вспышки, но ничего не получал — только спокойную решимость.

В последние дни слишком много прикосновений вспоминалось слишком отчётливо. Его рот, язык, пальцы, голос. Больше не выходило убедить себя, что всё это было только игра. Да, возможно, начиналось как вызов — доказать, что он не властен надо мной, но закончилась ли эта игра тогда, в библиотеке, или продолжается прямо сейчас, только с другими ставками?

После поцелуя перед всем залом внутри будто что-то щёлкнуло. Неважно, притворялись мы или нет — мир уже сделал вывод. А я… вдруг поняла, что не готова ни к этому статусу, ни к той власти, которую он получил надо мной. Хотелось снова стать независимой. Но как, если сама позволила столько? Если всё ещё помнила вкус его кожи, его дыхание на себе?

Каждый раз, когда он появлялся рядом — будто стены сдвигались. Будто тело становилось чужим. При нём хотелось быть сильной, но каждый взгляд пробивал защиту. Поэтому стала холодной, спокойной, осторожной. Не из гордости, а из страха.

Если он увидит, насколько сильно его влияние — использует или уйдёт, и оба варианта пугали.

Когда объявили об учебной практике, просто кивнула. Ни удивления, ни лишних слов и всё было понятно: время пришло. Слишком удачный момент, чтобы не использовать.

Собираясь на практику, натягивала сапоги так, будто сражаюсь с ними. Всё раздражало — ремешок, который не хочет застёгиваться, тугой ворот, вечно съезжающий с плеч плащ, но больше всего раздражало его молчание. Он снова стоял у двери, молча следя за каждым движением, будто взвешивал на весах. Молчал, ни вопросов, ни поддержки. Просто смотрел, а от его взгляда будто под кожей начинал вибрировать весь воздух.

Раздражение? Да. Но и… нет. Проблема была в том, что больше не могла притворяться, будто всё это — только физическое. Слишком часто ловила себя на том, что думаю не о его губах, а о том, как он впервые сжал кулак, когда кто-то прошипел про меня гадость, как молча подал плащ, когда я замёрзла, сам оставаясь под дождём, как не смеялся над моей дерзостью, а, наоборот, будто только её и ждал. Порой его молчание говорило больше, чем самые громкие слова.

Он нравился. Не просто как мужчина, как человек, в котором было что-то такое… что заставляло сердце спотыкаться м от этого хотелось держаться ещё дальше.

— Ты всё равно не остановишься, да? — голос раздался тихо, когда я, наконец, подняла взгляд.

— А ты всё равно будешь стоять за спиной, — резко ответила, завязывая плащ.

— Кто-то же должен, — в его голосе не было усмешки, только усталость.

— Может, я справлюсь и без тебя? — не поверила в это сама, но сказала, чтобы проверить, как он отреагирует.

— Возможно, но я не хочу рисковать, — шаг, ещё шаг, он почти рядом, но не дотрагивается. — Если ты сломаешься, я сломаюсь вместе с тобой.

Сердце больно ударило, но я отвернулась, будто ничего не услышала, не сейчас, не перед практикой и не тогда, когда каждое слово может обернуться слабостью.

Утро выдалось ясным, но обманчиво холодным. На мостовой лежал тонкий слой ночного снега — ещё не уверенного, рассыпанного, как пыль. Под сапогами он едва скрипел, оставляя следы, будто мы уже шли по чему-то важному, что не стоило тревожить. Он проводил до места сбора. Пару раз с кем-то из адептов перешепнулся, что-то коротко сказал командиру. На площади оказалась чуть раньше. Холодный воздух будоражил кожу, напрягал мысли. Пальцы крепче сжимали ремешок сумки. Перед самой отправкой обернулся ко мне:

— Приказ: быть осторожной и не потеряться, — полу в шутку, полу всерьёз.

— Отмена: не приказывать мне вообще, — парировала, подходя к порталу.

Развернулась. Шаг. Второй. Резко схватил за запястье — мягко, но так, что вены заныли.

— Аделина.

Обернулась. Он смотрел пристально, немного раздраженным взглядом.

— Ты понимаешь, что всё может повториться?

— Понимаю, только не понимаю, зачем ты носишься со мной, как курица с яйцами!

— Потому что не хочу хоронить тебя, чёрт побери.

Выдернула руку. Сердце ударило в виски.

— И я не хочу умирать, но и сидеть на поводке не собираюсь.

Долго молчали смотря друг другу в глаза. Потом он выдохнул и сказал почти небрежно:

— Курс боевиков сопровождает ваш. Так решил ректор.

— Удобно, — губы скривились в усмешке. — Точно ли он решил?

— Почти случайность, — усмехнулся. — Не пытайся сбежать, если выйдешь за границы лагеря — лично оттащу обратно. На цепи, если надо.

— Такая забота трогает до слёз.

— Рад стараться, — развернулся и пошёл к своему отряду.

Улыбнулась уголками губ. Такой же упрямый, как и я, но, когда наш курс уже тронулся в путь, украдкой оглянулась. Он смотрел на меня, как на человека, за которого страшно и в этот момент поняла — он ведь боится. За меня и, возможно… за нас.

Чёртов Деверо. Всегда знает, как бесить до предела… но почему, если он рядом, становится спокойнее?

Место для лагеря выбрали на опушке, где деревья не закрывали небо, но оставались достаточно близко, чтобы создать иллюзию уединения. Сумерки наполнили воздух прохладой, и магические факелы вспыхнули по периметру, отбрасывая мерцающие круги света. Инструкторы распределяли задачи, курсанты натягивали палатки, чинили защитные контуры. Каждый знал, что эти выезды — не просто формальность. Полоса на выживание за пределами Академии проверяла не только знания и магию, но и интуицию, реакцию, умение доверять или делать вид, что доверяешь.

Под ногами скрипела трава, в воздухе висел запах пыли, смолы и чего-то ещё… тревожного. Будто лес затаился.

Палатку удалось натянуть быстро, руки уже знали, что делать. За спиной кто-то смеялся, кто-то ругался на криво поставленные щиты. Всё казалось обычным, но внутри всё равно скреблось. Слишком много взглядов, слишком много шёпотов. Один особенно ощутимый — будто кто-то впился глазами между лопаток.

Обернулась. Эдриан в нескольких шагах, как будто случайно устроился у костра вместе со своим курсом. Только этот «случай» был слишком точно выверен: напротив, моей палатки, на линии прямой видимости. Разговаривал с командиром, проверял что-то в артефакте, но взгляд… время от времени снова возвращался ко мне.

Он не подходил, не говорил ни слова, но его присутствие ощущалось так, будто вокруг постоянно держали защитный круг, не давая сделать ни шага в сторону.

Сделала вид, что не замечаю. Хотя хотелось… неясно чего. Чтобы подошёл? Или чтобы исчез?

Спокойно проверяла щит на палатке, когда рядом появилась Кайра Теслин — старший курс, факультет артефактологии. Дочь уважаемого аристократа, надменная и всегда с идеально уложенными волосами. Слишком ухоженная, чтобы добровольно лезть в грязь, но каждый раз приходила на практики — только по какой-то своей причине.

— Ты как всегда… одна, — протянула она, остановившись чуть ближе, чем позволяли нормы приличия.

— Нравится, когда тихо, — не отвлекаясь, проверила крепление амулета на дуге палатки.

— Конечно. После того, как тебя провозгласили невестой Деверо, тишина — твоя единственная подруга, — усмешка прозвучала приторно.

Молча подняла на неё взгляд. В её глазах плескалось что-то хищное. Не зависть — уверенность в превосходстве.

— Не волнуйся, я не пришла драться за него. У тебя же всё по любви, правда? — губы её изогнулись в вежливую ухмылку. — Только помни, Адалина… мужчины такой крови не терпят бунта. Особенно, если игрушка слишком уверовала в своё значение.

Слово «игрушка» ударило, но не так сильно, как раньше. Просто отметила: значит, эта игра с титулом не прошла мимо. Даже она верит, что мы вместе. Даже она…

— Забавно, — сказала спокойно. — У тебя столько слов на счёт чужой жизни, а за своей следить не пробовала?

Кайра усмехнулась, почти весело и поправила волосы.

— Ты ведь не думаешь, что всё обойдётся? Академия — всего лишь стартовая площадка. В большом мире тебе не простят того, что ты… не из их круга, и что он выбрал тебя. Даже если ненадолго.

Отошла, так же быстро, как появилась, оставив после себя ледяной осадок. Смотрела ей вслед, пока она не растворилась между палатками. Плечи напряжены, пальцы дрожат чуть сильнее, чем нужно. Это была не просто зависть, а предупреждение.

Повернулась к костру. Он всё ещё там. Теперь смотрел прямо на меня. Не нужно слов, чтобы понять — слышал, а может, просто читал по губам. Его взгляд обжигал. Я не знала, чего хочу от него услышать, но теперь точно знала: в этом лагере я не просто адепт на практике, а возможно — мишень, и, если что-то начнётся этой ночью, начнётся именно здесь.

Не стала затягивать. На ужин удалось съесть пару ложек каши — желудок был сжат, и еда шла с трудом. Вернулась в палатку, стянула сапоги, легла, завернувшись в плащ. Над головой защитное поле — слабое, но хоть что-то. Заснуть не могла. Долго лежала, слушая, как где-то за палатками потрескивает огонь, как ветер играет в кронах. Иногда ловила чужие шаги — неугомонные старшие, охрана, возможно — он. Сердце било глухо, но в какой-то момент всё-таки провалилось в неглубокий, тревожный сон.

Утром подняли раньше всех.

— Группа на разведку! — раздалось возле палаток. — Сбор через десять минут. Полоса «Карасса», точка В-12, маяк, амулеты на опознание выданы.

Поднялась почти на автомате. Пока остальные только вылезали из палаток, я уже натягивала тёплую кофту под мантию. Волосы убрала в хвост, закрепила амулет под воротом. Проверила карту и зачарованный браслет. Всё слишком спокойно. Всё выглядело подозрительно гладко, как будто кто-то заранее вычистил все случайности.

Именно это настораживало сильнее всего.

Выдали задание на разведку вглубь леса. Группой, как положено: трое с моего курса и ещё одна из старших. Дали карту, амулет-навигацию и стандартные инструкции. Ничего сложного — просто найти старую башню-маяк, проверить магические следы и вернуться до заката. Шли быстро, по тропе. Воздух здесь был плотнее, чем у лагеря, тяжёлый. Сквозь просветы между деревьями местами открывались верхушки далёких гор — белые, как соль, укутанные первым снегом. Там зима уже наступила, тихая и безжалостная. Здесь же лес дышал иначе — терпеливо, настороженно, будто ждал. Один из ребят шёл впереди, ведя по маршруту, ещё двое — флангами. Я замыкала. Шаги тихие, заклинания — наготове.

Остановились у старой арки, увитой лозами. Камень был потрескавшийся, с остатками зачарованных рун. Кто-то предложил осмотреться отдельно — разделиться на пару минут. Глупость, но куратор, что шёл с нами, вдруг отозвался на срочный магический вызов через артефакт. Мгновенно напрягся, глянул на меня, что-то коротко бросил и ушёл в сторону — пообещал вернуться через пару минут.

Я же отошла чуть в бок, чтобы проверить странную трещину в земле — от неё веяло магическим холодом, совсем неестественным. Не просто тревога. Это было… знание. Чужое присутствие. Как будто лес сам затаил дыхание вместе со мной.

Присела, коснулась пальцами. Почва дёрнулась — и всё исчезло.

Мир обрушился в одну секунду.

Резкий удар в плечо. Магия в воздухе — затягивающая, глушащая. Пространство вокруг исказилось, заглушая звуки. Кто-то вбросил заклинание подавления — оно сработало мгновенно — мой магический щит распался, будто его и не было. Кричать невозможно — будто кто-то наложил проклятие тишины. Один из них что-то бросил — пыльное облако попало прямо в лицо. Резкий аромат ударил в нос, выжег лёгкие. Глаза затуманились, мышцы обмякли. Что-то было в этом порошке… яд? Амулета не было, похоже цепочку сорвало, и он упал.

Сбоку вынырнула фигура — в чёрной мантии, лицо закрыто, в руке кинжал с зачарованным лезвием. Метнулась назад, но вторая тень — прямо за спиной. Рывок, захват — руки сжали запястья, магия внутри взбесилась, но глушение давило, как удушливая пелена. Пыталась ударить, освободиться. Один получил локтем по лицу, но их было трое.

Сознание ускользало, сопротивлялась из последних сил. Укусила руку, оттолкнулась, попыталась бежать, но снова поймали — на этот раз жёстко. Вдавили в землю, колено упёрлось в плечо, сдавливая до боли, кто-то сзади скрутил запястья.

— Она слишком много знает! — рявкнул один из них. Голос был злой, будто искажённый, прошедший через чары и проклятья. — Быстро! Пока её не кинулись спасать!

Я задыхалась. Пульс грохотал в ушах. Порошок, выброшенный в лицо, всё ещё жёг слизистую — не видела почти ничего, только силуэты и блики света. Руки не слушались, голова кружилась. Магия — блокирована, кричать — не могла.

Кто-то сзади наклонился, холод металла уткнулся прямо в горло.

— Прикончи её. Живо!

Лезвие прижалось сильнее — тонко, аккуратно, готовясь вскользнуть по коже. Острая боль вспыхнула под подбородком — совсем лёгкий, но реальный надрез. Струйка крови тут же скатилось вниз по шее, как предвестие конца.

Последнее, что успела почувствовать — это как затрещал воздух. Магия хлынула стеной.

Всё произошло одновременно: вспышка, крик, грохот. Один из нападавших рухнул на землю, за спиной кто-то вскрикнул, и уже в следующую секунду меня вырвали из захвата.

Эдриан. Глаза горели. Лицо — как у демона. Его заклинания били точно, хлёстко, с силой, которую я никогда прежде не видела. За спиной — его боевой отряд. Без слов, только действия.

Из кустов, со стороны южного склона, вырвались магические стрелы. Воздух взвыл, завибрировал от ударной волны. Один из нападавших упал, другой отлетел к дереву, захрипел.

Я попыталась встать, но мир качнулся, и я упала, ноги не держали. Один из оставшихся магов метнул заклинание в Эдриана — тот закрылся, шагнул вперёд, рассёк врага клинком, магия рванулась вслед за ударом. Ответный взрыв — и землю окатило горячей волной. Кто-то вскрикнул. Я. Или не я. Невозможно было понять.

Когда всё затихло, пыль ещё не осела, он оказался рядом. Опустился рядом на одно колено, рука схватила за плечи.

— Ты… жива?

Кивнула, почти не дыша. Губы дрожали. Он притянул ближе, сжал.

И в этот момент, сквозь слабость и шок, пришло чувство — вот он. Не просто тот, кто спас, а тот, кто всегда оказывается рядом, даже когда я злюсь, отталкиваю, молчу. Хотелось сказать что-то важное… но язык не слушался, а в горле стоял ком.

Только тогда заметила: под его мантией — кровь. Вязкая, алая, стекает по боку. Пропитала рубашку, тёмное пятно расползлось к поясу.

— Ты ранен! — прорывается голос. Магическое давление спало, вместе с ним — и оцепенение.

Он отмахнулся, но лицо чуть скривилось — рана давала о себе знать. Поднялся резким движением, но рука всё же легла на бок, будто проверяя, сколько крови осталось внутри. Я только смогла следить за ним взглядом, всё ещё не в силах встать.

— Один из них… перед смертью, — выдохнул. — Что-то про метку и наследницу.

Сердце больно ударило в груди. Всё подтвердилось. Кто-то пытался убрать меня. Не за то, что я Аделина Вальер, а за то, что копаю туда, куда не разрешено.

Кто-то знал. Про меня, про мою семью, про то, кем я была до того, как стала просто Аделиной Вальер или кем должна была стать. Может, я не знаю, кто я, но кровь внутри знает. Она всегда знала. Просто теперь — я начала слышать.

А ещё… Кайра. Та странная пауза в разговоре, её взгляд, слишком цепкий. Её внезапное появление на практике и то, как легко кто-то из лагеря знал, где я буду. Слишком много совпадений. Слишком удобно. Пока доказательств нет — но подозрения уже проросли.

Он не стал больше говорить — просто подхватил. Руки сильные, осторожные, одна под коленями, вторая за спиной. Пахло кровью, пеплом и его кожей. Уткнулась в плечо, и только тогда поняла, насколько сильно дрожу. Тело отказывалось подчиняться, ноги были ватными, пальцы — ледяными, но в его руках было… безопасно. Или хотя бы казалось.

Он нёс меня сквозь лес, не торопясь, аккуратно обходя корни и кусты, будто я была стеклянной. Не хотел, чтобы кто-то видел, но и не пытался спрятать. Его шаги — твёрдые, уверенные. Моё дыхание — срывается. Магия ещё не вернулась полностью, в ушах звенело.

Уложил в своей палатке. Здесь было просторнее, теплее, мягче. Укрытие — усиленное, с несколькими контурами, и даже воздух пахнул по-другому. Травами, металлом, чем-то, что ассоциировалось с ним. Не уходил, не отпустил. Сел рядом, положил ладонь на лоб — проверил пульс, накрыл мои руки своими. Нашёл в сумке амулет рассеивания и провёл им вдоль моего горла, груди, живота. Магическое давление сошло волной — как будто сняли груз. Сразу стало легче.

— Дыши. — Его голос — почти шепот. — Это было подавление пятого уровня. Они знали, что делают.

Кивнула, всё ещё тяжело соображая. Через пару минут выпрямилась, приходя в себя. Посмотрела на него. Лоб в поту, рука прижата к боку. Кровь всё ещё текла, хоть и медленнее.

Подо мной холодно. Почва под мхом — подмёрзшая, а сбоку, на светлом пятне, где ещё держался тонкий налёт снега, — кровь. Моя, его, смешанная. Я смотрела на это пятно и не могла отвести глаз. Кровь на снегу — как печать. Как клеймо, как выбор, который уже сделан.

— Ты… — голос сорвался. — Ты истекаешь кровью, а возишься со мной?

Он не ответил. Только криво усмехнулся. Протянула руку и аккуратно притянула его ближе — к свету, к себе, чтобы осмотреть рану.

— Снимай верх. Сейчас.

Он был на удивление послушным. Помогла ему стянуть мантию, затем рубашку. Рана на боку — глубокая, но не смертельная. Порез тянулся вдоль ребер, кровь уже пропитала ткань, рядом — ожог от магии.

Дрожь вернулась, но не от страха — от злости. На себя. На них. На весь этот мир.

Наложила заклинание обезболивания, затем осторожно обработала рану мазью из полевой аптечки.

— Ты ненормальный. Ты же мог… — сорвалось.

— А ты думала, что они подарят тебе чай с печеньем, если ты полезешь в их дела? — резко. — Или что на этот раз они не додумаются, как отключить твою магию?

Не ответила. Руки дрожали, но мазь легла ровно.

— Ты знала, что рискуешь. — Его голос становился тише. — И всё равно пошла.

— Потому что никто не делает этого. Никто не ищет. Все только молчат и боятся.

— А я, значит, кто?

— Ты — … — выдохнула. — Ты просто всё решил за меня.

— Потому что, если с тобой что-то случится… — он наклонился ближе, глаза сверкнули. — Я не знаю, что тогда останется от меня, Адалина.

Моя рука замерла над его раной, от неожиданной мысли: а вдруг всё это — правда? Не приказ, не игра, не очередной ход. Хотелось верить… но внутри всё ещё жила тень сомнения. Просто он и я — и может, именно так и должно быть.

— Это всё из-за приказа канцлера, да? Потому что я «ценный приз» или как они там называют?

Он вздохнул и сел рядом, облокотившись на руки. На миг показался уставшим до костей.

— Нет. Это потому что я не могу, чёрт побери, просыпаться с мыслью, что тебя похитили, убили, заткнули. Не могу.

— Всё это время ты вёл себя так, будто я твоя вещь. Как будто ты просто метку поставил и теперь имеешь право…

— Потому что боялся. — перебил он. — Потому что, если я не рядом, ты снова исчезнешь, как тогда я могу… опоздаю.

— Я не вещь.

— Я знаю. Ты — единственное, что я не хочу потерять.

Он не смотрел, говорил в сторону. Я видела, как сжимаются его пальцы на покрывале, как неровно движется грудная клетка.

— Эдриан…

Он поднял глаза.

— Ты мне нужна, не из-за способностей. Без условий, без приказов. Просто ты… нужна.

Слов не осталось. Только дыхание и он рядом. Рана на боку, кровь на бинтах и его глаза — не властные, не хищные. Настоящие.

И впервые я увидела: он тоже боится. Не меня — за меня. По-настоящему.

Вернулись на следующий день — измотанные, молчаливые. Лагерь сняли быстро, никто не спрашивал подробностей. Все видели, как я шла рядом с Эдрианом, всё ещё бледная, с затуманенным взглядом. Кто-то шептался, кто-то старался не смотреть. Он не отходил — даже в портале держал меня за руку, будто боялся, что исчезну снова. Возвращение в Академию было странным. Как будто мир немного перекосился. Всё вокруг было привычным: стены, шум коридоров, запах бумаги в аудиториях… но ощущалось, будто я смотрю на это не изнутри, а сквозь стекло. Практика закончилась на сутки раньше. Нас быстро эвакуировали после нападения, и, хотя официально ничего не говорили, все знали — произошло что-то серьёзное. На лицах инструкторов стояло каменное напряжение, адепты не смели шуметь. Особенно рядом со мной.

Теперь я — «та, на кого покушались». «Та, чью жизнь спас Деверо». «Та, которая вернулась в его объятиях».

Слухи ползли быстрее магических вестников.

В Академии нас уже ждали. Канцелярские. Те, что приходят без предупреждения. Узкие лица, холодные взгляды, свитки в руках. Один из них мельком взглянул на Эдриана — с уважением, но сдержанным. Вижу — между ними давно знакомство, возможно — непростое.

— Её с нами, — сказал тот, кто был главнее. — Приказ из Центра.

— Она только что едва не погибла, — голос Эдриана звучал тихо, но твёрдо. — Вы не думаете, что ей нужно восстановиться?

— Мы думаем, что она знает слишком много, — прозвучал ответ, — и, если кто-то пошёл на прямое покушение — значит, мы близко, а она — ключ. Её дар уникален.

Сжала пальцы. Так вот как. Не человек — инструмент. Интуиция, способность чувствовать ложь, слышать магические искажения, видеть в знаках то, что другие пропускают. Для них я — живая линза. Слишком ценная, чтобы отпустить.

Эдриан шагнул вперёд. Его глаза потемнели.

— Если с ней что-то случится — ответственность будет на вас. Не на мне.

— Записали, — кивнули в ответ и увели меня в зал для опроса.

Никакой пытки. Просто магические круги, пара вопросов, несколько амулетов, что считывали эмоции и правду. Всё по протоколу, но ощущение было, будто мою душу выворачивали наизнанку. Отпустили только к вечеру.

Он ждал. Сидел на перилах у входа в главный корпус, как ни в чём не бывало, будто не прошло часов десяти. Увидел — встал. Не сказал ни слова. Просто подошёл, посмотрел в глаза и накрыл плечи своей мантией.

— Всё в порядке, — прошептала. — Я справилась.

Он почти не отходил. Провожал до двери комнаты, появлялся в коридоре, следил за тем, чтобы никто не приближался. Говорил мало, но взгляд… его глаза стали другими. Меньше гнева, больше… тревоги. Словно всё, что раньше он пытался контролировать, теперь просто пытался уберечь.

На третий день снова вызвали в канцелярию. Без лишних объяснений, без приветствий. Тот самый артефакт, через который они связывались с Эдрианом, лежал на столе, словно напоминание: ты не свободна.

— Кто-то из высших сдал тебя, — сказал один из старших агентов. — Информация об утечке подтвердилась. Слишком точно знали, где будет группа, и когда вы останетесь без куратора.

— Думаете, кто-то из Академии? — голос прозвучал ровно, хотя внутри поднималась волна тревоги.

— Думаем, что ты теперь ключ. Кто-то захотел устранить тебя, потому что ты вышла за рамки. Значит, ты на верном пути. Он поднял на меня взгляд — тяжёлый, пронизывающий. — У нас нет других таких, как ты. Твой дар слишком ценен, чтобы отказаться от игры.

Это была не просьба, а постановление. Эдриан появился сразу после. Дверь не успела закрыться, как он ворвался в кабинет, будто знал заранее.

— Хватит, — бросил он. — Она чуть не погибла. Это не дело использовать её, как наживку — вы сошли с ума.

— Мы делаем то, что нужно, — отрезал агент. — А ты — не в том положении, чтобы диктовать.

— Я в том положении, чтобы её защищать.

Я села в кресло. Не вмешивалась, слушала, но в этот момент в голове неожиданно стало тихо. Ровно и спокойно, как будто впервые за долгое время не нужно было метаться между «что делать» и «кого винить». Это была моя реальность.

Пока они спорили, я сидела в тишине — но внутри уже не было паники. Всё словно сложилось само. Не на уровне чувств, а глубже. Я могла выбрать: спрятаться снова за чужую спину. Моё решение: Я — не пешка, Я — игрок.

Вечером он не ушёл. Просто остался в моей комнате. Не касаясь, не требуя. Просто сидел, как будто боялся, что, если уйдёт — что-то случиться.

Я устроилась в кресле, заваривая чай. Я устала и была измотана последними событиями

— Канцелярия не отступит, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Ты это понимаешь?

— Да.

— Даже если я встану между вами?

— Да, — повторила.

Он посмотрел наконец, взгляд цепкий, уставший.

— Я защищаю тебя, Аделина. Но почему чувствую, будто ты не позволяешь мне быть рядом по-настоящему?

Поставила чашку, медленно подошла ближе. Его пальцы лежали на коленях — обычно напряжённые, теперь расслабленные, словно он впервые за долгое время сдался.

— А если я скажу, что не хочу, чтобы ты стоял между? — коснулась его руки. — А хочу, чтобы стоял рядом?

Он вскинул взгляд.

— Вместе. Не вместо меня, — добавила. — Я не вещь и никогда ею не была.

Долго молчал. Потом поднял руку, коснулся щеки, мягко, осторожно, как будто боялся, что прикосновение может разрушить хрупкое равновесие.

— Я боюсь, — признался почти шёпотом. — С каждым днём больше, потому что ты… ты слишком важна, и не только для них, а я не хочу просыпаться с мыслью, что не успел, не защитил.

— Раньше казалось, будто ты просто хочешь владеть мной… — тихо сказала. — А теперь думаю: может, ты всё это время просто боялся меня потерять?

Он не ответил. Только притянул ближе, обнял и уткнулся щекой в мой живот, а я гладила его волосы и наслаждалась уединением.

И в этот раз — не как «принадлежишь», а как «ты мне нужна».

Когда он, наконец, заснул, лёжа на боку, уткнувшись лбом в подушку, где осталась капля моего запаха, долго сидела рядом, не двигаясь. Рука невольно скользнула к повязке — под ней всё ещё влажная от зелий ткань, но кровотечение остановилось. Он не морщился, не стонал, не жаловался. Просто дышал, как будто только рядом со мной мог себе это позволить. Смотрела на него, спящего и впервые позволила себе прикоснуться не для вызова, не в ответ — просто так. Легко, несмело, к его пальцам, к запястью, где бился пульс. Тепло было настоящим. Как и то, что чувствовала внутри. Не сказала ему, что боюсь снова потерять. Не спросила, почему его голос застревал в горле, когда говорил «ты мне нужна». Не попросила остаться, но сердце уже сделало это за меня.

Наклонилась, уткнулась лбом в его плечо и прошептала почти неслышно:

— Обещаю. Я найду, кто за этим стоит.

И в эту секунду впервые поняла: я больше не пешка. Не жертва. Она часть этой игры — и у неё есть свои карты. Вопрос только — когда и как их разыграть.

Во время нападения я чувствовала… что-то. Как будто лес сам дёрнулся, как будто воздух напрягся, сгустился, заговорил. Магия шептала под кожей — тихо, сбивчиво, как предупреждение. Просто тогда не успела его расшифровать, но уже не в первый раз. Слишком часто последнее время ощущала, как пространство дрожит, предчувствует. Как будто моя кровь и правда иная. Как будто… я была связана с этим миром иначе. Не просто адепт, не просто человек — часть чего-то большего, древнего, чего сама пока до конца не понимала.